Рябиновая кровь

Глава 19. Праздничное гадание

Окунувшись в толпу веселых, да высоких парней, которые собрались у берега, чтобы зажечь костёр, сооруженный на плоту, мы с Яромиром решили немного понаблюдать за необычным действом. Молодцы, славные да высокие, все как на подбор, стуча огнивом, высекали искры в кучку подготовленной соломы, а когда пламя занялось, быстро сунули её в укромное основание кострища, где было ещё много сухого хвороста и травы.

Костёр вспыхнул внезапно ярко, вынуждая всех отскочить поскорее, даже Яромир поморщился и тут же задвинул меня к себе за спину. Кто-то подтолкнул плот ногой и тот стал отплывать от берега, озаряя небо и водную гладь всполохами искр. Я подошла ближе к берегу, уже не опасаясь. На мгновение стало казаться, что вода приняла облик неба, отражая его бесконечность с мириадами звезд и искр. Хотела было спросить у Яромира, не потревожим ли его сестёр, обитающих в этом пруду. Но когда всплеск воды и следом женский игривый смешок донёсся из зарослей камышей на другом берегу, стало ясно, что водные девы вовсе не против и сами полюбоваться огнями праздника. Парни, пустившие костер в плаванье по воде, быстро ушли, отправляясь к другим увеселениям.

— Очищение, — тихо проговорил водяной.

Я повернулась к нему и замерла. Яромир, в свете многочисленных огней стал только краше, а в бирюзовых бездонных глазах сияли огни. Парень смотрел на меня так заворожённо, что бросило в жар.

— Что? — едва смогла выговорить я.

— Огонь очищает в эту ночь, а вода дарит силы даже больным.

Глаза невольно расширились, когда на ум пришла мысль. Её поспешила озвучить:

— А тебя излечить может эта вода, Яромир? Ведь и ты был когда-то человеком живым, если верить людским преданиям.

— Был… Но ни волшебная вода, ни огонь не помогут мне. Ни жив я, ни мёртв до конца. Мог бы тебе, ласточка моя, открыться, да рано ещё. — Парень с восхищением тронул мою косу лишь кончиками длинных пальцев, озеленённую его прядью волос. После быстро одёрнул руку, словно не имел права касаться даже её. — Чувствую это. Да и кто же полюбит такого как я? Мертвец, да и только…

— Ты не прав, Яромир, — твердо заявила я, — во мне причина. Сердце моё свободно, да только воли у него нет. — Глаза наполнились влагой. — Выбора мне не дали. Отец предал, как и старший брат. Вся жизнь перевернулась с ног на голову. А муж то холоден как глыба льда, то проникновенны наши разговоры до приятного осознания — дружба возможна. Не знаю, как дальше жить, Яромир, а ты мне про чувства всё неустанно молвишь.

Я присела на мягкую траву от бессилия. Чуть дальше, на поляне у дуба, только громче начали звучать песни. Смех девушек, да мужские громкие радостные крики, доносились до нас с водяным без труда. Праздник только занимался. Внутри же расползлась безрадостность и мука. Вся грусть, сдерживаемая до этого мгновения, вдруг разом навалилась на меня. И причиной стал он. Тот, кто с тревогой сейчас взирал на меня с высоты своего роста и даже не шевелился.

Парень стал растерян, видел, что руки мои дрожат. Казалось, водяной может услышать, как и сердце стонет в груди, обливаясь кровью. Когда по моей щеке и вовсе скатилась слеза, Яромир судорожно растёр руками лицо. Влажную дорожку быстро смахнула, но взгляд хозяина болот успел скользнуть по ней. А после быстро сев рядом, водяной меня обнял.

— Ты обещал не трогать жену своего князя, — напомнила парню, а сама лишь сильнее прижалась к нему. Яромир тихо рассмеялся.

— Пусть катятся к черту такие обещания, ласточка, когда твои глаза полны печали. — Ещё сильнее к себе прижал меня в ответ водяной уже двумя руками. Да так сильно, что и вздохнуть стало сложно. Однако, в этой тесноте его сильных рук стало очень спокойно. На душе, вопреки прохладе тела парня, разлилось тепло. — Хочешь, Ягда, и вовсе отвезу домой? Поговорю с твоими родными. Не станут они тебя трогать. Князь тоже не нападёт на твою родину. Не бойся. Всё улажу. Смогу.

Я вздрогнула и резко посмотрела на хозяина болот, не веря ушам, но Яромир окинул взглядом в ответ уверенно, хоть и с замиранием. Боялся ли он, что соглашусь, оставляя его одного? Или же надеялся, что открою чувства перед ним, доверившись всецело?

