Рябиновая кровь

Глава 21. Два сердца

Утро встретило мрачной суровостью. Когда добралась до ворот города, да отворили мне их, сразу поняла по лицам дружинников, что случилось нечто нехорошее.

Не спрашивая ничего у тех, чуть склонилась к шее Пестрянки и припустила ее рысью ко дворцу княжескому. Мирн ещё спал. Только мелкие торговцы с рынка, спешили разложить утварь, чтобы начать продавать ее, как только появятся первые прохожие на улицах. Но и те с любопытством провожали меня взглядами, подмечая каждую деталь простого одеяния. Осматривали косу, неприкрытую ничем. Вуаль и кокошник обронила у пруда, когда Яромир так сладко целовал. После не стала надевать испачканное в грязи украшение. Оставила у водяного дома. Однако, в глазах людей не заметила и капли осуждения из-за внешнего вида. Все яровчане были мрачны, но не таили злобы на душе. Это окончательно дало понять, что во дворце меня ожидают нехорошие вести.

Как только миновала ограждение княжеского двора, оставила Пестрянку в конюшнях, понеслась ко входу. Перепрыгивая через ступеньку, поскорее хотела увидеть князя. Спросить, что стряслось. Но на крыльце и замерла. Позади раздался знакомый голос:

— Надеюсь, натанцевались, княгиня? — немного раздражённо догнал то ли упрёк, то ли… так и не смогла понять. Интонация таила в себе неподвластную моему пониманию грусть…

Я настороженно обернулась. Волибор, как и всегда, весь в чёрном и с бледным, немного болезненным цветом лица, стоял внизу. Юноша сжимал в руках кацею для окуривания комнат ладаном. Наверняка из княжеского храма держал путь и встретил по дороге меня.

— Что случилось? — не отрывая глаз от кацеи, спросила настороженно, понимая, что точно нечто с князем произошло.

Волибор тяжко вздохнул и прямо на глазах, его и без того тёмные круги, стали словно ещё ярче, выделяя цвет серебристых радужек.

— Болен муж ваш, княгиня. Тяжко ему.

— Чем же? Разве не вечна жизнь колдуна?

— Жизнь? — Волибор рассмеялся, но так вымученно, что от этого стало ещё тревожнее. — Разве можно назвать это жизнью, Ягда? — после парень лишь быстро поднялся по ступеням и вошёл внутрь, отворяя тяжёлые двери. Ответов не дал, но у него и не собиралась их добиваться.

Внутри крутилась когтистая кошка, царапая изнутри душу на совесть щедро. Чувство вины сдавило горло. Пока веселилась, да наслаждалась ласками другого мужчины, тот страдал.

— Когда я смогу проведать мужа?

Волибор застыл в проеме и немного повернул ко мне голову, открывая вид на его благородный профиль.

— Сам позовет государь, как сможет.

Друг и ближайший подручный князя скрылся в полумраке коридоров дворца, а я отправилась в свои покои, чтобы переодеться по статусу и более уж не смогла отпустить дум о хвори колдуна. Всё думала и думала о нем. О секретах государя проклятого. Уж и вечер нарисовал алые узоры на небе закатным солнцем, а мне не отдыхалось, не спалось после ночи празднеств.

«Что мучит его? Опасна ли эта болезнь? И как с ней справиться? Возможно ли это вовсе?» — мучили мысли.

Сердце рвалось к Яромиру и его ласковым рукам, в которых утопала всякий раз, когда тот меня обнимал. А совесть извивалась в мучениях, не понимая, правильно ли поступаю. Конечно, неправильно, отвечала сама себе. Узнал бы князь, что водяному отдала поцелуи, ласки и сердце, то непременно казнил бы обоих. От этого осознания и вовсе стало жутко. Часто повелители казнили не своих блудливых жён, а лишь соперника. Я положила руку на грудь, где часто забилось сердце, обливаясь кровью. Так ли силён хозяин болот, чтобы противостоять колдуну? Или же, старался заранее меня успокоить? Что если двое мужчин сойдутся в поединке? Что если я потеряю Яромира? Или Яромир убьет колдуна?

