Разрушенная гавань

15

Саттон

Мои пальцы выглядывали из-под пены, а нежно-лиловый лак, который я недавно нанесла, резко выделялся на фоне белоснежной керамики. Где-то вдалеке, за дверью, доносились звуки того, как Лука играет в видеоигру, но этот шум растворялся в спокойном фоне, напоминая мне, что мой сын в безопасности и счастлив.

Я же сама напоминала сморщенный чернослив. Но довольный чернослив. Уже дважды добавляла горячей воды, чтобы впитать каждую крупицу тепла. Я даже не знала, из чего сделана эта пена для ванны — надписи были на французском, но запах был божественным.

Я понимала, что не стоит привыкать ко всему этому, но это не значит, что я не могла позволить себе насладиться моментом. Я закрыла глаза, стараясь впитать в себя каждую деталь. Может быть, если я запомню это достаточно ясно, этого хватит, чтобы согреться, когда нам придется уйти отсюда.

Спустя еще пару минут я заставила себя выдернуть пробку. Было бы невежливо сидеть в ванной всю ночь, да и солнце уже опускалось к горизонту, заливая территорию Коупа розово-красными красками заката. Какой-нибудь художник мог бы рисовать этот пейзаж сотню раз и все равно не передал бы его полностью.

Может, Арден и пыталась, подумала я, выходя из ванны и заворачиваясь в пушистое белое полотенце. Я знала, что она работает с металлом, но, наверное, и ее вдохновляли эти пейзажи.

Быстро вытеревшись, я обмотала полотенце вокруг себя и выглянула в спальню. Дверь теперь была закрыта, а три моих дорожные сумки аккуратно стояли на скамье у подножия огромной кровати. Я вытащила из одной пары мягкие спортивные штаны и свитшот с абстрактными изображениями шмелей. Наверное, стоило надеть что-то более приличное, например, джинсы и футболку, но после всего сегодняшнего я не могла заставить себя натянуть «жесткие» вещи.

Я натянула мягкий, уютный хлопок, поправила пучок на голове, вытащила из другой сумки любимые тапочки и, сунув в них ноги, направилась через коридор.

Лука, уткнувшись в экран, лихо нажимал кнопки на контроллере.

— Я иду вниз. Коуп готовит нам ужин, — сказала я ему.

— Угу, — кивнул он, не отрываясь от игры.

— Может, пойдешь со мной? А то еще умрешь с голоду от игровой зависимости, — поддразнила я.

Уголки его губ дрогнули в улыбке:

— Дай мне только этот уровень закончить, и я пойду.

— Обещаешь?

— Клянусь, — серьезно сказал Лука.

Знала я эти клятвы: он наверняка попробует пройти еще три уровня, но все-таки спустится. И на том спасибо.

— Ладно. Кричи, если заблудишься. Тут место как целый мир.

— Тут круто, — поправил меня Лука.

Где-то внутри сжалось тяжелое чувство. Я хотела быть той, кто даст своему сыну все это. Дом, которым можно гордиться. Комнату мечты. Простор для игр и свободы.

Однажды.

Однажды я дам ему и себе все это. А пока — просто шаг за шагом. Я пошла по коридору к лестнице, замечая каждую деталь. Дом был смесью старого и нового. Старинные деревянные балки сочетались с современным металлом. Черно-белые фотографии чередовались с яркими, текстурными картинами. Все здесь было со вкусом.

До меня донеслись мягкие звуки блюза и аромат чеснока. Желудок предательски заурчал, и я пошла на этот зов. Дойдя до кухни, я застыла на месте.

Меня должен был поразить сам кухонный интерьер, но нет. Меня сразил человек, который этой кухней правил. Коуп стоял у плиты, сосредоточенно помешивая соус в сотейнике. Его волосы, чуть потемневшие после душа, выглядели еще светлее в полумраке. Он переоделся в серые спортивные штаны, которые держались низко на бедрах, и старую футболку с логотипом какой-то спортивной команды. Эта футболка выглядела настолько мягкой, будто ее стирали тысячу раз. А еще он ритмично постукивал босой ногой в такт музыке.

Почему-то именно это — его босые пальцы, выглядывающие из-под свободных штанов, это простое движение — показалось мне чем-то слишком личным. Словно я не имела права на этот взгляд.

Я заставила себя поднять глаза к его лицу, но и там не нашла спасения. Его красота ударила, как пощечина, оставив меня без воздуха. Мой взгляд невольно остановился на шраме, пересекающем его губу, так похожем на мой.

Я прочистила горло и пересекла порог:

— Когда ты сказал, что полон сюрпризов, ты не шутил.

Коуп не сразу посмотрел на меня. Сначала снял с плиты сотейник.

— Я не шучу, когда дело касается еды. — Он поставил кастрюлю на холодную конфорку, повернулся и облокотился на столешницу. Его губы тронула едва заметная улыбка, шрам углубился. — Мне нравится твоя пижама.

Щеки вспыхнули, но я подняла подбородок:

— Это очень серьезная пижама, между прочим.

— Чертовски милая, — пробормотал он.

Эти слова осели где-то глубоко в груди, укоренились там.

— Я люблю пчел.

Он приподнял бровь:

— Тех, что жалят?

