Разрушенная гавань

55

Коуп

Выстрел оказался не таким громким, как я ожидал, но этого хватило. Тело Романа дернулось, будто его ударило током. Посреди лба зияла одна-единственная дырка от пули.

Саттон сдавленно всхлипнула и прижалась лицом к моей спине, не в силах смотреть на этот ужас. Ей было бы все равно, что этот человек желал ей зла, даже смерти. Она никогда бы не пожелала ему того же.

Маркус шагнул вперед, на лице у него читалось раздражение. Он пнул Романа в ногу, потом наклонился и подобрал его пистолет.

— Знаешь, Саттон, у тебя отвратительный вкус на мужчин. Сначала наркоман, потом идиот, который чуть не погубил тебя, — бросил он с издевкой.

Холод пробежал по моей коже:

— Ты ее не тронешь.

Раздражение на лице Маркуса сменилось насмешкой:

— Не трону? А по-моему, я тут сейчас как раз герой. Это я получу всю славу. Не ты, мать твою.

— Ты все это спланировал, — прошептала Саттон.

Маркус усмехнулся, но в этом не было ни капли тепла:

— Конечно, спланировал. Как только понял, кто ты такая, полетел в Балтимор и вытащил твоего мерзкого бывшего из его помойной жизни. Раззадорил его, рассказал, как мой славный напарник, любимец публики, трахается с его женой.

— Я ему не жена, — жестко бросила Саттон, и я сжал ее бок, напоминая, что она не одна.

Маркус ухмыльнулся:

— А он все равно считал тебя своей. И ненавидел за то, что ты его бросила. Я лишь подлил масла в огонь. Рассказал ему, сколько у Коупа денег. Деньги, которые могли быть его. Должны были быть его. И все, что нужно было сделать, — это взять их.

В ушах зашумела кровь:

— Ты его подставил.

— Бедный Роман все равно не должен был выйти отсюда живым. Но в каждой истории нужен злодей. И герой. Как думаешь, что подумают все, когда я найду его здесь, убивающим вас обоих? Я якобы опоздал всего на пару секунд, но успел пристрелить убийцу. Представляешь, как СМИ сожрут эту историю?

— Не уверен, что у тебя это получится, — голос Трейса разрезал воздух, как лезвие ножа. — Маркус Уорнер, это шерифское управление округа Мерсер. Бросай оружие.

Все произошло за считаные секунды. Маркус вздрогнул от неожиданности, а потом рванул меня к себе, как щит. Как Роман делал с Саттон. Два ублюдка, играющие по одному сценарию.

Но хотя бы я знал, что у него нет Саттон. Она спасется. Трейс не допустит другого исхода.

Маркус прижал пистолет к моему виску:

— Еще шаг и мой палец случайно дернется.

Трейс замер, но я видел, как холодная ярость затопила его зеленые глаза. Я не мог позволить себе отвлечься на это. Сейчас мне нужно было лишь одно.

Я посмотрел на Саттон. В ее взгляде застыл ужас.

— Беги, — выдохнул я.

Она сразу же замотала головой.

— Саттон, беги! — я вложил в эти слова всю силу, на какую был способен.

По ее щекам потекли слезы:

— Я не могу тебя оставить.

— Можешь. И сделаешь это. Ты пойдешь к нашему прекрасному мальчику, который сейчас злится, что ты нарушила правила в водяных прятках. И скажешь ему, что любишь его. И что я тоже люблю.

— Коуп... — ее голос сломался на моем имени, слезы лились еще сильнее.

— Ради меня.

— Господи, — зарычал Маркус. — Я пристрелю вас обоих, лишь бы не слушать этот сопливый бред.

Он перевел оружие на Саттон — всего на миг. Этого было достаточно. Я рванулся, сбив его с равновесия:

— Беги!

Саттон отступила назад и выбежала из амбара. И тогда я увидел его. Лишь на мгновение, но я узнал хмурый взгляд Энсона, который схватил ее и увел из зоны обстрела. Значит, помощь уже здесь. Больше, чем один Трейс. Мне оставалось только тянуть время.

Пистолет с глухим звуком ударил меня по лицу, перед глазами все поплыло. Маркус сжал мою рубашку:

— Ты за это ответишь.

— Бросай оружие, Маркус, — снова приказал Трейс. Со стороны его голос звучал равнодушно, но я знал: он ушел в то самое состояние, когда выключал все эмоции.

Маркус усмехнулся:

— Прости, Трейс. Но нет. Против тебя ничего не имею. Это твой гребаный брат заслуживает урока.

Его пальцы сжимались на моей рубашке все сильнее. Я чувствовал, как ярость пульсирует в нем волнами. Только вот я никак не мог понять, за что. Может, эта злость даст нам драгоценные секунды.

— Что я тебе сделал? — процедил я.

Глаза Трейса метнули предупреждение: не провоцируй.

— Что ты мне сделал? — Маркус натянул ворот так, что он давил мне на горло. — Ты украл у меня все.

Я нахмурился, пытаясь понять. Нас всегда сравнивали, да, мы вместе росли в спорте. Он был с соседнего города, мы часто играли на одних льдах еще детьми. Но мне всегда казалось, что у нас был паритет. То я лидировал, то он. Нас оба считали звездными новичками в Sparks.

Я понизил голос:

— Что я украл?

— Все должно было быть моим, — рявкнул Маркус. — Награда MVP в Тихоокеанской юношеской лиге. Ее дали тебе только потому, что твой отец и брат погибли.

Мое тело окаменело. Эта награда пришла через полгода после аварии. Тогда хоккей был моим единственным выходом. Я тренировался часами, терзая себя до изнеможения.