В дверь негромко постучали, а я вздрогнула от испуга так, словно кто-то опрокинул на мою голову угли, которые только тлели в преддверии неизбежного наказания. Осознание же отняло дар речи, не позволяя ответить гостю. Я поняла, что не готова проститься ни с кем из мужчин. Один стал для меня защитником и приятным другом, несмотря на страшную маску и не менее загадочный образ. А другой забрал сердце, предназначенное другому.

Сминая пальцы и думая о своих печалях, подошла к двери и открыла её, почти уверенная, что за ней увижу свою служанку. Арьяна стала заходить реже, но всегда являлась, чтобы спросить, не надо ли чего её госпоже, провожала в трапезную и для прогулки. Но в дверном проеме неожиданно возник он. Князь возвышался передо мной, напоминая своим образом не человека, а больше походил на тёмного духа. Широкие плечи, покрытые тканью чёрной мантии, были расправлены. Колдун вовсе не походил на больного, что сильно удивляло, ведь пока сидела у своего окна в полной тишине весь день, то и дело слышала, как слуги бегают туда— сюда, прислуживая своему государю. Из княжеских покоев даже доносились мученические стоны. По тому, как суетились люди во дворце, было ясно, что князь серьёзно болен. Но сейчас, стоя передо мной, ничто не выдавало его недугов. И я неосознанно улыбнулась, радуясь этому. На сердце разжалась незримая стальная рука.

Из-за такой реакции, мужчина напрягся и замер, не веря собственным глазам. И хоть не видела его губ, грудь его наполнилась, а после опала в выдохе, выдавая восторг.

— Как чувствуешь себя, дорогой супруг, — схватила я его за руку, заставляя едва заметно вздрогнуть от неожиданности. — Говорили мне, что нездоровится тебе. Что за болезнь такая? Ещё недавно все места себе не находили, переживая за своего князя, а уж к вечеру, ты на своих ногах.

Надеялась, что колдун даст ответ, или же предложит рассказать о некоторых своих тайнах, но, нет. Сильнее сжал мою руку в своей и потянул молча за собой.

— Идём, Ягда, портрет рисовать без тебя скучно, да и образ не тот стал ложиться на холст.

— Хорошо.

Через час я уж сидела в светлице, явственно ощущая, как внимателен князь к моим чертам. Взгляд его вновь прятался в тени прорезей маски. А я утвердилась в подозрении, что колдовство прячет от меня глаза колдуна, не давая рассмотреть их как в прошлое наше свидание.

— Понравился ли тебе праздник, княжна? — Спокойно задал вопрос мужчина, увлечённо орудуя кистью.

Я поперхнулась и прокашлялась. Стало стыдно при воспоминании, как сама бросилась к водяному целоваться. Как были откровенны наши ласки. Как постыдно смело блуждали руки Яромира по самым женственным изгибам моего тела.

— Не княжна. Княгиня, — поправила я супруга, ведь когда стала его женой, поменяла и статус в людских глазах.

— Нет, Ягда, наедине для меня ты так и останешься княжной. Не близки мы настолько, чтобы ты могла княгиней Ярого княжества называться.

По коже спины пробежал холодок. Намек мужа уловила и сразу покраснела. Наверняка сейчас он ожидал от меня согласия на полную супружескую вольность с его стороны, но её давать отныне и вовсе не хотела. В сердце моём был уж другой мужчина. Хоть принадлежала я колдуну, Яромиру лишь принадлежать могли мои тело и душа. Иного уж мыслить не хотелось. Только руки любимого должны были меня касаться.

— А если я вовсе не смогу допустить тебя в свое ложе, князь? Что тогда? — С вызовом посмотрела я на колдуна.

