Рябиновая кровь

Глава 31. Предательница

Сны были расплывчаты, беспокойны, мучая колючими лапами видений. Кровь, боль, печаль сплелись черным угрем под сердцем, терзая голову воспоминаниями, которых не должно было случиться. «Это все не я, — твердил разум, — Вспомни… — отзывалась душа».

Я вздрогнула от жжения внутри, горя и нетерпения. Боль взорвала грудину, а безумный горестный мужской рык эхом донесся до моего сознания сквозь морок сна. Резко открыв глаза, еще с минуту не могла перевести дух. Нечто темное обитало в моих видениях. То, что не могла принять никак.

Чуть пошевелилась и руки колдуна еще сильнее сжали меня, прижимая к себе теснее. Своей обнаженной грудью животом и даже бедрами, ногами и руками тесно соприкасался с моим телом. Отныне я почувствовала, что действительно стало жарко. Щеки тоже воспылали огнем, но иным. Внизу живота предательски разлилось тепло, когда прислушалась к размеренному дыханию у моего затылка, отметила какое сильное и твердое мужское тело прижимается ко мне. Зажмурилась, отгоняя сладострастие. Он всего лишь спал. Обнимал меня, чтобы согревать. А я… я о другом мыслила, лежа в объятиях голого мужчины. И те мысли все никак не желали покидать голову.

Было темно. Ночь завоевала право на господство, а возможно то было совсем ранее утро. Лишь в очаге рьяно танцевало пламя, слабо подсвечивая просторную общую комнату. Воздух пахнущий вяленой рыбой и травами прогрелся. Лежать под одеялом, да еще в объятиях мужчины стало жарко. От этого наверняка и проснулась.

Сердце замерло в груди, когда посмотрела на руку князя, на которой покоилась моя голова. Обвивая его запястье, наши пряди спутались меж собой словно два блестящих потока воды. Серебристая, словно лунный свет и черная как ночное небо. Я погладила кончиками пальцев это замысловатое сплетение и осознала, что прямо сейчас могла бы обернуться, посмотреть на колдуна, который так долго прятал от меня лицо. Но ощутив странную шероховатость его кожи, убрала наши волосы и замерла. Рука мужа была покрыта рваными шрамами. Такими, словно на его теле были глубокие язвы, но они зажили, оставив после себя глубокие следы. Они не казались мне уродливыми, я поймала себя на мысли, что еще сильнее желаю посмотреть на него. Убедиться, что колдун в добром здравии. Наверняка такая хворь могла вызвать адские боли. Это меня волновало больше прочего. Я не хотела, чтобы он страдал. Это же и пугало. Пошевелилась в его руках вновь, проверяя, не проснется ли и замерла, когда руки князя сжали меня, а сам он еще сильнее прижался ко мне.

Мужская ладонь скользнула по бедру, поднялась выше. Легла на живот, вызывая дрожь во всем теле. Влажные губы коснулись уха.

— Не мысли даже о том, княгиня, — предупредил он, заметив, как ранее тайком проверила, не проснется ли от моих движений. Хотелось освободиться. Взглянуть на него. Не отрицала. Да и он все понял сразу. Знал сколь сильно желаю на него посмотреть. Интерес разъедал нутро.

Но руки князя быстро свели интерес в совершенно ином направлении. Ладонью он медленно, почти невесомо скользнул выше по животу. Я задохнулась, когда длинные пальцы нежно обвели ореол груди. Видения вновь заполнили голову, переполняя эмоциями, забирая покой. Стало сложно понять, отличить, где чувства Рады, что приходят в мои сны и видения, а где мои собственные. Но то, что чувствовала безошибочно, это страсть, пробудившуюся от выверенных осторожных прикосновений. Колдун точно знал, что делает. Точно понял, что дрожу не от холода.

И я не препятствовала. Ощущала, как в копчик упирается его ответное возбуждение, объятое настойчивой твердыней. Выгнулась ему навстречу, прикрыла глаза, когда пальцы колдуна смяли грудь, стали изводить лаской самое чувствительное место.

— Хорошо ли ты себя чувствуешь, Ягда? Ничего нигде не болит? — шепнул он на ухо, касаясь кожи на шее горячим дыханием.

— Хорошо… — ответила таким голосом, что и сама бы не узнала его, настолько он дрожал от возбуждения.

— Это хорошо.

Поцелуй в висок был мягким словно пух. Но вскоре князь отстранился.