Теперь я понимал, что это было наказанием самому себе. Побегом, который никогда не спасал. И только Саттон с Лукой помогли мне вернуть радость игры. Вернуть отца ко мне через память о нем. Они воскресили его для меня.

Маркус отдернул пистолет, а потом так сильно ткнул им мне под подбородок, что кожа треснула, а зубы стукнулись друг о друга.

— А знаешь, что сделал мой отец после той церемонии? Избил меня ремнем так, что я неделями не мог сидеть и даже лежать на спине. А на следующий день выгнал обратно на лед. Сказал, что я должен быть как ты.

Мозг лихорадочно пытался собрать воедино все кусочки этой истории. Но я никак не мог уложить их в голове. Потому что все это не вязалось с человеком, которого я знал с детства. Уэстон Уорнер всегда был одним из тех родителей, кто первым хлопал меня по плечу и говорил: «Молодец!», когда я забивал гол. Он даже давал мне советы по броскам, делился опытом, накопленным за годы в профессиональном хоккее.

Но дело было не только в спорте. Уэстон входил в попечительские советы благотворительных организаций, собирал средства для юношеских хоккейных программ по всей стране, нередко спонсировал экипировку для детей из малообеспеченных семей в нашей лиге.

— Что? — скривился Маркус. — Не веришь, что папаша был монстром? Он отлично умел строить из себя хорошего парня. Прямо как ты.

Каждое его слово он подчеркивал ударом дула в мой подбородок:

— Улыбки для камер, а за закрытыми дверями — побои. Тебе он говорил, какой ты молодец, а мне — что я его главное разочарование.

От боли в его голосе у меня сжалось все внутри. Он не лгал.

— Знаешь, что он сказал мне на смертном одре? — голос Маркуса опустился до ледяного шепота.

Я не сразу нашел, что ответить.

— ЗНАЕШЬ?! — рявкнул он, встряхивая меня так, что Трейс вскинул пистолет, ища удобный угол для выстрела.

— Нет... — прохрипел я.

— Он сказал, что хотел бы хоть один день прожить, думая, что ты — его сын, а не я.

Господи. Его отец использовал меня, чтобы мучить собственного ребенка. Он мог быть монстром, но я был орудием в его руках.

— Мне жаль, — с трудом выговорил я, несмотря на ствол у горла. Но это была правда. Ни один ребенок не заслуживал того, что выпало Маркусу.

Маркус отдернул руку и ударил меня рукояткой пистолета по челюсти. Перед глазами поплыли круги.

— Тебе жаль? Ты такой же, как он.

Я попытался сосредоточиться, но мир раскачивался.

— Как он?

— Все думали, что он добрый, умный, щедрый. Деньгами завоевывал расположение людей. А какой он был на самом деле — никто не знал. Точно так же и ты. Все считают тебя золотым мальчиком. Летние лагеря, благотворительные сборы, наставничество для юных игроков. А на деле тебе плевать на команду и всех остальных.

Он резко втянул воздух и сжал мою рубашку еще сильнее:

— Я пытался показать им правду. Подкинул журналистам информацию, слил видео, где ты меня ударил. Хотел, чтобы все увидели, как ты обращаешься со своими.

Меня осенило:

— Ты сам спровоцировал ту драку.

— Я показал им, кто ты есть на самом деле, — прорычал он. — Но этого было мало. Не помог и анонимный донос о стероидах. Даже когда я подрезал тормоза у Тедди. Им все равно казалось, что ты святой. Это ведь из-за тебя он поехал в ту глушь — проверить, как ты держишься. И даже твое прощальное слово на похоронах они сожрали, как последние лицемеры.

Он сжал мою рубашку так, что она впилась мне в горло:

— Знаешь, сколько времени я потратил, чтобы выследить его здесь? Нанял хакера, чтобы тот зациклил запись с твоих камер, пока я возился с его машиной.

В ушах зазвенело:

— Ты убил Тедди.

— Нет, ты его убил. Он бы не погиб, если бы не ты. Как и твой брат с отцом.

Ярость взорвалась во мне мгновенно, как спичка. Тедди у нас отнял он. Не случайность. Не дождь на трассе. А тот, кого мы считали братом по команде.

— И теперь я убью тебя, — процедил Маркус.

Я не стал ждать. Не надеялся, что смогу выиграть время разговорами, пока Трейс или Энсон найдут возможность выстрелить. Нужно было действовать сейчас.

Я резко дернул головой вперед, а потом со всей силы откинул ее назад, ударив его по носу. Хруст был мерзкий, но чертовски приятный. Маркус заорал от боли, пистолет дрогнул.

Я не терял ни секунды. Попытался вспомнить хоть что-то из спаррингов с Каем. Схватил его руку с оружием и ударил коленом. Хотел, как Саттон с Романом, попасть в пах, но промахнулся — попал по внутренней стороне бедра.

— Ты не победишь! — завопил Маркус.

Он снова навел пистолет на меня. Я боролся изо всех сил, помня, ради чего сражаюсь. Ради Луки. Ради Саттон. Ради нашей семьи.

Маркус взвыл от ярости, и в следующее мгновение прогремел выстрел. Адская боль пронзила мои ребра, дыхание сбилось. Глаза распахнулись от шока, мир закружился.

Вокруг кричали, но казалось, что звуки доносились откуда-то издалека.

Огонь охватил всю грудь, и я упал на землю.

Перед глазами померкло, но прежде чем темнота накрыла меня, я успел услышать, как Саттон зовет меня по имени.