Кисть замерла, как и рука мужчины. Он посмотрел на меня, словно раздумывая. Кажется, не такого ответа от меня ожидали в этот вечер. Рукой нервно провела по шее, затем заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Молчание затянулось.

— Уверена? — по полу тотчас же поползли колдовские серебристые узоры, а я отшатнулась, наблюдая впервые силу темного государя. Ту самую, которой так боялся народ и которой пугали детишек, говоря о ее мощи и скверности.

Хотела отдёрнуть носки тонких кожаных туфель от кромки сверкающих разводов. Но не успела. Серебро сил поползло холодком по ним, а после коснулось кожи, заставляя тихо пискнуть и резко встать на ноги. Я взглянула на колдуна, желая попросить прекратить, но он отнял у меня дар речи. Слова никак не желали вырваться изо рта, плененные колдовством. Зато образ мужчины передо мной стал странно размытым. Ставни на окнах резко, да с грохотом затворились, лишая комнату освещения. Лишь серебро на полу отныне могло немного дарить мерцание, но и оно не давало должного света, чтобы видеть князя хорошо. Стало совсем страшно, когда колдун встал и подошёл ко мне. В сердце недобро заныло колдовство, обманывая истинные чувства, а в животе словно вспорхнула стайка мотыльков, когда рукой князь поддел мой подбородок, приподнимая лицо выше.

— Если захочу, Ягда, сама молить станешь о том, чтобы навестил тебя хоть раз.

Желала возразить колдуну. Сказать, что всё это чары, берущие начало из нечестивого источника, но слова застряли в горле. Лишь дорожки из слёз побежали по моим щекам, когда ощутила внизу живота уже не просто приятное блаженство, а настоящую потребность. Мысль о том, что может со мной сотворить супруг в этот самый вечер, обжигала нутро ужасом. А руками сжала подол сарафана, моля сникнуть, одолевающую меня похоть. Осознание того, что готова отдаться колдуну сейчас же и в этом месте, только все больше и больше распаляло страсть. Щёки мои вовсе залило жаром. В комнате погасла единственная свеча, зажженная слугой, в преддверии наступающей ночи. Мрак окутал нас с князем со всех сторон, а руки его легли мне на бедра, притягивая ближе.

Я тихо застонала, борясь и с паникой, и с тягой ответно обнять за шею колдуна. Мужчина же, недовольный моей сдержанностью, тихо хмыкнул. Убрал руку и прямо перед лицом я ощутила краткое скольжение воздуха.

Он. Снял. Маску.

Дыхание мужчины ясно ощутилось на моих губах. А запах ладана, исходящий от кожи колдуна, приятно защекотал нос. Князь легонько коснулся своим носом моего и от этого я сжала колени, так сильно окатило меня жаром. Я не выдержала и выгнулась ему навстречу. Одной рукой мужчина сильнее меня прижал к себе, обнимая уже за талию, а другой зарылся в волосы, что были убраны в слабую косу.

Внутри всё трепетало от нетерпения и боли. Мысли метались в противоречивом танце чувств к супругу. Но тело, объятое нечестивыми узорами, молило о ласках колдуна.

Ощутив, что срываюсь в пропасть, где останусь на перепутье между двумя мужчинами, словно перед двумя дорогами, ощутила ласковое и нежное касание губ князя к своим. Руки мои невольно легли на плечи мужчины, заскользили по его спине, обнимая. Поцелуй наш стал смелее, как и действия супруга. Сдержанность лопнула как струна. Я сама прижалась к мужу и стала целовать, ощущая странное единение, которое хорошо помнила. Потянулась ладонями к лицу колдуна, чтобы хоть наощупь определить его вид. Когда руки мои коснулись шеи мужчины, которую он обнажил вместе с лицом, снимая капюшон, не только маску, колдун перехватил мои руки, сжимая запястья. После тихо усмехнулся прямо в губы:

— Хитрая ты, Ягда, да только не знаешь, что не всегда знание во благо.

