Рябиновая кровь

Глава 28. Княгиня

Нарядная, да в окружении дружинников, вскоре отправилась в город, прихватив с собой служанку. Варвара с гордостью и радостной улыбкой согласилась меня сопровождать, а я была рада не меньше. Привыкла, что рядом всегда Любава, няня моя, да и помощь лишней не будет, когда придет время узнавать местный народ. Кто чем дышит, чем живет и занят по жизни. Я хотела знать все. Но только не из гнилого рта лживой Арьяны, а от самих людей, да Варвары, которая внушала только видом больше доверия, чем прошлая помощница.

Направившись к рынку на княжеской карете, да с повозкой, которая ехала позади, мне было непривычно выходить на улицу. В Редниче старалась не появляться столь вычурно. Но здесь муж настоял на охране из пятерых воинов и карете вместо поездки верхом на лошади. В остальном князь не неволил. Дал помочь нуждающимся, как посчитаю нужным, выделив на это из казны достаточно серебра.

Рынок гудел от голосов. Достигнув его, вышли из княжеской кареты. Однако, как только вошла в резную арку, что отгораживала рынок от площади, прошла между первыми рядами, торговцы, народ, все разом настороженно затихли. Замерли, рассматривая свою княгиню. Но то продлилось лишь мгновение. Вскоре кто-то из простых мужиков толкнул товарища. Тихий ропот понесся с ветром между фигур горожан и народ поклонился мне. После, чтобы не смущать молодую жену своего повелителя, люди опять принялись заниматься своими делами, хоть и было видно, что интерес их силен. Взгляды прилипали ко мне то тут, то там. Настороженные, иногда просто пытливые.

Распрямив плечи и слегка улыбаясь людям при каждом их отдельном приветствии, я первая пошла по направлению к лавке пекаря. Выбор мой лег на румяные куличи, хлеб, муку, да молоко. Самые необходимые вещи, которые могли пригодиться нуждающимся: теплую простую одежду. Во всех княжествах было принято приносить дары народу. Обычно этим занимались княгини, княжеские дочки, коль те подрастали и уже могли справедливо, с умом распоряжаться деньгами. В родном краю это делала в основном я. Сестры не очень любили заниматься хлопотливым делом, но иногда помогали, пока не вышли замуж. После вся ноша по податям взвалилась лишь на мои плечи. Поэтому уже точно понимала, что делать теперь, когда стала женой князя. И хоть была рада выйти в город, одарить людей, было и боязно, что народ не примет новую княгиню. Переживания заполнили голову нехорошими мыслями.

Когда все купили, а помощники взвалили мешки на телегу, среди толпы взгляд вдруг выловил знакомое лицо. Я лишь думала, как бы поскорее отыскать красавицу Василису, а она уж сама меня настигла. Девушка, как и я стояла в окружении слуг и рассматривала белое кружево тонкой работы, которое наверняка привезли в Мирн из-за моря. Такая тонкая работа походила на мирейские диковинки. А я сама себе улыбнулась, наблюдая с какой мечтательностью купеческая дочь прикладывает к лицу белые ткани, выбирая покров для головы. Она явно готовилась к свадьбе. Было видно, и то, что отец оберегает дочку, не позволяя выходить одной в город. Это говорило о том, что Василиса родом из давно зажиточной семьи.

Я подошла тихо, а ее служанка вытаращилась на меня, кланяясь. Другие две тоже последовали ее примеру. Тронула Василису за плечо, и та обернулась. Улыбнулась так радостно, увидев меня, что от этого потеплело на душе.

— Княгиня моя, Ягда, — поклонилась она непривычно. На празднике она общалась со мной просто, открыто. Теперь же соблюдала правила почтения, помня о моем статусе. — Рада вас вновь видеть.

Я схватила девушку за светлую косу и легонько дернула.

— Не обращайся ко мне так, Василиса. Лучше скажи, правда ли то, что за кузнеца замуж идешь?

— Хорошо, княгиня, как велите, так и обращусь, — улыбнулась она радостно. — Правда. Отец желал отдать за местного дворянина, но ритуал указал на другого, того, кого сердце выбрало. Жених мой не боярин, но состоятелен и клянется всю жизнь на руках носить. Мы давно любим друг друга. Я так счастлива!

Я взяла девушку за руку, радуясь ее радости и убеждаясь, что Арьяна лгала мне. Впредь запретила себе верить неразумной служанке.

— Изволите ли с князем явиться осенью на мою свадьбу? Буду очень рада!

— Конечно, Василиса. Придем. Посмотреть хочу на праздник. Насладиться твоим счастливым видом.

Девушка вдруг приосанилась. На ее лице возникла мука и сожаление.

