Разрушенная гавань

32

Саттон

Болело все. Как тогда, когда я каталась на волнах в Мэриленде и врезалась в скалы. Только сейчас ко всему добавилась самая ужасная мигрень в моей жизни. Я, наверное, должна была быть благодарна за то, что свет в палате приемного покоя хотя бы приглушили. Но это произошло только после того, как Коуп зарычал так, что медбрат, кажется, чуть не обмочился.

У меня было ощущение, что именно благодаря Коупу нас определили в отдельную палату с дверью, а не в одну из тех, что отделены только занавеской, как у большинства пациентов. Но я не жаловалась. Меньше шума, меньше света.

Коуп большим пальцем рисовал восьмерки на тыльной стороне моей ладони.

— Врач должен был уже вернуться. Результаты МРТ не занимают столько времени. — Он отпустил мою руку и резко поднялся. — Пойду найду его и...

— Коуп, — позвала я. Голос хрипел после того, как мне сдавили горло, но это ничто по сравнению с новыми швами на лбу.

Он обернулся ко мне, в его глазах смешались боль и ярость.

— Тебе нужно обезболивающее.

— Они делают все, что могут. Возможно, есть люди, которым сейчас нужна помощь больше, чем мне.

Похоже, это было не то, что он хотел услышать, потому что мышца на его челюсти задергалась еще сильнее.

— Пусть тогда нанимают больше персонала, — процедил он сквозь зубы.

И будто по его велению дверь распахнулась, и в палату зашел врач в белом халате с неестественно оранжевым загаром.

— Как чувствует себя моя пациентка?

Его слишком широкая улыбка вызвала у Коупа настоящий рык. Улыбка доктора тут же потускнела.

— Где ее обезболивающее? — прорычал Коуп.

Доктор похлопал по карману, вновь натянув ослепительную улыбку.

— Уже здесь. Мы получили результаты МРТ и рентгена. Переломов, внутричерепного кровотечения или черепно-мозговой травмы нет.

Мышца на челюсти Коупа задергалась еще сильнее.

— Тогда вколите ей, черт побери, лекарства и избавьте ее от боли.

— Коуп, — мягко одернула я его.

Он перевел на меня взгляд:

— Ты лежишь тут часами и мучаешься, пока они бездельничают.

Я слышала в его голосе: он из последних сил держал себя в руках. И не винила его за это. Сейчас он был похож на разъяренного медведя, но все из-за страха. Если бы я нашла его без сознания и в крови, я бы тоже вышла из себя.

Доктор напрягся:

— Я заведующий этим отделением. Пациенты просят, чтобы их лечил именно я. Меня знают далеко за пределами округа...

— Док, — рыкнул Коуп. — Дайте ей лекарства.

— Он хотел добавить «пожалуйста», — вставила я.

Доктор бросил на меня взгляд и тяжело вздохнул:

— Знаю, что у профессиональных спортсменов характер сложный, но это уже перебор.

Я метнула взгляд на Коупа, призывая его успокоиться. Видимо, несмотря на боль, мне удалось донести мысль.

Доктор надел перчатки, достал шприц из кармана, снял колпачок и ввел лекарство в капельницу.

— Начнем с более сильного обезболивающего. Тошнит?

— Немного, — призналась я.

Он достал второй шприц:

— Сейчас добавлю Зофран. Я выпишу вам рецепт на него и на оксикодон, чтобы вы могли принять их дома.

В груди поднялась волна страха:

— Мне не нужен оксикодон.

Брови доктора поползли вверх:

— Есть проблемы с зависимостью, о которых я должен знать?

— Нет. Но я не люблю принимать такие препараты. — Я не собиралась пускать этот яд в свою жизнь.

— Саттон, — мягко сказал Коуп, подойдя ближе и взяв меня за руку. — Тебе нужно обезболивающее, чтобы восстановиться. У тебя сотрясение и швы. На это потребуется время.

— Я могу пить Тайленол. — То, что уже капало мне в вену, потихоньку снимало боль и делало голову немного легкой. Мне невольно подумалось, не это ли ощущение Роман всегда пытался поймать.

Доктор прочистил горло:

— Я все равно выпишу рецепт. Если не понадобится — отлично. Но если станет хуже, пусть будет под рукой.

— Мне не...

— Воительница, — перебил меня Коуп. — Мы забираем рецепт.

Я тут же закрыла рот, и этот резкий жест снова отдал болью в виске.

Коуп повернулся к доктору:

— Она может поехать домой сегодня или ее оставляют в больнице?

Доктор внимательно посмотрел на меня:

— Я хочу понаблюдать за ней еще час, чтобы убедиться, что после лекарств ее не стошнит. Если все будет в порядке — домой. Но рядом с ней должен быть кто-то.

