Разрушенная гавань

8

Коуп

Она выглядела чертовски грустной. А еще хуже — напуганной. Эта смесь эмоций зацепила меня сильнее, чем я ожидал. Где-то глубоко внутри вспыхнуло желание помочь. Вот только я не был таким мастером на все руки, как Шеп или Трейс. Но черт побери, я не мог удержаться от того, чтобы хотя бы попробовать.

Моя рука инстинктивно опустилась, чтобы защититься, когда Саттон попыталась ударить меня по самому больному месту. Меня это не удивило. Она была настоящим бойцом. Настоящим воином.

— Никто тебе не говорил, что подкрадываться к людям невежливо? — Ее бирюзовые глаза вспыхнули злостью, и мне это понравилось куда больше, чем страх и боль, которые я видел раньше.

— Не думаю, что это можно назвать подкрадыванием, если я позвал тебя по имени, — спокойно ответил я.

Удивление мелькнуло на ее лице.

— Ты просто была слишком увлечена тем, что читала в телефоне, чтобы услышать.

Взгляд Саттон метнулся к экрану. Она быстро заблокировала телефон и сунула его в карман, но я успел заметить панику в ее глазах. Меня пробрало какое-то беспокойство, но я постарался сохранить спокойствие.

— Хочешь рассказать, что случилось?

Ее красивые глаза встретились с моими.

— Зачем? Чтобы ты налетел и все за меня исправил?

Это не про меня. Это Шеп так делает. Главный спасатель всех и вся. Но с Саттон мне вдруг захотелось быть именно таким.

— Может быть. Или просто чтобы ты выговорилась и перестала держать это в себе.

Саттон тяжело выдохнула и оперлась о забор.

— Это ты так поступаешь? Разговариваешь о своих проблемах?

Я невольно усмехнулся.

— Справедливое замечание. Один-один.

Она нахмурилась, немного сбитая с толку.

Я решил не тянуть:

— Я врезал одному из игроков своей команды, и это попало в прессу. Некоторые из начальства теперь хотят меня обменять.

Саттон замерла, ее челюсть отвисла.

— Почему ты его ударил?

Я застыл, напрягся, наклонил голову, изучая ее. Обычно люди, узнав о драке, спрашивали не это. Их волновало, смогу ли я продолжать играть, сколько игр мне запретят. Или сколько штрафов я схвачу. Со временем я стал для всех просто хоккеистом, а не человеком.

Но не для Саттон. Может, потому что она вообще ничего не знала о хоккее. А может, потому что она всегда пыталась докопаться до сути. До настоящего.

Я еще немного помолчал, прежде чем ответить:

— Он сказал, что это из-за меня наш напарник получил травму в плей-офф.

Саттон не отвела взгляда, ища правду в моих глазах.

— Так это правда?

Вот она опять, ее беспощадная честность, с хирургической точностью разрезающая ложь. И на фоне всех красивых сказок мира это было неожиданно приятно.

— Да и нет.

Ее взгляд требовательно впился в меня, заставляя говорить дальше.

— Хоккей — это не только шайба и ворота. Это еще и показать сопернику, что ты не позволишь ему калечить своих.

Саттон скривила нос в очаровательной гримасе.

— Вот где начинается ваше любимое врезание в борта, да?

Я усмехнулся, сам не ожидая этого звука после такого разговора.

— Смотри-ка, уже начинаешь разбираться в хоккейной терминологии.

Она покачала головой, и ее светлые волосы мягко скользнули по плечам. Мне вдруг до боли захотелось протянуть руку и коснуться их, проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Запустить пальцы в эти пряди, пока целую ее...

Черт.

Я выгнал эту картинку из головы и мысленно приказал себе успокоиться. Вспомнил что-нибудь отвратительное. Например, запах раздевалки после матча, когда мы все сбрасываем свое потное снаряжение.

— Бить кого-то — не лучший способ решить проблему, — пробормотала Саттон.

— В обычной жизни — да. Но не на льду. Там это что-то вроде обозначения границ. Или последствий.

Она посмотрела на меня с откровенным скепсисом.

— То есть, ты хочешь сказать, что врезаться в кого-то — это как если бы я забрала у Луки игрушки на два дня за то, что он не убрал их, когда я просила?

Я с трудом сдержал улыбку.

— Именно так.

— Слабо в это верится.

Я пожал плечами.

— Надо самому поиграть, чтобы понять. Если другая команда почувствует, что за их удары никто не ответит, они продолжат калечить наших игроков.

— А разве для этого нет судей? Чтобы такое останавливать? — спросила она, и в ее глазах снова мелькнула тревога.

— Иногда есть. А иногда — нет.

— Значит, они плохо справляются со своей работой, — резко сказала Саттон.

Я не смог удержаться от улыбки.

— Приходи на мой следующий матч и прочитай им лекцию.

Она закатила глаза.

— Ладно, допустим, судьи не справляются. Но ты-то должен это исправлять?

— Именно так. — Меня снова сжало в животе, когда я вспомнил ту игру. Предпоследнюю в сезоне. — Один игрок из другой команды грязно сыграл против нашего левого нападающего. Я пошел его остановить, но оставил открытым другого напарника. И тогда его атаковали.

Саттон мгновенно уловила перемену в моем голосе.

— Кто? — тихо спросила она.

— Мой друг, Тедди. Наш правый нападающий. Он немного меньше остальных, но дьявольски быстрый. Но тогда двое из соперников добрались до него. Один подножку поставил, второй — ударил исподтишка. Он упал очень сильно. Конек порезал руку. Сильно. Перерезал важные сосуды. Крови было много.

Воспоминания обрушились на меня — лед, залитый кровью, медики, спешащие на помощь. Этот запах. И другие, более старые воспоминания, где в воздухе витал тот же металлический привкус. И звуки боли из переднего сиденья...

— Коуп.

Чья-то рука мягко коснулась моего предплечья, вырывая меня из клубка мрачных мыслей. Из тех, что не отпускали меня по ночам и не давали даже делить комнату с кем-то, не говоря уже о кровати. Я моргнул несколько раз, возвращаясь в реальность.

— Прости, — хрипло сказал я.

— Не извиняйся, — тихо ответила Саттон. — Я знаю, как это — теряться в воспоминаниях.

Ее рука исчезла, и я тут же почувствовал потерю. Ее тепло ушло, но место, где она меня коснулась, все еще покалывало, как онемевшая часть тела, которая только начинает приходить в себя. Почти больно, но я бы ни за что не отказался от этого ощущения.

— Твой друг Тедди... с ним все в порядке?

Я кивнул.

— Перенес несложную операцию. Должен вернуться в игру к следующему сезону.

Я напоминал себе об этом каждый раз, когда чувство вины начинало сжигать изнутри.

Саттон немного помолчала.

— А ты и тот парень, которого ты ударил... вы нормально общаетесь? Все в порядке?

Я покачал головой и цокнул языком:

— Ты уже выведала у меня больше, чем нужно. Теперь твоя очередь. Расскажи, что прячется за твоими грустными глазами.

Саттон не отвела взгляд, но в ее бирюзовых глазах закружились тени. Я видел, как внутри нее идет борьба, и молился про себя, чтобы она не отмахнулась, а наконец-то сказала что-то настоящее. Ее взгляд скользнул мимо меня, устремившись к горам, прежде чем она, наконец, заговорила.

— Призрак.

Прежде чем я успел что-то спросить, она уже двинулась прочь — от меня, обратно к дому. И через пару секунд сама стала похожа на призрак, оставив меня в сомнениях, было ли все это на самом деле.