— Почему боишься открыть мне себя? Разве не видишь, что не могут спугнуть такую как я никакие увечья человеческого тела? — зачем-то сказала я, а в глазах, тем временем, стоял лишь один образ. Лик мужчины, которого хотела видеть рядом всегда. Даже ласковые поглаживания князя сейчас напоминали только о ладонях Яромира. От этого стало ещё сложнее сдерживать свои порывы. Я уж сама встала на носочки и впилась в губы колдуна, нисколько не сдерживаясь. А он был лишь рад такой пылкости и обнял обеими руками так крепко, что стало сложно вдохнуть. Рука мужчины опустилась ниже и стала сминать юбки сарафана, силясь поднять их выше.

«То все колдовство! Борись с ним!» — завопил голос разума.

Руками, какими ещё недавно обнимала мужчину, вдруг протолкнулась между нашими телами и со всей силы оттолкнула его. Князь легко поддался и сразу отпустил меня. Я осмотрелась в полной темноте, желая найти подтверждения сильного колдовства, которое дурманило ум и навевало желание к супругу. Вспомнив, как водяной творил подобное, сжалась от неприятного воспоминания. Когда же осмотрела пол, пошатнулась от неверия. Ни один серебристый завиток не украшал деревянные половицы, знаменуя колдовство. Это значило лишь одно: я сама желала того, что сейчас произошло меж нами с колдуном. И если он положил начало нашему сближению своими силами, то позже подталкивали меня к действиям лишь искренние порывы.

Тут же стало тошно. Я ощутила, что предаю чувства к Яромиру. Прижала пальцы к губам, когда ставни на окнах открылись, как ранее были затворены. Оранжевый свет тут же хлынул в светлицу, ослепляя. Когда вновь взглянула на мужчину передо мной, тот был уж в маске и полностью укрыт своим обычным одеянием, прикрывающим все части его тела кроме рук.

— Прости мне эту вольность, Ягда. Не думал, что зайдет все столь далеко, — немного растерянно сказал колдун, а зелёный камень в его посохе, что стоял оперевшись о спинку стула, вдруг наполнился невиданным свечением.

Я так и стояла, прижав руку к губам, тяжело дыша и силясь рассмотреть след колдовства на полу.

— Не колдовал я, когда ты решила меня поцеловать, — сам развеял мои догадки князь. — Решил, что тебе самой стоит принять это решение.

Было видно, что теперь мужчине и самому было неловко. Он повернулся к холсту.

— Если желаешь, можешь взглянуть на портрет. Он готов и вскоре будет отправлен твоей семье. Родные будут знать, что ты жива, — попытался сменить тему он. — Уверен, Литород хоть и принял тяжкое решение, но после ни одно мгновение его жизни не прошло без сожалений. Он будет рад узнать, что ты жива и невредима, Ягда.

Колдун протянул мне руку, предлагая посмотреть на плоды его стараний. Во мне же, пытались ужиться все чувства разом, переполняя изнутри. Развернувшись, я только и смогла, что ринуться к двери, спасаясь бегством. только в коридоре опомнилась, когда чуть не налетела на служанку, чуть ли, не сбивая ту с ног. Незнакомая мне девушка испуганно прижалась к стене, пропуская свою госпожу. Этим и спаслась. А я побежала только быстрее, к своей цели. Только в покоях, сев на кровать, смогла отдышаться. Глаза вперились в окно, что манило новым бегством от реальности. Красота леса и образ водяного манили. Но вместо этого, на меня неожиданно навалилась невиданная усталость что скопилась за последний день. Решив, отдохнуть лишь минутку, легла, поджав коленки к груди. Думы все кружили в голове, но они быстро сникли. Во мраке глубокого сна потерялось и нахлынувшее чувство вины.