— Я буду рядом, — отрезал Коуп.

— Хорошо. Ее нужно будет будить каждые три часа. Задавать простые вопросы: имя, год и так далее.

— Без проблем, — уверенно сказал Коуп.

— Отлично, — коротко бросил доктор. — Я подготовлю документы на выписку.

Когда он вышел, Коуп опустился на стул рядом с кроватью. Я посмотрела на него с укором:

— Ты был с ним не слишком вежлив.

— Этот тип — надменный кретин.

Я пожала плечами:

— Возможно, такая уверенность нужна, когда каждый день держишь в руках человеческие жизни.

Коуп тяжело вздохнул и провел рукой по небритому подбородку:

— Прости. Я просто не могу смотреть, как ты мучаешься.

— Лекарство уже помогает. — Я хотела его успокоить, но никак не могла избавиться от тревоги из-за того, что сильный наркотик сейчас циркулирует по моим венам.

— Саттон...

Его слова прервал звук открывающейся двери. Но на этот раз это был не врач и не медсестра, а знакомое лицо. Трейс быстро окинул меня взглядом, изучая каждую царапину и синяк. Лицо у него оставалось спокойным, но я заметила, как во взгляде вспыхнул гнев.

— Как ты? — спросил он, сделав три быстрых шага ко мне.

— Уже лучше.

— Что-нибудь нашли? — тут же спросил Коуп.

Трейс покачал головой:

— Криминалисты все еще работают на месте. Из твоей сумки пропал кошелек. Тея передала нам данные твоих карт из экстренного файла. Мы уже их заблокировали. Банк выпускает новые.

У меня сжалось все внутри, словно желудок залили кислотой.

— Были списания?

— Несколько покупок, но банк уже все отменил. Ты ни за что не будешь отвечать, — заверил Трейс.

— Спасибо, — прошептала я. Вдруг стало ужасно не по себе. Я чувствовала себя не просто уязвимой — грязной. Все, чего я хотела, — это отскоблить с себя каждое прикосновение этого человека, стереть следы его рук и ту боль, которую он причинил.

Коуп, кажется, почувствовал перемену в моем настроении и снова взял меня за руку, переплетая наши пальцы. Трейс заметил этот жест, но я не смогла понять, что промелькнуло в его взгляде.

— Все, кроме Арден, ждут в приемной. Она сказала, что Лука все еще крепко спит. Все хотят знать, как ты, — сказал Трейс. — Что сказал врач?

— Им не стоило приходить посреди ночи, — пробормотала я.

Губы Трейса дрогнули в почти незаметной улыбке:

— Если ты еще не поняла, ты теперь почетный член семьи Колсон. Что бы ни случилось — хорошее или плохое — мы всегда вместе.

Почему-то эти слова причинили боль сильнее, чем моя голова сейчас. Потому что я так отчаянно хотела, чтобы это было правдой. Мне нужно было принадлежать такой семье, как Колсоны. Но казалось, что мне этого не дано.

Коуп наклонился ко мне и коснулся губами моего не тронутого раной виска:

— Они о тебе заботятся. Позволь им это делать.

Глаза защипало, горло сжалось. Когда в последний раз кто-то вот так приходил ко мне на помощь? Наверное, когда я подхватила сильнейший грипп в колледже, и бабушка проехала пять часов, чтобы ухаживать за мной в общежитии.

С тех пор рядом никого не было. Роман раздавал деньги, чтобы заглушить проблемы, но если задуматься, он ни разу не решил их просто своим присутствием, просто тем, что был рядом.

Во мне боролись боль и благодарность, но я изо всех сил старалась держаться за хорошее:

— Передай им спасибо. И скажи, что со мной все в порядке. Через час меня отпустят домой.

Трейс кивнул:

— Конечно. Мне еще нужно будет взять с тебя показания. Но ты сама решишь — сегодня или завтра.

— Завтра, — проревел Коуп. — Она и так достаточно натерпелась.

Я сжала его руку:

— Нет. Я хочу покончить с этим сейчас. Чтобы оставить все позади. — Я знала, что должна все рассказать Трейсу. И пришло время, чтобы Коуп тоже все узнал. Даже если мне меньше всего хотелось, чтобы он это слышал.

— Понимаю, — мягко ответил Трейс. — Хочешь, чтобы показания записала женщина? Могу позвать Бет.

— Нет, — быстро сказала я. — Лучше ты. — По крайней мере, я знала Трейса и ему доверяла. С незнакомцем было бы гораздо хуже.

Трейс кивнул, достал телефон и что-то нажал на экране:

— Я буду записывать на диктофон, чтобы потом не возвращаться к этим вопросам. Ты не против?

— Все нормально, — солгала я. Я не хотела, чтобы это было где-то записано. Не хотела, чтобы чужие люди слышали, какой глупой я была. Не хотела, чтобы они слушали, как меня ломали.