— Не смотри, Ягда, — тихо проговорил он, но все равно лишь щелкнул пальцами и пламя в печи тут же погасло, погружая нас в кромешную тьму.

Блики света исчезли вовсе. Хоть глаз выколи, ничего не увидать. Колдун освободил меня из объятий. Это отозвалось внутри неприятным чувством разочарования, а после стыдом. Совесть не давала покоя, приговаривая внутри: «Одному в любви клянёшься, а другому тело готова подарить?»

Шорох одежд смешался с лихим завыванием ветра снаружи. Вскоре колдун вновь щелкнул пальцами. Огонь в очаге моментально вспыхнул. Он снова стоял передо мной в маске и черной мантии с серебряной вышивкой. Стал ощупывать мой кафтан, надеясь, что тот высох. А я, прижав одеяло к груди, наблюдала за ним с тихим благоговением. Он спас меня. Уже не единожды… Заботился обо мне так, как родной отец и братья не смогли…

— Спасибо, муж мой. Что спас меня. Что теплом своего тела поделился, согревая.

Колдун отвлекся от осмотра одежд. Замер, посмотрел на меня. Блики огня, просачивающиеся сквозь затвор печи, плясали на серебряной маске, отражались в его глазах.

— Не благодари, Ягда. Сделал то, что должно. Иначе поступить и не смог бы. Одежда не высохла. — Посмотрел он на окно, за которым небо стало чуть светлее. — Велю слугам подготовить для тебя теплый сухой наряд, поесть надо хорошо. Скоро рассвет. Еще день пути. К вечеру окажемся в Темном Лесу. После сможешь отдохнуть как полагается княгине после стольких испытаний.

Муж подошел и приподнял мое лицо, обхватывая подбородок. Внимательно изучал глаза, пока пыталась рассмотреть его намерение. Взгляд серебряных глаз скользнул по моим плечам, разметавшимся черным волосам. Он тяжело сглотнул, а после порывисто развернулся и вышел из избы.

После мне принесли всю необходимую одежду с сундуком. Дружинники даже не смели поднять глаз пока входили, а когда покинули избу, и я осталась одна, предоставили возможность спокойно одеться и поесть. Странно, но нигде ничего не болело. Не было ни признаков новой хвори, ни боли какой. Колдун быстро достал меня из воды. Быстро согрел. И хоть сейчас я вся пахла пойлом, которое он так старательно втирал в мою кожу для согрева, я была жива. Я осталась живой только благодаря ему.

Прижав руку ко груди, доела хлеб и похлебку, которую наверняка варил Волибор. Пища была вкусной, хоть и простой. Выпила сыты из деревянной кружки и стала собираться в путь. Отныне не было у меня прислужницы и расчесывала волосы с мыслями об Арьяне. Ругала себя за безвольность, но девушку по-прежнему было жаль. Глупая. Её ожидала казнь. А вдруг… уже? Как только эта мысль пробралась в голову, сборы ускорила, надевая кафтан подобный прошлому поверх теплых одежд. На голове аккуратно закрепила высокий кокошник с самоцветами и покровом, что косу под собой прятал. Он был проще, но тот, что сиял жемчугами и белизной наверняка утонул в бурной реке. Подхватив пышную муфту, тут же бросилась к выходу.

Лес вокруг еще спал под пышными шапками снега, лишь у конюшен слышались голоса. Я отправилась к ним быстрым шагом по скрипучему снегу.

— Где она? — сорвался с губ единственный вопрос, и все сразу обернулись ко мне.

Князь напрягся и переглянулся с Волибором. Парень опустил взгляд к полу, словно провинился. Ответил мне муж, никто не смел говорить вперед своего государя:

— Мы заперли ее в одной из старых хибар. Волибор даже натопил ее. Вот только пока он отвернулся, занятый печью, девка уж сбежала. Одна. В лес.

— Сама себе смертный приговор подписала. В здешних местах не только дичи полно, но и хищного зверья, — дополнил кто-то из дружинников.

А я, не зная, как реагировать на произошедшее, лишь кивнула головой, хоть и стало не по себе. Для Арьяны казалось лучшим выбором попасться волкам или медведю в лапы, чем говорить со своим князем по утру. Наверняка за ее плечами стоял некто, но того мы уже никогда не узнаем.

Небо серело в предрассветной мгле, а между сосен на улице завывала слабая вьюга, когда мы собрали все вещи и вновь двинулись все в путь. Позади остались сомнения, жалость к глупой служанке и моя смерть, которой не дано было сбыться…