Разрушенная гавань

3

Саттон

Лука подпрыгивал на скамейке, пока тренер, которого я узнавала по предыдущим визитам на свободные катания, вышел перед трибунами.

— Приветствую всех, — громко сказал тренер Кеннер.

Дети дружно закричали в ответ.

Кеннер улыбнулся:

— Рад слышать, что вы так рады. — Его взгляд скользнул по толпе и остановился на мне. Улыбка потеплела. Ему, вероятно, было за сорок, на десяток лет больше моих двадцати девяти, но он выглядел привлекательно и спортивно.

Я попыталась уловить хоть какое-то волнение, хоть малейший трепет, но ничего. Совсем ничего. А ведь он был именно тем мужчиной, за которого мне следовало бы уцепиться: добрый, ответственный, ладит с детьми, с надежной работой. Но внутри — пусто. Словно я умерла.

А потом я вспомнила, как обожгло мою кожу, когда заговорил тот мужчина на парковке. Как по всему телу прошла дрожь, кожа вспыхнула жаром. Черт. Вот такие обаятельные негодяи мне точно не нужны.

— Ладно, если сейчас вы радуетесь, то подождите, что будет дальше, — продолжил Кеннер. — У меня для вас потрясающий сюрприз. Позвольте представить второго тренера, который будет с нами весь лагерь. Встречайте — Коупленд Колсон. Также известный как...

— Жнец! — хором закричали дети, включая моего сына.

Лука вскочил на ноги, крича и хлопая в ладоши, а я могла только смотреть вверх, выше, еще выше, прямо в темно-синие глаза. В голове все сложилось рывками. Я знала, что один из братьев Колсон играет в хоккей, но думала, что он живет в Сиэтле и приезжает домой всего на неделю-другую. Но вот он стоит передо мной. И он не просто хоккеист — он кумир моего сына. И тот самый человек, которого я назвала извращенцем на парковке.

Я бы с радостью провалилась сквозь землю.

— Привет всем, — сказал он. — Можете звать меня тренером Коупом или тренером Жнецом, как хотите. Всегда мечтал, чтобы меня так называли.

Толпа засмеялась, и я была почти уверена, что мама рядом со мной мечтательно вздохнула.

— Мне не терпится провести с вами этот месяц. Нас ждет море веселья и масса хоккея!

Раздались еще более громкие возгласы.

— Ладно, ребята, — сказал Кеннер. — На лед для легкой разминки.

Вокруг все начали вставать, но я схватила Луку за руку:

— Ты точно уверен?

У него был тот самый безумный взгляд, который появляется, когда он съест слишком много сладкого:

— Ты шутишь, мам? Это же мечта! — Он выдернул руку и, ковыляя в экипировке, напоминавшей костюм Умпа-Лумпа, побежал к катку. Мне оставалось только смотреть ему вслед.

Кто-то прокашлялся. Я сразу поняла, кто это, даже не поворачиваясь. Коуп стоял тут же, с улыбкой на губах — губах, созданных для поцелуев и... Я встряхнула головой, прогоняя глупые мысли.

Нет уж, не пойду по этому пути.

Я выпрямилась, встретив его взгляд прямо. Ну, насколько могла, будучи как минимум на тридцать сантиметров ниже.

— Тренер, — кивнула я.

Улыбка стала еще шире:

— Мне нравится, как это звучит.

— Жажда власти? — пробормотала я себе под нос.

Коуп тихо рассмеялся, и, черт побери, моя кожа снова отреагировала, как и раньше. Каждое нервное окончание будто взывало к нему. Я обхватила себя руками, стараясь подавить дрожь.

Коуп нахмурился:

— Замерзла?

— Все нормально.

— Завтра прихвати с собой что-нибудь потеплее. У борта катка довольно прохладно.

— Учту.

— Саттон, — поприветствовал меня Кеннер. — Рад тебя видеть. Вижу, ты уже познакомилась с Коупом.

Я натянуто улыбнулась Кеннеру:

— Тоже рада видеть. Мне нужно возвращаться в пекарню, но номер моего телефона указан в анкете, если возникнут какие-то проблемы.

Лицо Кеннера смягчилось:

— Лука будет в порядке, не переживай. Мы не будем играть в полный контакт.

Я с облегчением выдохнула:

— Лучше Луке этого не говорите. Он мечтает впечатать кого-нибудь в бортик. — Я бросила на Коупа убийственный взгляд. — Говорят, он научился этому у своего кумира — Жнеца.

Коуп поморщился, выглядя слегка виноватым. А я просто развернулась и пошла к парковке — подальше от мужчины с пугающе синими глазами. Потому что в жизни у меня был один нерушимый принцип.

Никаких спортсменов. Никогда больше.