— Сама то, княгиня счастлива?

Я осмотрелась и поняла, что слуги собрались вокруг и слушают наш разговор.

— Идем, пройдемся немного, — сказала я, а сама велела близко к нам не подходить сопровождающим.

Отвела девушку в свою карету. А когда тихо стало, мы точно были одни, спросила:

— Скажи мне, знаешь ли что-то о хвори, которая лежит на моем муже? Можно ли ее снять? Вылечить?

Девушка побледнела и снова осмотрелась. А я желала лишь одного — избавить колдуна от хвори или проклятия какого. Сама не знала, чего именно. Но желала получить свободу и спасти князя. И кто же мне был настолько близок в этом городе, чтобы правду поведать. Лишь Василису знала лучше всех среди горожан. А времени не было. Чуяла это. Князю с каждым днем становилось все хуже.

Девушка подняла на меня опасливый взгляд. После зашторила окна.

— Говорят разное, но чаще, что сами Боги наказали князя, когда тот отрекся от них. Моя бабка Изофья часто рассказывала нам историю в детстве… — Я подалась вперед, вкушая каждое слово Василисы. — Она рассказывала, что князь умереть не сможет, но и жить ему в тягость. Поговаривают, государя собственное колдовство и губит. Чем больше изъявляет его, тем тяжелее хворь становится. Более моей бабки, которая ныне уж ушла из мира живых, никто не знал в этом городе. Она говорила, что лишь алый цветок способен исцелить подобное проклятие. Он настолько редок и силен, что способен исполнить любое желание. Если искать еще где ответы, то только в лесу на солнцеворот у самого… — Василиса запнулась. — Такого не посоветую, но ты понимаешь, о чем говорю. Охраняет могучая нечисть место между навью и явью, где растут такие цветы. Ни один смертный без потерь не выходил из леса с волшебным цветком.

— Это что же получается, мне нужно до следующего лета ждать, чтобы цветок тот найти?

Василиса стала еще бледнее, окаменев на месте.

— Забудь об этом, Ягда! Чернобог не выпускает из своих владений смертных! А если и выпускает, то без души! Знала бы, что такая отчаянная ты и без страха в душе, то в жизни бы не рассказала! А вдруг то все слухи?! Вдруг и алого цветка того не существует?!

— А вдруг есть он? Колдовство же есть! Да и нечисть болотную вы все в лицо знаете. Пойми, Василиса, если существует такой волшебный цветок, то смогу спасти князя вашего!

По двери постучали, и девушка лишь нахмурилась в ответ.

— Мне пора возвращаться. Отец строго велел к вечеру быть дома.

Я качнула головой.

— Иди. И спасибо тебе за рассказ.

Василиса лишь покачала головой, понимая, какой опасный план уже зреет в моей голове, но покинула карету, возвращаясь к слугам. Мы же с Варварой поспешили отправиться к окраинам города с простыми постройками. Яровчане, вопреки моим опасениям, приняли нас тепло. Люди брали угощения, дети с удовольствием принимали одежду, которая вскоре пригодится им, когда придут осенние холода. Я и не заметила, как уж наступил вечер. Все думы были лишь о колдуне и его несчастье. Само сердце подсказывало, что верный путь держу по направлению к разгадкам прошлого. Но что-то все никак не складывалось… Слишком мало знала. Слишком долго оставалось ждать до следующего лета…

Вскоре мы вернулись назад в княжеский дворец, и я сразу отправилась в покои, велев ужин принести в комнату. День вымотал, но я была рада результату. Удалось не только узнать у Василисы многое о князе, находя ответы. Но и тепло пообщаться с горожанами, которые рады были принять меня и говорили о всяком, делясь тяготами и радостями. В Мирне не было таких нищих, каковые встречались мне в Редниче, это радовало, но я все равно решила, что буду иногда одаривать свой народ. Единственное, куда не добралась, это в церковь, чтобы поговорить с батюшкой по совету князя. Наверняка и там крылась часть ответов на мои вопросы. Этим решила заняться в следующий раз. Отныне, почувствовал князь, что не спешу на болота убежать. Возможно даже знал, что произошло меж нами с Яромиром.

Не раз народ молвил: «Когда в Великие Топи входит чужак, то колдун каждый шаг его чует». На душе стало противно. Неужели муж молчал все это время, хоть и видел, что сердце отдаю другому? С другой стороны, он не был мне люб изначально. И замуж я шла лишь из чувства долга. Князь это знал, а потому мог не препятствовать, ощущая взаимное чувство вины.