— Есть три вещи, которые невозможно изменить, Яромир: время, которое не обернуть вспять; правду, которую не извратить даже самой искусной ложью. И истинную любовь, что полна доверия и преданности, несмотря на чёрное предательство. Я верю, что даже смерть способна вновь возрождать, если человек прошёл свой путь не до конца. Но есть и то, что никогда не вернуть. Не сделать таким, каким оно было прежде.

Парень вдруг резко встрепенулся, не дав договорить, то что пыталась до него донести и схватил меня за плечи, немного пугая такой переменой поведения.

— Кто сказал тебе это, Ягда?! Где слыхала эти слова? — Облик водяного изменился до неузнаваемости: обычно смуглое лицо обрело невиданную бледность, а глаза смотрели, пробирая до дрожи. Смешливая натура парня в миг обернулась судорожной пытливостью, в которой он старался распознать для себя нечто очень важное. Жизненно необходимое. Настолько, что всё вокруг прекратило для него существовать.

— Сами мысли пришли, а после в слова облачились. Яромир, ты меня пугаешь! Что не так сказала то? Обидела тебя чем? Не хотела, прости. Лишь желала ответить, что сделанного не вернёшь. Я решила не держать зла на родных. Люблю их вопреки предательству, но вернуться к ним уже никак не смогу. Разорвали в клочья они моё доверие и душу.

После этих слов Яромир и вовсе стал исцеловывать моё лицо. Так настойчиво и так быстро, что и спохватиться не успела. А когда хотела уж остановить парня, то он сам тихо опустил голову на мои колени, продолжая осыпать поцелуями уже руки. Было в его порыве нечто столь искреннее, что не посмела прервать. Хуже всего было то, что и не хотела. А теперь, когда Яромир так смиренно притаился, расположив голову у меня на ногах, аккуратно забрала у его одну свою ладонь… и медленно опустила её на голову водяного. Так же аккуратно провела по зелёным прядям волос парня и тот, утробно простонав, рукой обхватил мои колени, сильно сжимая их пальцами. Невинная ласка вдруг стала походить не нечто сокровенное. Не так далеко у костров плясали люди, но они нас вовсе не волновали. Я опять провела по волосам Яромира, в этот раз смелее погружая пальцы в шелковистые пряди и тот не сдержался. Вновь низко простонав, парень лицом зарылся в юбки сарафана, а рука его опустилась ниже. Широкая ладонь легла на ногу, которая частично обнажилась.

До безумия хотелось поддаться этому наваждению. Позволить водяному властвовать над собой. Отдать себя ему, позабыв обо всём. Отныне даже долг перед князем стал не так значим. Я поверила хозяину болот. В его непомерную силу. В то, что он сможет защитить не только меня от всякого зла, но и избавит от напасти родину, если потребуется. Но за спиной звучала музыка и гомон голосов, напомнил, что мы не одни, хоть и никто на нас не обращает внимания. Только разум, пробиваясь сквозь негу и желание, завопил в неистовстве, призывая ему внять.

Лишь благодаря неимоверному усилию воли заставила себя вытащить пальцы из волос Яромира. Я даже и не заметила, когда стала перебирать его пряди уже обеими руками. Отныне поняла — волосы хозяина болот имеют колдовскую силу. Они не просто манили, а очаровывали, отнимая разум. А Яромира в равной степени одурманивали мои прикосновения к его волосам.

— Яромир… — прохрипела я низко, словно не своим голосом, но решительно настроилась на то, что не подам вида, насколько сильно возжелала этого мужчину. — Я хочу танцевать. Идем же!

Водяной нехотя сел, окинул меня серьёзным взглядом, что полнился тёмной синевой и смиренно качнул головой, соглашаясь. Лицо его в этот миг показалось мне высеченным из камня. Ни одна мышца на нём не шевельнулась и это вновь напугало. Я медленно подтянула к себе коленки и обняла их, стараясь не подавать вида, что напугана.

— Если бы ни князь, коль я предстал бы перед тобой человеком, смогла бы полюбить меня, Ягда?

— Не хочу давать тебе ложных надежд, Яромир…

— Отвечай.

Мы оба замерли, не смея отвести друг от друга глаз. Яромир — в ожидании. Я — в неверии, что он так смело настаивает на сокровенном признании.

