Разрушенная гавань

7

Саттон

— Ты должен стоять вот здесь, помнишь? — сказала я Луке.

Он кивнул, и его шапочка для пчеловодства смешно съехала на бок.

— Я не боюсь. Они меня не ужалят.

Я улыбнулась своему сыну. Он был самым крутым мальчишкой на свете. И куда смелее меня, когда я только начинала этим заниматься.

Столько рецептов, которые я готовила, требовали меда, и однажды мне пришла в голову гениальная мысль — завести собственные ульи прямо на крыше здания. Я прочитала кучу статей, пересмотрела бесконечное количество роликов на YouTube про городское пчеловодство, стараясь разобраться, как все устроено. Мы, конечно, жили не в большом городе, но и акров земли, чтобы ставить ульи на земле, у нас не было.

Но этот вариант подошел. У меня было три улья и куча цветов в горшках, которые Тея помогала мне не угробить, потому что у меня совсем не было таланта к садоводству. Зато у пчел здесь был настоящий рай. Лука и я вместе собирали ульи в течение нескольких выходных прошлым летом. А теперь пришло время собирать мед.

В этом занятии было что-то медитативное. Надо было уметь сосредоточиться, не позволять мелким вспышкам агрессии или страху перед укусами остановить себя. Потому что, в конце концов, мы с пчелами помогали друг другу.

Я опрыскала ульи смесью эфирных масел, чтобы пчелы ушли глубже внутрь, и осторожно сняла рамку с сотами на верхнем уровне. Это был запасной уровень, так что пчелам хватало меда, чтобы пережить зиму — а зимы в Спэрроу-Фоллс могли быть суровыми.

Мои пальцы крепче сжали рамку, когда несколько пчел выползли наружу и пробежали по перчатке. Я просто продолжала дышать, напоминая себе, что я в безопасности. Это стало для меня чем-то вроде тренировки. Способом учиться успокаивать мысли, когда накатит страх.

А страх накрывал иногда. Воспоминания о тех мужчинах в моей квартире. О том, как их ботинок сломал мне ребра. Как лопнула губа. Как болело. Как страшно было за Луку.

Просто дыши.

Я подняла первую рамку и положила ее на тележку. Пчелы на моих пальцах взлетели и вернулись в улей. Я восхищалась их смелостью. Их разумом. Они знали, как выбраться из опасной ситуации и найти безопасное место. В этом мы с ними были похожи.

— Они красивые, — сказал Лука у меня за спиной. — И мне нравится, как они жужжат. Прямо как на тех больших концертах. Знаешь, когда все инструменты вместе играют?

— Ты про симфонию? — уточнила я.

Лука кивнул, пока я доставала еще одну рамку.

— Все вместе жужжат, как будто музыку сочиняют.

Мне понравилась эта мысль. Они ведь действительно создавали что-то вместе. Мед, дом, безопасность.

— Как думаешь, Тренер Жнец придет сегодня на ужин? — спросил Лука, переключившись с пчел на другую тему.

Я сжала третью рамку крепче.

— Может быть. Не знаю. — Но в глубине души надеялась, что нет, хотя прекрасно понимала, что Лука расстроится. Он буквально боготворил его, особенно после того, как Жнец придумал ему прозвище.

Я понимала это чувство. На этой неделе я видела, как Коулсон катался по льду. Это было что-то невероятное — как он двигался, сочетание силы и грации в одном человеке. Но меня нервировало то, что он заметил трещины в моей маске силы. Меня пугало, что именно он может разгадать все мои тайны, всю мою боль — то, о чем я не хотела, чтобы кто-то знал.

— Я очень надеюсь, — продолжил Лука, не замечая моего внутреннего напряжения. — Я всю неделю тренировал контроль шайбы, как он меня учил, хочу ему показать.

Я сжала губы, чтобы не выдать улыбку.

— В понедельник покажешь.

— Знаю. Но чем раньше, тем лучше. Тогда он даст мне еще советы. Ты скажешь ему, что я все время тренируюсь, мам?