Трейс положил телефон на каталку и опустился в кресло напротив:

— Начнем с самого начала. Ты часто задерживаешься в пекарне допоздна?

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, чувствуя, как Коуп крепко держит мою руку, давая мне опору.

— Не часто. Раз в неделю, когда есть особенный заказ.

— Что было на этот раз?

— Выпускной торт. — Только сказав это, я вспомнила, что семья собиралась забрать его завтра к полудню. — Мне нужно позвонить клиентке, она ждет...

— Тея сказала, что утром доделает все сама. Она все организует, — успокоил меня Трейс.

Я выдохнула с облегчением. Хорошо. Это хорошо.

Трейс опустил взгляд в блокнот:

— Во сколько ты приехала в пекарню?

— Где-то в 7:45. Немного раньше восьми.

— Кто-то еще был рядом?

Я покачала головой и тут же пожалела об этом, когда все вокруг поплыло.

— Тише, Воительница, — прошептал Коуп, продолжая ласково водить большим пальцем по моей руке.

Я закрыла глаза на несколько секунд, а потом снова открыла:

— Я не видела ни людей, ни машин. Зашла, закрыла за собой дверь. Никто не должен был попасть внутрь.

Трейс посмотрел на меня с сочувствием:

— Замок взломали. Ты ничего не сделала неправильно.

Я прикусила губу, но все же кивнула — аккуратно, чтобы не закружилась голова.

— Расскажи, что было дальше.

Я сглотнула, пытаясь избавиться от комка страха в горле:

— Я включила радио и начала работать над тортом. Когда я этим занимаюсь, забываю обо всем. Часы пролетают, как минуты. Я не услышала, как он вошел. Только когда что-то скрипнуло на полу.

Я сжала руку Коупа сильнее, словно хваталась за нее, как за спасательный круг. Может, так оно и было.

— Сначала я не поняла, что вижу. Мужчина весь в черном, в лыжной маске.

— Балаклава? — уточнил Трейс.

— Да. А потом он схватил меня и потребовал открыть кассу.

— Его голос показался тебе знакомым? — спросил Трейс.

Я вздрогнула, и Коуп подтянул одеяло повыше. Губы пересохли, когда я вспомнила этот жуткий голос:

— Он звучал, как из компьютера. Будто его специально изменили. Как в фильмах ужасов. Ну, в этих... «Крик».

Трейс и Коуп переглянулись, но ответил Трейс:

— Такие модуляторы легко купить. Двадцать долларов в интернете и готово. Наверняка у него под маской была такая штука.

Значит, это мог быть кто угодно. От этого становилось еще страшнее. Я проглотила эту мысль и продолжила:

— Я отдала ему все, что было в кассе, но его это не устроило — денег было мало. Тогда он сказал, что сам все найдет, и ударил меня чем-то тяжелым. Думаю, прикладом пистолета.

В голове всплыли его мерзкие слова про Коупа и меня, но я не могла их озвучить. Коуп бы тут же винил себя в том, что я стала мишенью. Хотя какая теперь разница? Любой мог увидеть те статьи в таблоидах или услышать слухи в городе.

— Нужно допросить Рика Андерсона, — приказал Коуп.

— Я загляну к нему сразу после тебя, — пообещал Трейс.

Я выпрямилась на каталке:

— Ты правда думаешь, что мой арендодатель на такое способен? Он, конечно, мудак, но это перебор.

Коуп сжал мою руку крепче:

— Он замешан в темных делах. Не удивлюсь, если он решил напугать тебя, чтобы выжить из помещения.

Меня не удивляло, что Рик нечист на руку. Я и так подозревала, что именно он подослал инспекцию из санитарной службы. Но до насилия... это совсем другое.

Трейс внимательно посмотрел на меня, в его взгляде было одновременно и сочувствие, и настойчивость:

— Есть кто-то еще, кого ты подозреваешь?

Я почувствовала, как язык прилип к небу, будто я только что проглотила ложку арахисового масла. Я не была готова. Не готова, чтобы Колсоны увидели меня по-другому. А уж Коуп — тем более.

Его рука в моей замерла, словно мышцы стали свинцовыми.

— Кто, по-твоему, это мог быть?

Глаза защипало, но я заставила себя смотреть в колени, не на Трейса. И уж точно не на Коупа. Надо было сказать быстро. Чем быстрее, тем лучше.

— Отец Луки и мой бывший муж. Он был профессиональным футболистом. Роман Бойер.

— Принимающий из Балтимора, да? — уточнил Трейс.

Я кивнула, не отрывая взгляда от дешевого больничного одеяла с торчащими нитками, изношенного после сотен стирок.

