Разрушенная гавань

52

Саттон

Стяжки больно впивались в запястья, пока я смотрела на человека, которого когда-то знала. Кого-то, кого когда-то считала любимым. Человека, который дал мне Луку.

Теперь передо мной стоял чужак в униформе кейтеринга. Слишком худой для своего высокого роста — метр девяносто, бледный, как никогда раньше. Он даже внешне не напоминал того мужчину с фотографии, которую я недавно показывала Уолтеру. Но дело было не только во внешности. Дело было в поступках.

Роман причинял мне и Луке боль тысячу раз — ложью, изменами, воровством. Своим отсутствием в самые важные моменты. Но это... Это было осознанное зло. Сознательный выбор причинить боль матери своего ребенка.

Его глаза сузились. Когда-то я называла их янтарными, а сейчас видела лишь мутную коричневую грязь. Он перехватил пистолет поудобнее, сунул один телефон в карман и поднял другой — мой.

— Только попробуй закричать, и я вышибу тебе мозги быстрее, чем ты успеешь моргнуть. А потом займусь этим мелким ублюдком.

Я прижалась к стене амбара, будто она могла меня защитить. Но не могла.

Роман сделал шаг вперед, сорвал с моего рта ленту одним резким движением. Хотелось выругаться или застонать от боли, но я не собиралась давать ему такое удовольствие. И не закричу. Пока не буду уверена, что Лука в безопасности.

А вдруг с ним люди Петрова? Сколько их могло пробраться в провинциальную кейтеринговую компанию? Я не слышала русских акцентов, но это ничего не значило.

Пока я должна была молчать. Думать. Ждать. И когда придет время — сражаться.

Потому что у меня было ради чего жить. Мой сын. Коуп. Семья, которую мы строили.

Слезы подступили к горлу, но я заставила себя их проглотить. Сейчас нельзя.

Роман скривил губы в издевательской улыбке, как пародия на злодея из фильма:

— Что случилось, Голубоглазая? Язык проглотила? Обычно тебя не заткнешь. Вечно меня пилила.

Кто он теперь? Это было больше, чем просто перемена. Казалось, я никогда его и не знала.

— И что ты хочешь услышать, Роман?

Он вздрогнул, услышав свое имя, будто я ударила его по лицу. Может, хоть что-то в нем еще живо.

— Хочу, чтобы ты, блядь, сказала, что виновата, — прорычал он.

Я отпрянула:

— Виновата?

— Да, сука. Ты все у меня отняла. Деньги. Дом. Моего ребенка.

Я смотрела на него, не веря своим ушам:

— Это твоя зависимость все разрушила. Твои поступки.

Его рука взметнулась так быстро, что я не успела даже подумать о защите. Его ладонь с грохотом врезалась в мою щеку, и я почувствовала вкус крови. Ржавое послевкусие наполнило рот, пока я согнулась, пытаясь дышать сквозь боль.

— Может, я и принимал наркотики, чтобы хоть как-то вынести жизнь с тобой.

Я сосредоточилась на дыхании: вдох через нос, выдох через рот. Выплюнула кровь на каменный пол амбара, где вперемешку с сеном валялись старые опилки.

Перед глазами стояла улыбка Луки, когда Арден катала его по манежу верхом. Коуп, обнявший меня за плечи, пока мы смотрели на это. Наш мальчик. Наш.

Не его. Не Романа. Тот давно утратил право называться отцом.

Я выпрямилась, хоть голова и кружилась. Встретила взгляд мутных темных глаз:

— Ты никогда не заслуживал ни меня, ни Луку.

Роман оскалился, открыв желтые зубы:

— А твой хоккеист, по-твоему, заслуживает?

Я выпрямила плечи. Я больше не буду прятаться. Ни от Романа, ни от тех, с кем он водится.

— Да. Коуп гораздо больший человек, чем ты когда-либо был. Он больше отец для Луки, чем ты за всю свою жизнь.

Пальцы Романа сжались на рукоятке пистолета, дыхание стало резким, рваным:

— Посмотрим, как сильно ты его полюбишь, когда я опустошу его банковский счет.

Я замерла. Так вот что это? Опять деньги. Только деньги.

— Тебя только это и волнует? Очередная доза?

— Меня волнует то, что принадлежит мне, — процедил он. — Ты выжала меня досуха, теперь я сделаю то же самое с твоим сутенером.

— Как? — спросила я просто. Этот вопрос должен был быть легким, но у меня было нехорошее предчувствие.

Челюсть Романа сжалась, лицо передернулось от раздражения:

— Он переведет деньги. Двадцать миллионов. Со своего банка на тот, что я открыл в Мексике. Ты для него — стимул. — Он показал мне экран телефона с сообщением, которое отправил Коупу с моего номера.

Желудок скрутило в узел. Роман действительно настолько слетел с катушек? Совсем забыл, что такие суммы просто так не переводятся? Может, он и получит пару сотен тысяч, но миллионы? Это нереально.

Но хуже было другое. Коуп уже шел сюда. Бросится, как всегда, не думая о себе, только обо мне.

— Вижу, до тебя наконец-то доходит, Голубоглазая. Но не все. — Роман поднял пистолет, нацелив его мне прямо в голову. — Потому что как только перевод пройдет, вы оба получите по пуле в лоб. А может, я еще прихвачу мальчишку по дороге, для веселья.

И я ничего не смогу сделать, чтобы остановить его. Если прямо сейчас не попробую сбежать.