— Тех, что делают мед. Они жалят только когда ты идешь на них войной. А если оставить их в покое, они дадут тебе самые сладкие дары.

Коуп долго смотрел на меня, будто видел слишком многое между строк.

— К тому же я просто не могла заставить себя надеть нормальную одежду после той ванны, — добавила я, пытаясь сбить его проницательный взгляд.

Это сработало, и Коуп снова улыбнулся так, что у меня внутри все дрогнуло.

— Как тебе?

Я подошла чуть ближе, играя с огнем:

— Рай. Хотя ты и сам это знаешь, раз я целых два часа не выходила оттуда.

Коуп усмехнулся, и от этого звука по моей коже прошел приятный озноб.

— Как Лука? — спросил он.

Боже, как же я любила, что он так заботился о моем сыне. Я и представить не могла, что стоять на кухне с мужчиной будет так опасно.

— Похоже, он играет во что-то с драконами и лучниками. Насколько я поняла.

— О, это одна из любимых игр Кая, — усмехнулся Коуп. — У них, видимо, одинаковый уровень зрелости.

Я рассмеялась:

— Я ему это передам.

— Он и сам это прекрасно знает, — усмехнулся Коуп.

Мы оба замолчали, и вокруг нас закружилась музыка.

— И что же тут так вкусно пахнет? — спросила я, пытаясь хоть как-то отвлечь себя от Коупа.

— Паста помодоро. Я не был уверен, есть ли у вас с Лукой какие-то запреты, так что выбрал безопасный вариант. К этому еще салат и чесночный хлеб.

Я вдохнула запах томатов и чеснока и не смогла сдержать мечтательного вздоха:

— Итальянская кухня — моя любимая.

Когда я открыла глаза, его синие глаза уже смотрели прямо на меня.

— Случайное совпадение. Это и моя любимая кухня для готовки.

Сердце забилось быстрее, словно пошло вразнос.

— С каких пор ты любишь готовить?

Что-то промелькнуло в его темно-синих глазах, какая-то тень, которую я не смогла распознать. Коуп переместился, повернувшись обратно к плите, будто проверяя что-то в сотейнике.

— После смерти отца это было единственное, чем я мог помочь. Я вдруг понял, что у меня получается, — тихо сказал он.

В груди больно заныло. Я не знала, каково это — потерять родителя. Не по-настоящему. Мой отец никогда не был частью моей жизни, а мама оставила меня на пороге бабушки, когда мне было три. Понадобилось время, чтобы понять, что этим поступком она сделала мне самое большое одолжение.

Моя мама не умела заботиться, не умела быть рядом. Она все время гналась за новыми приключениями. А бабушка подарила мне ту любовь, о которой я не могла и мечтать. И я знала, что ее потеря стоила мне слишком многого.

Я вгляделась в лицо Коупа, желая узнать больше, но не желая причинять боль.

— Авария, да?

Пальцы Коупа побелели, сжав ручку сотейника.

— Да, — выдохнул он.

Я поняла, что задала неправильный вопрос, и вина обожгла меня мгновенно.

— А какое твое любимое блюдо? — поспешила сменить тему.

Его пальцы расслабились.

— Я делаю убийственно вкусное рагу из свинины с полентой.

Я широко раскрыла глаза:

— Ты не шутишь, когда говоришь о еде.

Уголок его губ чуть дрогнул в улыбке:

— Времени на это почти нет. Зато вне сезона могу себе позволить.

— Я официально вызываюсь на роль дегустатора, потому что в готовке я полный профан.

Коуп долго смотрел на меня, не отводя взгляда:

— Саттон, твоя выпечка — одно из лучших, что я когда-либо пробовал.

— Я умею печь, — поправила я. — А это совсем другое. Выпечка — это точные пропорции и четкие расчеты. Это я понимаю. А вот готовка... Я в ней как слон в посудной лавке.

Коуп шагнул ближе — настолько, что между нами почти не осталось воздуха. Я уловила знакомые нотки мяты и шалфея.

— Похоже, мы отличная команда, — хрипло сказал он. — Ужин и десерт. Соленое и сладкое.

Господи.

Я уже не могла остановить те образы, что вспыхнули в голове: Коуп облизывает шоколадную глазурь с моей шеи, опускаясь все ниже. Его тепло окутывало меня, а взгляд скользнул к моим губам. Я чуть приоткрыла рот, дыхание сбилось.

— Мам! Я умираю от голода! — раздался голос Луки с лестницы.

Я вздрогнула, отступила назад и прижала руку к груди, пытаясь хоть как-то усмирить бешеное сердце. Но Коуп, кажется, не растерялся ни на секунду. Он просто глянул через мое плечо и крикнул:

— Давай сюда, Спиди!

Черт. Черт. Черт.

Первый же вечер в этом доме и я чуть не поцеловала Коупа прямо на его кухне. Где бы все это закончилось? Мне срочно нужно было взять себя в руки и научиться контролировать свои гормоны. Но когда Лука вбежал на кухню, а Коуп подарил ему ту самую ослепительную улыбку, от которой мои яичники буквально закричали: «Давай уже заводить маленьких Коупов прямо сейчас!» — я поняла одно.

Я в полной заднице.