Рябиновая кровь

Глава 30. Небыль, что былью была

— Что же это получается, княгиня Рада? Князя можно с благой новостью поздравить? — сжала мои руки светловолосая прислужница, улыбаясь. В глазах девушки блестели слезы радости.

— Не сейчас, — строго приказала я, — пусть государь оправится от горя. — Не сейчас… Слишком многое выпало на его долю из-за меня. Сложно представить, что он вовсе будет рад.

— Да что вы, государыня! Конечно будет рад! Князь любит вас больше всего на белом свете. А новость о скором появлении наследника лишь может ослабить его ношу. И не вы виновны в том, что князь варский оказался столь мстительным. Не ваша в том вина, что ирод в нем крылся!

— Не моя, но именно из-за меня Млад войска поднял. Семью моего мужа перебил, пока те дань своим богам отдавали. Только недавно нашли сестер князя принявшими смерть в самом непотребном виде. Нет. Не могу я рассказать о том, что жду первенца сейчас. Иначе муж всю жизнь будет помнить, чего дар этот стоил ему.

Руки затряслись от воспоминаний как любимый рыдал над изувеченными телами молодых девушек. Как в пылу горя и гнева сам лично велел снести статуи богов, что венчали площадь города полукругом и протащил верхом, привязав веревками, на лошади лик самого могучего из них. Выдворил веру в могучего Перуна. Иным тоже запретил поклоняться громовержцу. Народ плакал, глядя на то, но убитому горем повелителю не смел никто перечить. Муж обвинил во всех несчастьях их. Богов, которые не уберегли его семью даже во время служения. Гром гремел в тот день так сильно, что все попрятались по домам, опасаясь за жизни. Дождь лил целый месяц, погубляя урожаи и расширяя болота, коих и без того в Яром княжестве было полно. Колдун винил кого угодно и злобу свою срывал на подданных. Но я знала. Только моя вина во всех обрушившихся на голову любимого несчастьях…

Он выкрал горе и смерть вместе со мной, когда забрал тайком с собой. Млад заметил пропажу, но не пытался догнать. Князь варский ни за что бы не забирал опороченную невесту, которая уже была обвенчана с другим. Он решил отомстить. И месть его была хладнокровной, жестокой, как и он сам. Наемники Млада были быстрее и лихо добрались до Ярого княжества. На руку им было и то, что княжеская семья как раз возносила молитвы богам в отведенном месте вдали от города. Там их убийцы и застали врасплох. Княгиню и князя убили на месте. А юных сестер княжича… Их ждала иная судьба. Лишь через время нашли двоих девушек на болотах. И то была ужасная картина для моего мужа, который до последнего надеялся отыскать их живыми…

Несмотря на все муж, который принял власть своего отца ни одним словом или жестом не дал мне повода усомниться в нем, подумать, что винит меня в случившемся. Стал строить церковь, как и обещал, когда согласилась стать его женой. Уважал и любил. Да так оберегал, что это казалось незаслуженным даром. Ведь я погубила всю его жизнь, всех его родных, подбив на глупость выкрасть меня. С другой стороны, была безмерно благодарна ему за это. Если бы не княжич, что мне так полюбился, то даже представить было невыносимо, какова жизнь станет в браке с Младом, учитывая его жестокую натуру.

Пока служанка щепетильно расчесывала каждую длинную прядь моих волос, готовя ко сну, в покои, не стучась, вошел он, вынуждая встрепенуться от неожиданности. Прислужница тут же поклонилась и прошмыгнула к выходу, не смея мешать уединению супругов. По-правде же говоря, со дня смерти родных, молодой государь вызывал в своих подданных лишь страх. Даже мне, не испытавшей на себе ни разу гнева мужа, было иногда боязно на него глядеть.