Я не смогла сдержать улыбку, ставя последнюю рамку на тележку.

— Ни один ребенок не тренируется так усердно, как ты. Я обязательно скажу Тренеру Коулсону.

Вчера вечером мне даже пришлось вытащить у Луки из рук клюшку, когда он заснул с ней.

— Ладно, хорошо, — Лука закусил губу, пока я закрывала улей крышкой. — Знаешь, может, нам стоит поставить тут маленький каток, чтобы я мог по-настоящему тренироваться?

Я расхохоталась.

— Лука, тебе не кажется, что собственный каток — это уже чересчур?

Он улыбнулся, и из-за выбитого переднего зуба выглядел еще более обаятельно.

— А вдруг сработает? Спросить-то можно.

Вот он мой сын. Может, я и не была идеальной мамой, но уж мечтать по-крупному я его точно научила.

Лука переминался с ноги на ногу, пока я стучала в дверь дома Норы и Лолли Коулсон. Эта удивительная семейная парочка держала ранчо в идеальном порядке. Конечно, у них работало немало помощников, но именно они управляли всем этим хозяйством.

Хотя я бывала здесь уже бесчисленное количество раз, не могла не восхищаться окружающей красотой. С территории открывался потрясающий вид на горы Монарх и скалу Касл-Рок. Именно о таком пейзаже я мечтала, но понимала, что для этого мне придется продать еще очень много капкейков.

И все же я не переставала мечтать. Как и не переставала представлять себе этот фермерский дом — с белыми стенами, идеальным крыльцом, опоясывающим весь дом, качелями и креслами-качалками.

Я мечтала подарить Луке такой дом. Дело было не только в его красоте и размерах. Главное — это ощущение безопасности, когда ребенок может без страха бегать по полям. Это тепло, которое царит внутри. Это семья, наполняющая дом жизнью.

Мне очень хотелось этого. Для Луки и для себя.

Дверь распахнулась, и я увидела улыбающуюся Нору. Светло-каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, а поверх одежды она надела фартук. Она посмотрела на Луку, и ее зеленые глаза весело сверкнули.

— О, как здорово! Два моих любимых человека.

Лука обнял ее за талию.

— Мама принесла пав... пав... как это называется?

— Павлова, — сказала я, не сдержав улыбку.

Нора притянула меня для короткого объятия.

— О-о-о, звучит шикарно.

— На самом деле это просто безе со взбитыми сливками и ягодами. А ягоды добавлены, чтобы мы могли делать вид, будто десерт хоть немного полезный.

Нора хихикнула, отпуская меня, и жестом пригласила внутрь.

— Я тоже люблю обманывать себя, когда дело касается сахара.

Мы прошли в просторную гостиную, совмещенную со столовой и кухней, где огромные окна от пола до потолка открывали потрясающий вид на окрестности. В комнате уже собралась почти вся семья Коулсонов.

Роудс и Энсон возились на кухне, похоже, готовили салат. Кай развалился в мягком кресле с бутылкой пива в руке. Фэллон собирала пазл с шестилетней Кили, дочкой Трейса, а рядом наблюдала сестра Коулсонов, с которой я была знакома меньше всего.

Арден была невероятно красива — темные волосы, глаза, в которых смешивались серый и фиолетовый оттенки. Но она держалась особняком и редко выходила в свет. Если бы я умела создавать такие скульптуры, как она, наверное, тоже не покидала бы мастерскую.

Тея и Шеп уютно устроились на диване, излучая счастье, а Трейс сидел, уткнувшись в телефон, быстро набирая что-то на клавиатуре. Старший из Коулсонов, как я узнала за последние месяцы, был предан правосудию как никто другой.

Я с облегчением заметила, что Коупа здесь нет. Наверное, он уехал в Сиэтл на выходные или что-то в этом роде. Единственным человеком, кого я еще не видела, была…

— Лолли! — пискнула Фэллон. — Что на тебе надето?!