— Несколько лет назад он получил травму. Разрыв крестообразной связки. Операция прошла с осложнениями, ему прописали оксикодон. — Рука Коупа дернулась, сжав мою сильнее. — Он подсел.

Они наверняка уже догадывались, но я все равно продолжила. Мне нужно было выговориться, выплеснуть из себя этот яд.

— Я поняла это слишком поздно. Его выгнали из команды, и он ударился в более тяжелые вещества. Опустошил все наши счета, мог пропадать неделями. А когда возвращался домой — вел себя непредсказуемо. У меня не было выбора.

— Ты подала на развод, — спокойно уточнил Трейс.

— Да, — прошептала я. — Подала в тот же день, когда наш дом забрали за долги. Мы с Лукой переехали в самое приличное жилье, которое я могла себе позволить на зарплату официантки. Но район был так себе.

Я почувствовала, как Коуп сдержанно содрогнулся, но так и не смогла посмотреть ему в глаза. Щеки горели, и я пыталась прогнать стыд.

— Роман объявился через полгода. Сказал, что завязал, ходит на собрания. Казался... лучше. Но я не могла доверить ему Луку. Разрешала приходить только в мое присутствие. Чтобы помочь с уроками или поужинать вместе. Я не хотела, чтобы Лука потерял отца.

— Ты все делала правильно, Саттон. Ты старалась, как могла, — тихо сказал Трейс.

Глаза жгло, но я заставила себя продолжить. Пока не скажу все, не смогу дышать.

— Однажды он зашел ненадолго. Был какой-то нервный. Я вышла из комнаты поговорить с начальником — на пять минут, не больше. Вернулась, вроде все нормально, но Роман вдруг сказал, что ему надо идти. — Я сжала зубы. — А потом обнаружила, что он украл планшет Луки, ожерелье моей бабушки и еще кое-какие украшения — все, что можно было быстро сбыть.

— Ублюдок, — процедил Коуп.

— Все остальное было просто вещами. Но это ожерелье... Оно было единственным, что осталось у меня от бабушки. Дедушка подарил ей его. Там был кулон в виде пчелки, потому что она всегда говорила: «Я люблю тебя больше, чем пчелы любят...»

— Мед, — закончил Коуп, услышавший эту фразу от меня не раз, когда я говорила ее Луке. Его голос был полон боли. — Черт побери, Воительница, мне так жаль.

Но я не могла остановиться. Если сейчас не скажу, потом не смогу.

— А потом в дверь постучали. Я думала, это моя подруга из соседней квартиры. Но нет. Там были двое — из русской мафии. Сказали, что Роман им должен, и что я должна стать предупреждением. Они избили меня. Сломали ребра, ключицу, разбили губу. Мне удалили селезенку. И все это — в нескольких метрах от спящего Луки.

Вот что окончательно меня сломало: мысль о том, как легко они могли добраться до Луки. Чудо, что Марили меня нашла и вызвала скорую. Чудо, что мой мальчик ничего не услышал и остался жив и невредим.

Слезы текли по моим щекам, капали с подбородка, скатывались по шее. Коуп не стал ждать. В одно движение он забрался ко мне на кровать и осторожно обнял:

— Ты в безопасности, Воительница. Вы оба в безопасности.

Но я чувствовала, как в нем пульсирует ярость, такая же, как в голосе Трейса:

— Скажи, полиция Балтимора их посадила.

— Исполнителей да. Они получили по пятнадцать лет и выплатили небольшую компенсацию. А вот их босс, Петров? Нет. Они не сдали его.

— Черт возьми, — выдохнул Коуп, прижимаясь лбом к моим волосам, как будто ему нужно было убедиться, что я все еще здесь.

— Я поняла, что нам нужно бежать, — голос дрожал, но я не могла это остановить. — Далеко от Петрова и Романа. Опекунство над Лукой уже было полностью у меня. Роман даже не явился на слушание.

— Я помню, читал об этом, — тихо сказал Трейс.

Я наконец подняла глаза и увидела ярость в его взгляде. Но эта ярость была не на меня.

Я сглотнула:

— Роман не был суперзвездой. Он был хорошим игроком, но не топовым. Но когда все это произошло, о нем написали все.

Коуп напрягся, отстраняясь:

— Поэтому ты не хотела ехать на похороны. Боялась, что тебя узнают. Боялась, что он или его дружки узнают, где ты.

Я заставила себя посмотреть ему в глаза. Просто повернуться уже было больно, но я старалась не показывать этого.

— Прости. Это было глупо. Я должна была быть рядом с тобой с самого начала. Я...

— Чушь. Ты должна была остаться здесь. Это я, чертов эгоист, заставил тебя пойти туда, куда тебе не хотелось. Подверг тебя опасности. Как ты вообще можешь смотреть на меня после этого?