Разрушенная гавань

43

Саттон

Мир исчез для меня в тот момент, когда Лука задал этот вопрос. Остались только его слова и боль в его глазах.

— Папа тебя бил?

Я могла бы справиться со всей этой шумихой в прессе, если бы это касалось только меня. Но если это ранило моего сына... я бы сожгла к чертям все эти блоги, газеты и развлекательные шоу.

Я заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Медленно, ровно.

Я всегда знала, что этот день настанет. Что мне придутся всу объяснить Луке. Но я надеялась, что у меня будет больше времени на подготовку.

Потому что до этого момента Лука вообще не задавал вопросов о своем отце. Он не спрашивал, где он, не просил поговорить с ним. Просто не поднимал эту тему.

— Давай сначала зайдем в дом, — мой голос звучал на удивление спокойно, совсем не так, как я чувствовала себя внутри.

— Только не ври мне, — его слова прозвучали с мольбой, словно он боялся, что я воспользуюсь временем, чтобы придумать оправдание.

Я подошла и прижала его к себе, поднимая на руки. Совсем скоро я уже не смогу так носить его, но пока еще могла. Я погладила его по спине, пока Коуп открывал дверь.

— Я не буду врать, малыш. Можешь спросить у меня все, что хочешь.

Я подбирала слова осторожно, но лгать не собиралась. Потому что если однажды потерять доверие ребенка, вернуть его будет почти невозможно.

Коуп придержал для нас дверь, и я понесла Луку внутрь. Я не остановилась в прихожей, а сразу пошла в гостиную и уселась с ним на диван. Половину меня ждала, что Коуп уйдет, чтобы дать нам поговорить наедине. Но он остался, сел рядом и помог устроить Луку между нами.

Я убрала волосы с его лба.

— Хочешь рассказать, что случилось?

Лука закусил губу.

— Даниэль спросил, правда ли мой папа плохой. Сказал, что слышал, как его мама утром по телефону говорила, что мой папа плохой человек. Что он мусор и что он причинил тебе боль.

Черт. Я убью Эвелин. Мне не нравилось, что она вообще обсуждала меня, но могла бы хотя бы убедиться, что ее ребенок не слышит таких разговоров.

— Значит, это был не несчастный случай? Он правда тебя ударил? — продолжал Лука.

Я глубоко вдохнула, встретилась взглядом с Коупом. И с этим вдохом я взяла всю ту силу, которую он мне сейчас отдавал, и повернулась к сыну.

— Помнишь, мы с тобой говорили, что причинить боль можно по-разному?

Лука кивнул.

— Что дело не только в ударах. Что словами или тем, что игнорируешь кого-то, тоже можно ранить.

— Правильно. Твой папа меня не бил. Но он болен. И из-за этой болезни он причиняет боль тем, кто рядом.

Лука нахмурился.

— Но ведь врач может помочь. Даже если нужно поставить укол — это все равно лучше.

Сердце сжалось от боли.

— Его болезнь такая, что он сам не хочет идти к врачу. По крайней мере, пока. Может быть, когда-нибудь захочет, но сейчас он не может себя заставить.

— Потому что он нас не любит? — прошептал Лука, и по его щекам потекли слезы. — Поэтому он мне никогда не звонит и не присылает открытку на день рождения?

— О, малыш, — я крепко обняла его, прижимая к себе. — Он всегда будет тебя любить. Даже если не умеет это показывать.

— Недостаточно сильно! — всхлипнул Лука. — Я не хочу, чтобы он был моим папой! Я хочу, чтобы папой был Коуп!

Я застыла, пронзенная одновременно болью и надеждой. Я встретилась взглядом с Коупом и увидела в его глазах ту же самую боль... и бесконечную любовь. Коуп наклонился ближе, поглаживая Луку по спине.

— Для меня было бы самой большой честью на свете стать папой для такого потрясающего мальчишки, как ты, — хрипло сказал он.

Лука повернулся ко мне спиной и посмотрел на Коупа.

— Я хочу, чтобы ты им был. Я не хочу плохого папу.

Коуп сжал ему колено.

— Семья — это не только про кровь.

Лука снова нахмурился, не веря.

— Как это?

— Посмотри на мою семью. По крови связаны только я, Фэллон, мама и Лолли.

Брови Луки поднялись.

— Серьезно?

Коуп кивнул.

— Шепа усыновили, когда он был младенцем. Арден и Трейс пришли к нам жить, когда им было по двенадцать. Роудс — когда ей было тринадцать. Кай появился только в шестнадцать.

— Но вы такие близкие. Как настоящая семья, — прошептал Лука.

Я крепко прижала его к себе.

— Потому что они и есть настоящая семья.

— Семья — это не кровь, — сказал Коуп. — Это то, как мы заботимся друг о друге. Как остаемся рядом в хорошие и плохие времена. Как любим друг друга.

Новая волна слез хлынула по лицу Луки.

— Я тоже так хочу.

Господи, я никогда в жизни не чувствовала себя таким никчемной. Я не дала ему этого. Не дала того, в чем он так нуждался.

— Спиди, у тебя уже есть это, — прошептал Коуп. — Теперь ты с нами. Ты часть семьи Колсонов, хочешь ты того или нет.

Губы Луки дрогнули.

— Но у меня не такая же фамилия.

— У Арден, Роудс и Кая тоже другие фамилии. Это не делает их менее частью нашей семьи.

— Правда? — спросил Лука.

— Правда, — повторил Коуп. — Ты с нами. Ты наша семья. И всегда будешь с нами.

Лука бросился ему на шею, и Коуп легко подхватил его. Лука разрыдался по-настоящему. Это были слезы облегчения, слезы, с которыми он наконец-то мог отпустить боль.

— Я тебя люблю, — всхлипывая, сказал Лука.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал Коуп. — Больше, чем ты можешь себе представить.

И в этот момент все стены, за которые я цеплялась, рухнули. Все, что я сдерживала внутри, отдалось Коупу. Я знала точно, как никогда прежде, что люблю его. И это никогда не изменится.