Сейчас особенно. Снаряженный в кольчугу, шлем, покрывающий большую часть лица, да в тяжелый металл доспех, он излучал угрозу всем своим видом. Руки его окропила кровь, как и рукоять длинного меча в ножнах. Любимый не походил более на того смешливого юношу, который клялся мне в любви. Он стал правителем. Возложил на свои плечи власть и ответственность за целое княжество, а горе утраты их дополнили, стирая всякое дурачество и легкомыслие в характере. Я любила его любым. Не шарахалась, как другие. Если бы в один из дней все-таки решил обвинить меня во всех своих бедах, то и это приняла бы с благодарностью. Он спас меня от куда худшей судьбы.

Но супруг не обвинял. Взгляд серебристо-голубых глаз скользнул ко мне, сидящей у зеркала и потеплел. Наверняка лишь мне он дарил свою мягкость за закрытыми дверями нашей спальни.

Поднялась со своего места, подошла и сняла с его головы массивный шлем. Серебристые светлые волосы рассыпались по плечам, когда освободила хвост от кожаной шнуровки. На миг поплыло все перед глазами, чуть взглянула на лицо мужа, но туманность его черт была словно нормальной, привычной. Я знала, как он выглядит, но рассмотреть никак не могла. Как и вспомнить его лика. Принялась расстегивать ремни на доспехах и освобождать могучее мужское тело от лат. Сама. Без помощи слуг. Раздела его до сорочки, сняла сапоги, штаны, бережно поглаживая уставшие мужские руки и плечи. Не донимала опостылевшими расспросами. Он сам всегда все мне говорил, когда считал это нужным.

— Мы поймали наемников Млада и казнили их, — мрачно проговорил он.

Мои руки на мгновение замерли, пока пальцами расчесывала спутанные, влажные от дождя волосы мужа. Приготовилась слушать дальше, ведь он желал больше всего на свете наказать виновников.

— Все так, как и предполагал. Млад послал их, а после совершенного зверства велел спрятаться, переждать, чтобы не выдать себя побегом, когда пошлю своих людей искать. Варский упырь и не предполагал, что прикажу прочесать все леса и Великие Топи. Думал, я лишь пошлю людей догнать преступников. Он ошибся. Пытки были долгими, но зато я узнал многое о его злобе. Это нам дает шанс разгадать его дальнейшие шаги. Князь варский не станет посылать войска. Не станет воевать открыто и честно, ведь понимает, что проиграет. Нам стоит опасаться предателей и новых наемников каждый день. Его ясное намерение — разрушить Ярое княжество и мою власть изнутри. Поступательно и мерзкими путями к которым он так привык.

Я мягче провела по волосам мужа, усадила его на мягкое ложе и поцеловала в щеку, вдыхая терпковатый мужской запах, который стал мне отныне родным.

— Я рада, что те звери поплатились, но есть и другая беда. Люди уже голодают, любимый. Урожай уничтожен сыростью летних дождей, а все запасы полны плесени. Даже скоту не скормишь. Нужно в первую очередь подумать о народе и грядущей зиме.

— Да… Ты права. Зима будет голодной в этом году, — выдохнул он тяжело. — Завтра же прикажу своим людям учесть траты казны и закупить у соседей побольше запасов на зиму. Прокормить все княжество мне не под силу, да и не везде все так плохо, но в Мирне голода не допущу. Мы выстоим. А весной. Весной станет легче… — Обнял меня муж, усадив к себе на колени, крепко сжимая талию руками и зарываясь лицом в распущенные волосы.

Стал жадно, словно утопленник в поисках воды, целовать мои шею и грудь в глубоком вырезе ночной сорочки. Сжал плечи, после со звериным голодом грубо смял бедра, расшнуровал на груди завязки, обнажая девичьи прелести сильнее. Разлука в неделю для него была сродни испытанию, как и для меня. И хоть князь со своими воинами прибыл в Мирн еще утром, радуя своим здравием, но быстро удалился по делам. Лишь сейчас, вечером я смела насладиться им. Подарить свою ласку и утолить печаль любовью.

Любимый вдруг резко опрокинул меня на ложе, пугая, заставляя вскрикнуть от неожиданности. А после накрыл тяжелым телом. Поднял свою рубаху выше и стал в спешке задирать подол моей.