Это был один из тех дней. Из тех самых ужасных, когда все идет наперекосяк. Я пыталась напомнить себе, что ничего катастрофического не произошло. Мы с Лукой были живы и здоровы. У нас был дом над головой и еда на столе. Но даже повторяя это про себя раз за разом, я все равно была на грани.

— Настолько плохо? — спросила Тея, когда я уронила голову на дверь холодильника на кухне пекарни.

Я только что закончила встречу с новым поставщиком. Прежний ушел на пенсию. Новый парень казался толковым, вежливым и деловым, но его цены были почти в два раза выше.

— Все будет хорошо, — солгала я. Я научилась хорошо врать. Потому что если не врать, Тея с Уолтером тут же попытаются помочь. А им не нужно было тащить на себе мои проблемы.

Уолтер по-отечески похлопал меня по плечу:

— Вот это у тебя сегодня денек.

— И еще даже полдень не наступил, — пробормотала я, заставляя себя выпрямиться. Я повернулась и прислонилась спиной к холодильнику, позволяя холодному металлу остудить мою кожу. Хотя бы на этот раз она горела от паники, а не от взгляда гипнотических синих глаз и всех этих мышц. — Почему ты не сказала мне, что брат Шепа тренирует хоккейный лагерь? — спросила я Тею.

Она нахмурилась:

— Трейс или Кай? Я даже не знала, что они играют в хоккей.

Я покачала головой:

— Коуп. — Даже произнося его имя, я чувствовала, как вспыхивает кожа. Черт бы его побрал.

Глаза Теи округлились:

— Коуп тренирует лагерь Луки?

Я кивнула.

— Шеп говорил, что он возвращается в Сиэтл.

— Видимо, передумал. Потому что он был там во всей красе, и Лука чуть не лишился дара речи — Коуп его любимый игрок.

Теперь глаза Теи стали просто огромными:

— Коуп — это Жнец?

— Ты разве не должна была знать? — упрекнула я. — Все-таки он брат твоего парня.

Тея пожала плечами:

— Я не особо разбираюсь в спорте. Шеп рассказывает про Коупа, но не особо про его карьеру. И я сомневаюсь, что он знает про лагерь. — Она вытащила телефон и начала быстро печатать. — Сейчас спрошу у него, что происходит.

Раздался звонок, оповещая о новом посетителе. Я натянула на лицо улыбку и вышла из-за прилавка. Но с трудом удерживала ее, когда увидела, кто вошел. Рик Андерсон выглядел здесь чужаком, хотя и владел этим зданием. Честно говоря, он вообще выглядел чужаком в нашем маленьком городке.

Он был в темном костюме, который должен был заставлять его изнывать от жары — на улице почти тридцать градусов. Волосы прилизаны с избытком геля, а глаза были узкие, как у крысы.

— Саттон, как я рад тебя видеть. Как вы с Лукой поживаете?

У меня дернулась щека:

— Хорошо. Все отлично. А вы?

— Не жалуюсь. Только что купил еще два здания, так что дела идут прекрасно.

— Поздравляю. Это замечательно. Чем могу помочь? — спросила я, молясь про себя, чтобы разговор поскорее закончился.

Рик разочарованно посмотрел на меня, и этот взгляд был фальшивее его фарфоровой улыбки:

— Я, собственно, по делу. В процессе расширения я понял, что слишком снисходительно отношусь к арендаторам. Придется поднять вам арендную плату за пекарню и квартиру наверху. Вот все подробности. — Он вытащил сложенный лист бумаги из кармана и положил его на прилавок. — Новая ставка вступит в силу с начала месяца для пекарни, а для квартиры — уже на следующей неделе, так как у вас посуточная аренда.

— Но разве вы можете повышать аренду чаще одного раза в год? — Рик уже повысил плату три месяца назад. Тогда это было больно, но я справилась. Сдача квартиры наверху посуточно немного помогала, но от нового повышения меня ничто не спасет.

Узкие глаза сузились еще сильнее:

— Наш договор этого не предусматривает, Саттон. А цены в Спэрроу-Фоллс растут. Мне нужно держать руку на пульсе. Уверен, ты понимаешь.

Я не понимала. Но и возразить не могла. В голове крутилась только одна мысль — даже если Рик действовал нечестно, у меня не было денег, чтобы нанять юриста и оспорить это. И никто не появится из ниоткуда, чтобы меня выручить.

Где-то на заднем плане я услышала, как его слишком дорогие туфли цокают по полу, пока он уходил, разрушив мой мир до основания. Руки дрожали, когда я подняла со стола бумагу. И стоило мне ее развернуть, как слезы сами собой навернулись на глаза.

Цифры на листе были непреодолимыми. Я могла оставить либо пекарню, либо квартиру. Но не обе сразу. Это было невозможно. А если я потеряю хотя бы что-то одно, потеряю все.