Я невольно напряглась, когда из коридора появилась женщина лет восьмидесяти с чем-то, крутанувшись на месте. На ней были ковбойские сапоги, мини-юбка, усыпанная блестками, и футболка с блестящей надписью Mary Jane Queen и изображением конопляного листа.

— Как вам? — весело спросила она. — Футболку сама сделала. Думала, мы с девчонками после ужина в город выберемся. Немного развлечемся.

— Супербабушка, ты такая блестящая, — с восхищением прошептала Кили. — А мне можно такую же футболку?

Лолли наклонилась к правнучке:

— Конечно, тебе…

— Даже не думай об этом, — резко перебил Трейс. — Мало того, что ее вожатый на прошлой неделе подошел ко мне и сказал, что она всем рассказывает про какую-то новую игру, которую услышала от супербабушки, — как там? — «стучать сапогами».

Кай поперхнулся пивом, а потом поднял бутылку в сторону Лолли:

— Давай, Лоллс.

Она подмигнула ему:

— Еще бы.

Шеп застонал:

— Вот это информация, которая мне вообще не нужна... никогда.

— Хватит строить из себя святош. Живите полной жизнью. Ну что, девчонки, после ужина — в ковбойский бар? — предложила Лолли, покачивая бедрами.

— Не могу, — ответила Фэллон, вставляя новый кусочек в пазл. — Мне нужно навестить одну семью после ужина.

Кай сузил глаза:

— Куда?

Она тяжело выдохнула:

— Неважно.

— Фэллон... — прорычал он.

За те месяцы, что я общалась с Коулсонами, я заметила, что Кай особенно опекал Фэллон. И я его понимала. Было видно, что у нее доброе сердце, а между ними особая связь. Иногда казалось, что они вообще общаются без слов, как будто у них есть свой тайный язык.

— В Пайнс, — пробормотала она, вставая.

— Я еду с тобой, — твердо сказал Кай.

Фэллон выпрямилась и посмотрела на него так, что я бы на ее месте сделала шаг назад.

— Это моя работа, Кайлер. Я не могу таскать тебя с собой, чтобы ты пялился на каждого, кто на меня не так посмотрит.

У Кая на щеке задергался мускул, а пальцы сжали бутылку так крепко, что узоры на коже словно ожили.

— Я останусь в машине. Но ты не поедешь одна. Ты знаешь, что этот район не самый спокойный.

Ее темно-синие глаза, так похожие на глаза Коупа, сверкнули:

— Да. И я также знаю, что там есть хорошие люди, которым просто тяжело живется.

— Меня беспокоят не хорошие люди, — тихо ответил Кай.

— Возьми Флетчера, — вмешался Трейс. — Он сегодня дежурит.

— Мне не нужен…

— Фэллон, — перебил ее Трейс. — Есть упорство, а есть глупость. Ехать одной ночью в район, где полно наркоторговцев и насилия, — это второе. Ты ведь знаешь, что по просьбе соцработника шериф всегда выделяет сопровождение.

Фэллон выдохнула, и несколько прядей волос упали ей на лицо:

— Ладно.

Кай чуть расслабил пальцы, и татуировки на его руках снова замерли, но напряжение в плечах осталось, как и тревога в глазах.

— Спасибо, — тихо сказал Трейс, опустив голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

Она кивнула, потом улыбнулась Луке:

— Поможешь нам с пазлом?

Он прижался ко мне, внезапно застеснявшись.

Словно почувствовав это, Кили ослепительно ему улыбнулась:

— Давай, Лука. Здесь очень сложно. Нам без тебя не справиться.

Щеки Луки порозовели, а глаза вдруг стали чуть рассеянными. О, нет. Похоже, он влюбился. Интересно, как на это отреагирует Трейс? Но прежде чем я успела что-то сказать, Лука рванул к столу, оставив меня ни с чем.

— Что тебе налить? — крикнула Тея, направляясь на кухню.

Я радовалась, видя ее такой счастливой, такой уютной здесь. Раньше она не подпускала никого близко, но теперь рядом с ней была целая армия людей, готовых поддержать в любую минуту.