Приложив руку к груди, где часто билось сердце не только от страха и вины, ощутила, как сильно скучаю по Яромиру. Даже обида на него, не могла унять эту тоску

От тяжких дум оторвал стук в дверь. Я как раз готовилась ко сну, расчесывая волосы, погруженная глубоко в собственные размышления. Стучали уж настойчиво. Наверняка не сразу услышала ночного гостя. И я точно знала, что так стучится в мою дверь только он.

Я вскочила на ноги и тут же подошла к двери. Открыла и только после поняла, что стою перед князем в длинной ночной рубашке. Как только колдун увидел меня, то сразу сильнее сжал в руке свой посох. Волосы мои были распущены, струясь по плечам, а вид таким, словно только и ожидала в гости супруга. Настоящего, а не того, которого судьба навязала. Но запираться было бы странно, я лишь перебросила черные пряди волос на грудь. Позволила пройти мужу в комнату.

Тяжелое дыхание князя угадывалось даже сквозь маску. Грудь его часто то вздымалась, то опускалась. Колдун прошелся, осмотрел все в моих покоях так, словно впервые их видел. А когда вновь посмотрел на меня, то замер словно каменный. Затем подошел ближе. Молча. Усиливая напряжение, которое и без того, пронизывало пространство комнаты насквозь. Лишь его шаги, полнящиеся звуками хромоты, нарушали эту тишину. Обошел. Встал позади.

Я попыталась обернуться к нему, но тяжелые ладони легли на плечи необычайно мягко, заставляя распрямить спину сильнее.

Колдун сразу понял, что его поведение насторожило меня. Стал успокаивающе поглаживать плечи сквозь ткань, но отступать не спешил.

— Никак не могу привыкнуть к твоей притягательности, Ягда. Говорят, к любой красоте может человек остыть, свыкаясь с ладным образом. Но я точно знаю, что это не так. Пальцы колдуна коснулись обнаженного запястья и опустились к чувствительным ладоням, по которым его касание прошлось словно тысяча покалываний. Я вновь дернулась, чтобы повернуться. И мне вновь не позволили того.

Я более не боялась мужа. Верила в его обещание и знала, что колдун не тронет меня, пока сама не изволю тому случится. То всеобъемлющее чувство уважения и доверия, которые вызывал князь, не позволяли мыслить иначе. Он вновь провел ладонями вдоль моих рук, поднимаясь к плечам и собрал мои волосы в руки, пропуская пряди сквозь пальцы. По телу тут же рассыпались мурашки, а в солнечном сплетении зажегся жар.

— Как ты провела свой день, моя княгиня? Был ли учтив твой народ?

— Все прошло хорошо, — практически прошептала, ведь голос наверняка бы дрогнул, когда, проводя по волосам, князь притворно случайно задел нежную кожу на шее. — И народ был рад мне, — выдавила на полувдохе, осознавая окончательно: муж мне не безразличен. Это точно. И это пугало до ужаса, ведь сердце разрывалось от боли и любви к Яромиру. Я решительно собиралась отойти от мужа, не дать себя трогать и изводить ласками, но вдруг… ощутила его дыхание у своего уха. Мягкие губы коснулись моей щеки.

— Не оборачивайся, Ягда. Хочу хоть миг побыть с тобой без опостылевшей маски. Ощутить твой дивный запах, коснуться губами бархатной кожи.

Я вдохнула воздух словно утопающая, когда колдун убрал мои волосы на одну сторону, поцеловал обнажившуюся кожу на шее и обхватил за талию, прижимая к себе. Все поплыло, потеряло значение. Уложив руку поверх его широкой ладони, которая лежала на моем животе, только и могла, что рвано дышать. Пытаться не утонуть в волне чувств, которые нахлынули и не собирались остывать. Глаза сами закатились от удовольствия, а голова легла на мужское крепкое плечо. Я сама стала подставлять шею для поцелуев, которыми меня щедро одаривал колдун.

«Что я делаю? Разве может стать такое, что сердце выбрало одного и одновременно стремиться к другому?» — обожгла мысль, больнее кипятка.

Я ощутила предательство. Боль расставания с любимым. Ненависть к себе за слабость. Все смешалось.

— Я не могу, — прошептала, когда рука князя двинулась ниже и уже готовилась коснуться самых чувствительных мест, соблазняя.

Мужчина в тот же миг освободил меня из своих объятий. Отошел. Когда повернулась к нему, меня уже встретила серебряная маска.

— Покажи мне свое лицо, скажи имя, — мягко попросила я. Не настаивая, лишь надеясь.

Но тщетно. Колдун покачал головой:

— Ты никогда не сможешь принять меня настоящего, Ягда. Лучше быть для тебя загадкой, чем сыскать место в сердце только в виде жалости.