— Я и без того тебя успела полюбить. Ни князь, ни природа твоя колдовская, не стали препятствием, — тихо проговорила, но заметив, как затрепетали длинные чёрные ресницы водяного от неверия, продолжила: — Как друга, Яромир. Как того, кто спас меня от смерти и был безгранично добр всё это время. Как же тебя можно не любить?

— Как друга? — эхом повторил парень.

— Да, Яромир. Ты стал мне самым лучшим другом в чужих краях.

Ожидала, что водяной может разочароваться в таком ответе, а потому, смотрела на него внимательно, подмечая каждую эмоцию, отражающуюся на красивом, вечно молодом лице. Вот уголки его губ дрогнули, изогнулись. А вот, и вовсе парень широко улыбнулся. Снедающая душу тоска ещё жила в его глазах, но лицо вновь обрело привычную радость. Я облегчённо выдохнула, но этот выдох так и застрял на полпути в груди, когда услышала новое заявление водяного:

— Ах, княжна, не дружбы жду от тебя, и ты это знаешь. Но пусть так… Пусть дружба станет началом.

Яромир подскочил и распрямился, вставая на ноги. Так, словно никакого личного разговора меж нами не случалось. Протянул мне руку и помог подняться.

— Идём танцевать, ягодка. Сегодня мы будем веселиться, а не слёзы лить.

Подхватив водяного под руку, без сомнений пошагала с ним к самому высокому костру. Вскоре мы и вовсе побежали. Яромир ловко разорвал круг танцующих, и мы слились в единый хоровод. Пламя извивалось и грело, а прохладный ночной воздух освежал вслед за опаляющим жаром костра. Все пели и кружились, схватившись за руки. И я поспешила попасть в ритм ловких движений, следуя примеру остальных.

Музыка лилась, голоса пели, искры клубились над головами и гасли где-товысоко, сливаясь с яркими звёздами. Яромир держал мою руку крепко и следил за тем, как жадно рассматриваю людей. Простых и более знатных. И, правда, все были равны в эту ночь на этой поляне. Красота праздника, его необычайное волшебство, заставляли запомнить каждую деталь происходящего.

На головах молодых девушек увидела венки из самых красивых полевых цветов и сразу пожалела, что себе не подумала заранее такой соорудить. Но только мысль эта озарила сознание, как тут же водяной топнул ногой чуть сильнее в танце, и по траве заветвились колдовские узоры. На голове ощутимо потяжелело, а рядом танцующие девушки ахнули от восторга, лукаво поглядывая на парня с зелёными волосами. Я высвободила руку из крепкой хватки парня и, потрогав головной убор, чуть не остановилась от восхищения. Венка не видела, но на ощупь сразу поняла сколько бутонов разнообразных растений отныне украсили голову. Хотела снять венок. Рассмотреть его не терпелось. Но Яромир настойчиво вновь взял меня за руку и потянул за собой быстрее, чтобы мы не покинули широкий круг веселья.

Радостная улыбка растянулась на лице. Внутри взметнулось яркое счастье. Ещё недавняя грусть позабылась, съедаемая смехом молодых дев, да пламенем костра. Мы кружили и кружили вокруг высокого жаркого огня. Танцевали. После яровчане и вовсе по очереди стали прыгать через более мелкие костры. Яромир легко преодолевал низкие пламенные преграды. Для его роста, размаха длинных ног они вовсе казались сущим пустяком. Для меня же, в длинном сарафане, выглядело сие действо немного устрашающим. Мысль о том, что подол может загореться, а я могу покалечиться, огорчала.

Однако, завидев то, как молодые девушки, подхватив юбки и подняв их до колен, прыгают через костры, сжала подол своего сарафана, чтобы повторить смелый прыжок. Парни только и делали, что глазели на обнажённые коленки дев, подбадривая тех выкриками. Их дразнила такая забава.

И в этот момент на плечо моё легла тяжёлая рука.

— Что это ты задумала, ягодка? — раздался голос Яромира у самого уха.

— Как что? Прыгать.

— Знаешь ли, Ягда, что значит эта забава?

— Очищение. Сам говорил. Пусти! — начала злиться я. Хотелось поскорее сделать первый прыжок и избавить себя от глупого страха перед пылающим костром. Такой была с детства. Никогда не бежала от трудностей. Желала пройти их, да с достоинством. Чтобы позже гордиться собой, обретённым умением.

Яромир крепче сжал моё плечо.