— Я бы с радостью выпила холодного чая. Спаси... — Мои слова оборвались, когда зазвонил телефон. Я вытащила его из кармана и увидела на экране незнакомый номер.

У меня похолодело внутри. Я сменила номер в тот же день, когда сняла свою новую квартиру. Если это Роман, значит, он начал находить мои контакты все быстрее. А количество раз, когда я могла сменить номер, прежде чем люди начнут задавать вопросы, было ограничено. В какой-то момент у меня просто не останется убедительных отговорок.

— Ты в порядке? — Этот голос я совсем не ожидала услышать. Я даже не заметила, как подошла Арден, но теперь она стояла рядом, ее серо-фиолетовые глаза задавали тысячу вопросов. Она была не из тех, кто болтает попусту. Арден говорила, когда действительно имела что сказать.

Я натянуто улыбнулась:

— Все хорошо. Это поставщик. Нужно ответить. Сейчас вернусь.

Оставив Луку за пазлом с Кили и Фэллон, я направилась к задней двери. Я не остановилась на веранде — все внутри бы смотрели на меня. Вместо этого я спустилась по ступенькам и пошла по направлению к полям, где паслись коровы и лошади.

Меня всегда тянуло к лошадям. В них удивительно сочетались спокойствие и сила. Я оперлась о забор, глядя на экран телефона, который все продолжал звонить. Я не осмеливалась ответить. Не могла.

После нападения я надеялась, что для Романа это станет сигналом: пора остановиться. Но все вышло наоборот — он погрузился в еще более темную бездну. Детектив, который вел мое дело, сказал, что Роман перешел с опиоидов и кокаина на героин и фентанил.

Глаза болезненно защипало. Раньше у него было все. Второй раунд драфта в Baltimore Blackbirds. Один из лучших принимающих в лиге. А я бросила все свои мечты, чтобы поехать с ним.

Я так и не закончила колледж, даже не устроилась на работу, когда мы переехали в Балтимор. Мне казалось, что это не имеет значения. Мы собирались построить семью. Это было главное. Я была готова полностью положиться на Романа, забыв о своих собственных мечтах — открыть когда-нибудь кондитерскую.

А все изменилось после одного неудачного столкновения на поле. После одной операции на колене за другой. И я не заметила, как таблетки начали управлять Романом, пока не стало слишком поздно. Пока его не выгнали из команды после положительного теста на наркотики, и мы не оказались по уши в долгах.

Я пыталась помочь. Водила его на собрания анонимных наркоманов, записывала на терапию, избавлялась от всего алкоголя в доме и сама не пила в его присутствии. Но ничего не помогло. И в итоге страдали я и Лука. Потому что после развода, когда я подала на полную опеку, Роман даже не пришел на слушание в суд.

Экран телефона мигнул — пришло новое сообщение. Только тогда я заметила, что звонки прекратились.

Неизвестный номер: Ты, маленькая дрянь. Я отдал тебе ВСЕ. Я лишь прошу вернуть хоть что-то. Это слишком много, да? Ты забрала у меня все.

Жгучая боль разлилась за глазами.

Неизвестный номер: Ты мне должна. Если не вернешь, я пришлю к тебе людей Петрова. Ты знаешь, на что он способен.

Меня охватил озноб, хотя на улице было больше двадцати пяти градусов. Петров. После нападения я узнала, что Роман связался с русской мафией. Эти люди не церемонились, когда дело касалось возврата долгов. И от них невозможно было просто избавиться.

Двое, напавшие на меня, получили по пятнадцать лет благодаря записи с камеры наблюдения возле моего дома, но, скорее всего, выйдут через пять. За все время допросов и на суде они не проронили ни слова. Просто приняли приговор, пока их босс наблюдал за ними из зала. Человек, чье пристальное внимание я чувствовала на себе в тот день в суде. Человек, которого я не хотела бы больше никогда видеть.

Чья-то рука легла мне на плечо, и я резко обернулась, вскинув колено, готовая к обороне.

— Полегче, Воительница.