— Подожди. Не спеши так… — попыталась возразить, но князь настойчиво накрыл мой рот жадным поцелуем, сжал запястья, не позволяя оттолкнуть.

— В тебе одной мое счастье, Рада. Больше никого у меня нет, — стал шептать он, шире разводя мои напряженные бедра. Когда уперся в меня и рывком толкнулся внутрь, зажмурилась от боли.

Никогда еще не был муж так груб и нетерпелив. Никогда не сжимал руки. Не неволил. Но сегодня я не винила его за то. Слишком многое пережил. Слишком соскучился. А я искала ему оправдания, не замечая с какой злостью сжимает мое тело, как презренно целует и вбивается в меня так, словно хочет тем наказать. Он понимал, как и я, что стало причиной злобы Млада. За что мстил молодой княжич, потопляя Ягрову Династию в крови. И хоть любовь колдуна была ко мне велика, даже он не смог сдержать своего презрения ко мне за то, что стала терновым венцом на его сердце и судьбе.

Каждый новый резкий толчок углублял наше соединение. Наполнял и терзал одновременно. Я сжала зубы до скрипа, стараясь привыкнуть к столь нещадно резкой наполненности. Не смела жаловаться. Лишь горячие слезы непроизвольно побежали по вискам, а что-то черное пробралось в душу, потопляя ту в обиде или же разочаровании. Понять себя стало страшно, а принять происходящее — больно. И хоть в голове пыталась оправдать любимого, но сердце обливалось кровью.

Вдруг стон колдуна сорвался мне прямо в губы, которые он терзал до крови. Тело его обмякло, а внутри разлилось тепло его семени. Отдышавшись, он поцеловал меня в плечо, а после, опомнившись, посмотрел в заплаканное лицо, оценивая нанесенный ущерб. Отшатнулся. Взглянул на свои руку, которой держал мои запястья высоко над головой и побледнел. Отпустил. Освободил мое тело от себя, поправляя сам на мне сорочку. А затем порывисто обнял.

— Прости меня, Рада! Прости… Сам не знаю, что нашло на меня! — Стал он целовать мои колени, руки, лицо.

В ту ночь мы сплелись в объятиях, рыдая. Понимали, что нечто ломается, меняет нас изнутри, делая любовь горькой, а счастье обращает в печаль. Но и это было не способно нас разлучить. Все принимали друг в друге.

Когда муж уснул, мне не удалось погрузиться в такой же крепкий сон. Ко всему прочему, внизу живота разгорелась ноющая боль и я решила навестить княжескую травницу, чтобы предотвратить неладное. Ни глубокая ночь, ни опасение, что мой секрет раскроется не могли остановить. Я желала этого ребенка и должна была его спасти. Он мог стать не просто наследником, а отрадой для убитого горем мужа. Надеждой для народа на возрождение и продолжением великой Ягровой Династии.

В голове было туманно, пока добиралась по коридорам к двери травницы со свечей в руке. Постучала, и сонная женщина тут же затараторила о том, чтобы я вошла. Испугалась моей бледности, хотела князя позвать, но я запретила.

Всю ночь до утра она поила меня своими чаями, узнав, что под сердцем ношу дитя. Успокаивала и приговаривала, чтобы берегла себя и о дурном не мыслила. А когда стало светать, проводила до покоев. Больше ничто меня не беспокоило, а боль отступила. По крайней мере та, что брала исток в теле.

Хотела уж было лечь и забыться в глубоком сне. Муж спал мирно. От настоек травницы меня тоже стало клонить ко сну. Но на столе я заприметила сверток. Пергамент скрученный в трубочку и запечатанный сургучной печатью. Помнила точно. Его здесь не было, когда уходила. Я подбежала и схватила письмо. От лица отхлынула кровь. На пергаменте красовалась печать со змеем, который скрутился и терзал свой хвост. То было письмо от Млада. А герб Варского княжества венчал его, искушая надломить скверное послание. Прочесть письмо, которое наверняка предназначалось мне. Пугало и то, что в покои княжеские был вхож кто-то из людей млада. Во дворце отныне находился предатель. Это стало ясно сразу.