— Очищение и защиту от злых духов дарит огонь в эту колдовскую ночь. Права ты. Но не знаешь того, что не только ради этого прыгают девушки через костёр. Многие из молодцев уж заприметили себе пару в этот вечер. Многие пойдут свататься к кому-то из понравившихся дев завтра. А кто-то соединится в любовной усладе сегодня же ночью, чтобы родители наверняка дали своё благословение позже. В любой другой день, тронь парень девушку за руку, и дурно отзовутся люди. В эту же ночь, даже близость меж незнакомцами считается благословенной. Дети, зачатые в праздник солнцеворот, рождаются особенно крепкими.

Яромир так и стоял позади меня. Склонившись, парень тихо проговаривал слова на ухо, не глядя в глаза. Это и спасало, ведь его рассказ заставил щёки гореть. Пальцы разжались, выпуская из рук собранный подол сарафана. Только сейчас пришло осознание, что на самом деле происходит.

— Прыгнешь через костёр, ягодка — дашь знать, что свободна.

Неожиданно прервал слова Яромира девичий вскрик. Одна из девиц поскользнулась на сырой траве, приземляясь после высокого прыжка и упала. Подол её сарафана и без того был смело поднят, а после падения вовсе задрался, оголяя молочные бёдра и бельё красавицы. К ней подскочило сразу двое парней. Взялись помогать, отряхивать одежду, да незаметно оглаживать ноги, будто проверяя, не ушиблась ли. Губы мужчин красила улыбка, а лицо девы залил бурый румянец. С нескрываемым удовольствием за этой картиной наблюдали и другие парни. Сдерживаемый лишь разумом и воспитанием суровых родителей, голод блестел в их глазах.

— Какая дикость! — Обернулась я к водяному. — А девушки знают о таком правиле?

Парень рассмеялся.

— Конечно, Ягда. Ещё как знают! Сами пожелали прыгать через костёр. Сами плоды будут собирать. Но не бойся за них, ласточка. Никто и пальцем не тронет ни одну из них без дозволения. Таков закон. А преступивший его, вмиг на верёвке окажется. Князь наш мудр, но суров. Насильничества не терпит. Как и любого преступления в Яром Княжестве.

Смущённо поправляя юбки сарафана снова посмотрела на молодёжь у костра. Заметила, как недавно поднятая парой молодцев дева, взяла под руку одного, а другого шутливо оттолкнула. Вскоре пара уж плясала вместе с остальными у более дальнего, высокого костра. Там, где не прыгали через пламя люди, но танцевали и пели.

— Так вот почему отец этот праздник лиходейством называл, — сказала задумчиво. — Вот почему нам с сёстрами не разрешал его посещать. Почему вовсе не запретил его папенька?

— Не посмел отнять Литород обычаи древние у своего народа. Оставил волеизъявление. Любой имеет право почитать своего Бога или же Богов. Но осквернять чужих — поступок недостойный мудрого человека.

Я с удивлением вновь обернулась к Яромиру, сейчас он открылся для меня с совершенно иной стороны. Слова его были прекрасны, отражая душу, а лик дополнял прекрасный образ водяного. Сердце забилось в груди, затрепетало безвольной птицей. В это мгновение оно и дало понять, что внутри у меня поселилось настоящее чувство к Яромиру. И вопреки всем брошенным ранее признаниям водяному, оно вовсе не теплилось в груди дружеской привязанностью. А разгоралось подобно самому большому костру, через который, как ни старайся, мне не перепрыгнуть.

— Так что, Ягда, рискнёшь? — кивнул водяной подбородком на вереницу девиц, которые ожидали очереди опробовать пламя на себе. — Прыгнешь через костёр и дашь понять мне, что свободна. Я и так это знаю, но твоё подтверждение станет знаком. Осмелишься? — с вызовом воззрился Яромир.

Я тут же попятилась, но после решила, что стоит подразнить наглеца. Вздёрнула подбородок и широко улыбнулась.

— Конечно, Яромир. Как раз выберу себе молодца по вкусу. Здесь их вон сколько! — Взмахнула рукой.

Ожидала, что парень разозлится или же станет переубеждать, завлекать сладкой лестью. Но игра моя не удалась.

— Прыгни, Ягда. Прыгни… И сразу поймёшь, чьей станешь. Никто не посмеет и взглянуть в твою сторону, зная… — Слова водяного оборвались. Он поджал губы, не желая открывать всецело свои планы. Лишь взгляд его стал темнее.

Отвечать не пришлось, веселые выкрики девушек обоих нас отвлекли, народ стал собираться у широкого пруда. И без того знал Яромир, что не осмелюсь дать ему знак действовать, а потому, позвал за собой:

— Идём, Ягда. Девушки запускать венки в воду идут. Красиво это.

