Разрушенная гавань

56

Саттон

Я слышала выстрел дважды, но он все равно звучал не так, как я себе представляла. Это был не оглушительный треск, как в кино. Скорее, тихий хлопок. Такой звук я бы ни за что не связала с пулей, если бы не увидела, как кровь стремительно уходит с лица Коупа, пока я бежала за угол амбара.

Все происходило, как в комиксе или супергеройском фильме — кадры сменялись то в замедленном действии, то в ускоренном, будто время сошло с ума.

Только это была не выдумка. Это была наша жизнь. Моя и Коупа. И когда он рухнул на землю, а кровь расползлась по его белой футболке, я поняла — его жизнь ускользает. Утекает по каменному полу, исчезая навсегда.

Вокруг раздались крики. Трейс повалил Маркуса на землю, но его яростные выкрики не доходили до моего сознания — весь мир сузился до Коупа.

Я не заметила, как побежала, пока почти не достигла его. Упала на колени так сильно, что боль пронзила позвоночник, а челюсть щёлкнула от удара. Но все это не имело значения.

Я видела только кровь. Она растекалась по левой стороне его груди, слишком близко к сердцу.

— Прижми, — скомандовал Трейс, борясь с Маркусом, чтобы надеть на него наручники. — Держи рану.

Я не колебалась ни секунды. Склонилась над Коупом, прижала ладони к ране и навалилась всем весом. Его веки дрогнули — я знала, что причиняю ему боль.

Слезы потекли по щекам, смешиваясь с кровью, что просачивалась сквозь мои пальцы.

— Прости меня. Я не хочу тебе больно, но иначе нельзя. Ты должен остаться. Ты не можешь уйти сейчас, когда все только началось. Лука нуждается в тебе. Я нуждаюсь в тебе.

Вдалеке послышались сирены, все ближе с каждой секундой. Энсон опустился рядом, его пальцы нашли пульс на шее Коупа.

— Есть. Слабый, но есть.

Слезы хлынули сильнее, но я не издала ни звука. Я просто продолжала давить на рану, будто силой своих рук могла удержать в нем жизнь. Удержать его целым, как он держал меня столько раз.

Новые голоса пробились сквозь звон в ушах. В амбар хлынули люди из управления шерифа. Кто-то звал медиков.

Чьи-то руки легли мне на плечи.

— Теперь можешь отпустить. Медики уже здесь.

По голосу я узнала Трейса, но не смогла поднять голову, не смогла оторвать взгляд от Коупа. Я боялась, что стоит мне отвернуться — и он исчезнет.

— Я не могу, — прошептала я. — Я держу его здесь. Я не отпущу.

Трейс сжал мои плечи крепче.

— Ты все равно с ним. Всегда с ним. Но сейчас нужно дать медикам работать.

Один из фельдшеров уже стоял с другой стороны, вставляя катетер в вену Коупа. Другой готовил кислородную маску. Но я не могла сдвинуться. Казалось, мое тело превратилось в камень.

— Я... я не могу. Я не оставлю его. Он ведь не оставил меня. Даже когда должен был.

Энсон пошевелился рядом, позади меня разлилась какая-то чужая энергия, и вдруг меня подняли на руки. Звук, что вырвался из меня, был звериным, нечеловеческим. Крик боли и отчаяния, обращенный только к Коупу.

— Я должна его спасти! — закричала я, почти не узнавая собственный голос, пока Трейс прижимал меня к себе.

— Ты уже спасла его, Саттон. Но теперь должны помочь медики, чтобы он добрался до больницы.

Позади раздался чей-то крик, кто-то требовал дефибриллятор. Я вывернулась из объятий Трейса, мне нужно было видеть Коупа.

Я застыла в ужасе, когда фельдшер разрезал футболку Коупа по центру, а другой приложил электроды к его груди.

— Отойти! — скомандовал кто-то.

Тело Коупа дернулось от разряда, неестественно выгнувшись.

А потом вокруг наступила гробовая тишина.

Вокруг меня звучала целая симфония: гул ламп под потолком, равномерное тиканье настенных часов, пронзительные сигналы монитора сердцебиения. Я цеплялась за этот последний звук, позволяя ему успокаивать меня каждым своим коротким «бип».

Он был обещанием. Сигналом, что медики успели вернуть Коупу сердце. Что врачи зашили пробоину в легком и заставили его снова работать.

Теперь оставалось только ждать.

Никто не мог сказать, как эти минуты без кислорода отразятся на Коупе, пока он не очнется. Никто не знал, будут ли осложнения. Сможет ли он снова играть в хоккей.

Мои пальцы сплелись с его, и я не собиралась их отпускать. Я не могла оторвать взгляда от пятен на своих руках. Кровь Коупа въелась в линии и завитки моих ладоней, словно напоминание. Я перевернула руку, рассматривая, как его жизнь отпечаталась в линиях судьбы и сердца — тех самых, о которых когда-то рассказывали, что они отражают путь человека.

И это было справедливо. Коуп оставил свой след в моей жизни. Навсегда. Я больше никогда не буду прежней и именно этого я и хотела.

Слезы снова подступили к глазам, падая в эти линии, но даже они не могли смыть розоватые следы крови.

Я склонилась над кроватью, коснувшись губами тыльной стороны его ладони.

— Мы вместе, помнишь? Ты всегда держишь свои обещания. — Слезы катились все быстрее. — Ты дал нам семью, дал нам дом. А без тебя это все пусто.

Под моими губами что-то дрогнуло — пальцы Коупа едва заметно пошевелились. Я резко выпрямилась, взгляд метнулся к его лицу.

Длинные ресницы дрогнули, веки начали медленно открываться.

И вот я увидела их. Эти завораживающие темно-синие глаза, в которые я хотела смотреть до конца своих дней.

Его губы дрогнули, сорвав с себя хриплый шепот:

— Воительница.