Я посмотрела на любимого, который крепко спал. Он мирно дышал, грудь его медленно вздымалась. Представив себе картину того, что могла бы в эту ночь легко найти мужа с перерезанным горлом, похолодела. И надломила печать, чтобы узнать, чего хочет от меня варский правитель настолько сильно, что не стал убивать врага в самый удачный момент.

«Коль читаешь эти слова, Рада, значит умна и понимаешь, что лучше со мной по-хорошему договариваться. Сильно ты оскорбила меня своим выбором, княжна. Подвела, да опозорила отца. Теплое чувство мое к тебе осквернила. Поздно уж спрашивать почему выбрала колдуна. Как и поздно что-либо менять. Не скрою, зол был, потому и мужу твоему отомстил. Чтобы поделом было. Чтобы знал с кем шутить нельзя.

Осталось бы последнее из моих намерений — лишить его жены. Такой любимой, что он для нее церковь строит крепче стен своего дворца. Однако повезло и тебе, и твоему мужу, моя сердечная избранница. Хоть и стала ты чужой женой, но глаза мои полны нежности, когда смотрю на тебя тайком. Не могу убить ту, для которой хотелось жить самому. Помни, Рада, я всегда присматриваю за тобой. Если и не своими глазами, то чужими. Вижу как сложно тебе. Вижу и тень печали на бледном лице.

Уверен, ты сама не ждала такого исхода, когда бежала с княжичем в чужой край. А теперь винишь себя во всех бедах. Я решил не наказывать более ни тебя, ни твоего мужа. Оставлю вражду. Но есть одно условие. Ничего не бывает просто так, Ягда. Нужно, чтобы ты принесла мне кое-что. Есть в сокровищнице твоего супруга камень, что свет солнца в себе носит. Настолько красив он, что глаз не отвести. Ты точно узнаешь про что говорю, когда увидишь его. И должна будешь выкрасть тот камень. А я сотворю из него украшение для своей новой невесты и только тогда прощу нанесенное оскорбление. Больше не стану вредить вам. Обещаю

Завтра в ночи, когда все будут спать, ты одна, да без любого сопровождения выйдешь ко мне за пределы княжеского двора. Скроешься в любом из переулков и станешь ждать. Я сам тебя найду. Слово даю, что не наврежу. Хотел бы, давно высек весь дворец и даже весь Мирн».

Я сжала в руке письмо так сильно, что пальцы онемели. Хотелось сжечь его сейчас же. Чуяла подвох. А после посмотрела на мужа. Вспомнила все, что пережил любимый из-за меня и не посмела отказаться от единственного шанса предотвратить сотни смертей. Его погибель… Знала наверняка, если Млад что задумал, то дойдет до конца, но исполнит это.

Треск, рокот, гул воды. Все смешалось. Удар. Еще громкий удар о лед и что-то окончательно треснуло. Я и не поняла, как оказалась вновь на поверхности. Как такое могло произойти? Меня ведь недавно несло течение, погребая под толщей хрустальной корки в ледяной воде.

Кашель рвал изнутри, а холод раздирал тело снаружи. Я выплюнула воду и вдохнула желанный воздух. Рвано, судорожно. Тело сотрясало дикой дробью, пока кто-то хлестал меня по щекам.

— Ягда! Очнись!

Глаза приоткрылись еще шире, и я разглядела четко над собой темный силуэт колдуна. Мужчина снял с меня мокрый тяжелый кафтан, подхватил на руки и понес ровным шагом на берег, словно вешу не больше воздуха. Его тоже трясло. Слышались девичьи крики откуда-то со стороны. Но до них мне не было дела. Меня пронзал холод. Легкие жгло при каждом новом вдохе. Казалось, что вскоре и умереть могу от этого дикого холода. Существовал только он и руки, что меня спасали.

Кто-то подбежал.