Я осторожно взглянула в последний раз на пылающий в нескольких метрах от нас костёр. Это вызвало улыбку у парня и я ринулась в сторону берега водоёма вслед за Яромиром, где мы и остановились.

— Иди к ним. Подскажут что делать. — Указал парень в сторону. Туда, где девушки собрались, неспешным шагом огибая берег пруда и куда-то направляясь. Парни же, остались чего-то ожидать на месте. Среди них мне находиться стало неловко и без лишних пояснений со стороны водяного. Я послушно посеменила, нагоняя вереницу.

Как только смешалась с толпой, сразу ощутила касание одной из девушек на руке. Она аккуратно потянула меня за пальцы.

— Впервые на солнцевороте, да? Вижу, что впервые. Я тоже, — нервно затараторила незнакомка.

Нежные локоны низенькой и миловидной красавицы блестели золотом даже в ночи у лица в форме сердца, отражая лунный свет. Остальные длинные пряди она собрала в длинную косу, в которой поблёскивали серебряные амулеты: такие обереги девушки часто вплетали в волосы, чтобы от нечисти защититься, отправляясь в путь или в праздники, как этот. Серебро же в косе, говорило о том, что из состоятельной семьи дева. Девчушка была совсем юной на вид, но я знала, что праздновать ее не пустили бы родные такой праздник, не исполнись ей восемнадцати. Просто выглядела она моложе остальных. Худенькая, да маленькая, словно былинка. Однако, прыти в ней на десятерых. Она напомнила мне старшую сестру Злату. Та походила внешностью на незнакомку и так же легко заводила друзей.

— Да, впервые. — Улыбнулась тепло девушке.

— Я — Василиса, дочка местного купца.

— А я…

— Да знаю— знаю, кто… Все знают. Ягда. Госпожа наша. Это правильно, что муж решил тебя сразу с нашими порядками, народом познакомить. С обитателями Великих Топей. А я вызовусь показать, что и как делать, — продолжала быстро говорить Василиса, изредка поглядывая на другой берег, где в ожидании замерли молодые мужчины. Их высокие крепкие фигуры ясно подсвечивало пламя костров. Голубые глаза Василисы сверкали и бегали от нетерпения, а пальцы игриво перебирали кончик косы. — Скоро венки снимем с голов, свечи зажжём и украсим их огнями. После в воду запустим. В прудах течений нет, лишь судьба приведёт твой венок к истинной любви.

— Я не могу гадать на суженого, — помнилась в мгновение ока, — ведь замужем.

— Ничего, — расхохоталась Василиса. — Здесь, знаешь, сколько замужних? Да только венки их чаще тонут без ожидающего на том берегу супруга. Все ведают — правду молвит обряд. Вот и ты проверь.

Девушка потянулась за моей косой и провела по ней, наверняка заприметив зелёную прядь водяного. Лукаво улыбнулась, но больше ничего не сказала. Её намёк стал ясен и без лишних слов.

Вскоре достигли мы покатого берега, и я сняла с головы убранство, желая наконец-то рассмотреть подарок Яромира. Выдохнула с восхищением. Алые маки переплетались с голубыми васильками, а мелкие полевые цветы разных цветов только дополняли краски более крупных бутонов. Гармония и лёгкая небрежность необычайно хорошо смотрелась в пышном плетении.

Кто-то уж зажигал мелкие свечи, кто-то помогал утыкать огнями венки подруг, когда свой плыл к противоположному берегу. Василиса перехватила мой и так ловко обогатила его вереницей горящих свеч, что глазом не успела моргнуть. После подхватила свой с земли, который тоже был готов к обряду. Я сомневалась, хочу ли испытывать судьбу. Хочу ли запускать венок, зная, к чьим ногам он может приплыть. А если вовсе утонет?

— Ягда! Скорее! — позвала Василиса весело.

Я посмотрела на девушек у берега, а после на блестящую гладь воды. В ней отражались звёзды и луна, но маленькие огоньки виднелись ярче. Большинство девушек уж запустили свои головные уборы и те осыпали позолотой огней зеркало воды. Ночь поглотила очертания цветочных плетений. Издали отличить где чей венок, узнать их по внешнему виду, стало невозможно. Я осознала, что отчаянно желаю знать правду. Подошла к воде и опустила на неё свой мерцающий круг. Подтолкнула и удивилась как легко тот поплыл вперёд, словно избирая правильное направление. Девушки вокруг тоже ахнули, заприметив нечто неладное.