— Государь, огонь пылает, но в избе еще холодно. Позвольте, помогу! — Голос дружинника дрожал от переживания.

— Я сам! Дверь открой! — рявкнул он.

В глазах темнело, но очутившись в простом доме, ощутила, что дышать стало не так тяжело. Горло не резало морозным воздухом, а спина вдруг коснулась мягкой перины.

Снова послышались скрип двери и шаги, затем голос Волибора.

— Помочь чем?

— Да. Неси пойло свое, да покрепче.

Руки колдуна стали порывисто сдирать с меня одежду. Сапоги полетели на пол, громко ударяясь о деревянные доски. За ними штаны и верхние рубашки, несмотря на мои вялые протесты. Сознание вдруг полностью вернулось от страха, что Волибор может увидеть меня нагой. Князь укрыл меня пушистым одеялом как раз в тот момент, когда он и явился вновь.

— Вот, — отдал он бутылку своему государю. — Еще что?

— Все, ступай. Дальше сам. Иди.

Парень покинул избу, а колдун закрыл за ним дверь на засов. В большой печи гудело пламя, пожирая поленья, а в доме пахло копотью и сеном. Сейчас мне казалось, что это самые лучшие запахи на свете…

Одеревеневшими пальцами я потянула выше на себя одеяло, но его вырвали из моих рук не церемонясь. Я вскрикнула, вновь оказавшись голой перед взором мужа, но он и не рассматривал меня. Открыл бутылку, плеснул себе в руку какого-то пойла, что било в нос своей крепостью и стал растирать плечи и грудь.

Новая порция прохлады жалила, но следом за ней кожу обдавало жаром.

— Прос-сти-и… — прошептала едва слышно, сдерживая клацанье зубов. Муж замер, посмотрел в глаза.

— Тебе не за что просить прощения. Мне следовало выдворить эту девку сразу. Пожалел и зря. Лишь я виноват, а ты поплатилась за это.

— Что с ней будет?

— Пока не решил. — Колдун вновь плеснул в руки жидкости, стал растирать ноги, руки, плечи. Перевернул на живот и нежнее прежнего сдобрил спину. После накрыл одеялом и подоткнул со всех сторон.

— Не поворачивайся, — приказал строго. Но я и не желала того. Веки налились свинцовой тяжестью. Хотелось спать несмотря на дикий озноб, который бил все тело. Постепенно, но очень медленно я стала ощущать, что понемногу согреваюсь.

Послышались шаги. Колдун открыл заслонку печи, что и без того ревела пламенем и подбросил в нее еще полений. Развесил мою одежду по лавкам и поставил сапоги рядом с очагом. Все это я слышала, предугадывая его действия сквозь туман дремоты. Послышался шорох одежд, но не придала тому значения. А когда рядом накренилась перина, приподнялось одеяло и мужские сильные руки бережно притянули к себе, вдруг осознала — он совсем рядом. Нагой, как и я! Прижимается к моим бедрам и спине голой кожей! Дышит мне в макушку, обдавая теплым воздухом. Без маски! Без ничего вовсе!

Сонливость как рукой сняло. Я рванулась из его рук из последних сил, но то были смешные попытки. То ли я столь сильно ослабела. То ли он был так силен. Но я рухнула снова на подушку.

— Не бойся, Ягда. Я согреть лишь хочу, — сказал он и тут же ощутила как прижал колдун свои теплые стопы к моим. Сжал в руках, подвинув ближе, растирая ладонями мои ладони под одеялом. Зашипел от холода, согревая своим телом.

Только сейчас вдруг поняла какая я глупая. И какая холодная по сравнению с ним. Стало так тепло в его объятиях, что казалось почти жарко. Но то был обман. Колдун рядом стал дрожать от холода, который ему дарила, но продолжал согревать, несмотря на близость и наготу. Не думал ни о чем, кроме моего здравия. И я расслабилась. Позволила сминать тело, растирать руки, перебирать мокрые волосы. А после уснула, ощущая такой покой в его руках, какого не чувствовала никогда и ни с кем.