Рябиновая кровь

Глава 29. Счастье ли в несчастье?

Все дни оставшегося лета проводила в покоях. То вышивала, то читала, то по приказу князя являлась в светлицу к нему. Там колдун искренне пытался увлечь меня разговорами, чтением сказок, приданий. Одаривал подарками, да закатывал богатые пиры, приглашая местную знать. Даже свадьба Василисы не спасала от тоски, что черной тенью накрыла все мое нутро. Сидела за праздничным столом, улыбаясь из уважения к молодоженам и гостям. Да только не было и толики радости в той улыбке. Все посерело для меня. Все обрело нещадную скуку.

Пыталась и сама себя чем развеселить. Понимала, что так порой люди и затухают навсегда. Даже молодые. Даже крепкие. Выходила вновь и вновь с податями к народу. А возвратившись вновь к себе в покои ощущала одно — как дыра в груди лишь шире становится от тоски по любимому, родине и родным, которые проживают свои дни в великой опасности.

Никому и ничем не могла я помочь. Даже себе не смогла бы. Сколько бы дней не проходило, а чувство к Яромиру лишь сильнее становилось с каждым мигом. С каждым вдохом и ударом окаянного сердца. За бессилие, да любовь к тому, кто ее не пожелал дождаться, сама себя стала ненавидеть. Сначала пришла слабость. Желание просто посидеть в одиночестве и подумать о своем, окунаясь в воспоминания, стала сильнее и желаннее настоящего.

А после пришла тяжелая болезнь. В огонь, да в полымя меня бросало день ото дня в лихой болезни, что набросилась осенью, прожигая в груди по ощущениям дыру. Сначала хворь пришла с кашлем без особых причин. Не прогуливалась босая по полу. Не ходила на улицу слабо одевшись. Да и княжеский дворец был хорошо согрет множеством печей. В моих покоях, по приказу мужа, так и вовсе огонь не гас в печи, пока осенние дожди да ветер охлаждали землю на улице. Но лихо подкралось исподтишка, распознав тоскующую душу. Не зря в народе говорили: «Болезнь не снаружи исток берет, а лишь изнутри зачаток любой хвори имеет начало».

Казалось, что в груди поселилось нечто чужеродное. То, что опаляло солнечным светом грудь под ребрами. Ломило кости, стараясь выбраться наружу. Но и то был наверняка очередной бред, не более.

Все дни пока болезнь изводила в огне, он был рядом. Муж кутал меня, баюкал рассказами, да укачивал в своих руках, давая лекарства с горечью полыни. В минуты отчаянья, когда слуги лишь шепотом молвили молитвы, навещая ради надобности, колдун лишь крепче сжимал мою руку в своей. Недели превратились в месяцы мучений, лишь иногда радуя кратким послаблением хвори. А месяцы прокатились один за одним, клубясь колесницей времени и стаей осенних желтых листьев, белея под первым инеем матушки-зимы.

С этой зимой я уж ожидала и смерти. Но насмешка богини зимы, что несла смерть и сон, была воистину жестока. Ведь с первой метелью и первым лихим морозом, пришла не моя погибель, а смерть болезни, которая изводила тело долгие дни и ночи.

Утро за окном серело, а ветер выл, вздымая высоко в воздух стайки белых мотыльков-снежинок, когда поняла, что тело больше не страдает, а кости не ломит от очередного жара. На душе стало необычайно радостно. Наступившая же зима говорила о том, что вскоре можно будет отправиться в путь. Увидеть родных. Это окончательно заставило воспрянуть духом. Я улыбнулась сама себе, слушая как игриво трещит огонь в печи. Под окном на мягкой лавке спала Варвара. Под ее глазами, за дни ухода за своей госпожой, пролегли тени, сама она осунулась. Это вызвало чувство вины за то, что просила лишь ее одну служить мне.

После посмотрела на свои ноги, где ощущались тяжесть с теплом и обомлела. Сам князь, сидя рядом на стуле, да уложив голову на мою кровать, обняв мои ноги поверх одеял, мирно спал. Если бы того пожелала, прямо сейчас смогла бы посмотреть на его лицо, аккуратно приподняв маску. Отогнав скверную мысль, тут же отругала себя за невежество. Верила — он сам покажется мне, когда придет время. Я не посмею хитрить в ответ на его заботу и добро. Но несмотря на то, что колдуна будить не хотелось, жажда не давала покоя, заставляя тихо позвать служанку. Чаша на окне наверняка наполненная свежей чистой водой, так и манила взор. В горло словно насыпали песка. Голос звучал хрипло:

— Варвара, — позвала я девушку, но та даже бровью не повела, столь крепко спала. — Варва…

Тяжесть на ногах пропала в один миг, а руку сжала крепкая мужская хватка.

— Очнулась… — низко, с надломом в голосе проговорил колдун и тут же прислонился лбом к моей руке, охлаждая кожу металлом своего серебряного покрова. — Очнулась… — повторил он еще более сломлено, дав ощутить то горе, смешанное с дикой радостью, которые крылись в нем сейчас.

Я аккуратно положила другую свою ладонь на голову колдуна.

— Все хорошо. Я чувствую себя здоровой. Более ничего не болит. Я буду жить. Но, судя по всему, совершенно не долго, — колдун резко посмотрел на меня с опаской, — ведь умираю от жажды, — продолжила я с лукавой улыбкой. — А еще есть хочу. Дико.

И вдруг он рассмеялся. Да так громко и искренне, что это мне казалось чуждым в нем. Эхо же под железным покровом только усиливало звук, делая его жутким. Но я не боялась проклятого государя. Тоже рассмеялась в ответ. Варвара изначально подскочила, резко пробудившись от наших голосов, а когда заметила, что я поправилась, поклонилась. И мне, и князю, который наверняка пришел, когда она еще спала.

— Изволит ли чего княгиня? В добром ли здравии? — тихонько, с надеждой в карих глазах, спросила девушка.

— В добром, — ответил вместо меня князь. — Дай попить своей госпоже, да принеси поесть. — Он подумал, а после добавил: — побольше поесть неси, да всего на свете!

Варвара тут же подала воды о которой мечтала. Напоил сам колдун, радуясь тому, с какой жадностью поглощаю влагу, насыщая тело силами вместе с чистой водой. Девушка застыла, улыбаясь и тоже радуясь моему выздоровлению.

Через пару мгновений я уже сидела окруженная чутким надзором Варвары и своего мужа, который старался впихнуть в меня все возможные угощения, которые слуги по его велению принесли в мои покои. Убедившись в здравии княгини, служанка поспешила оставить нас с князем наедине. Тишина в тот же миг повисла между нами. Лишь тихо стучали снежинки, ударяясь об окно, да завывал ветер на улице, напоминая о наступлении зимы. С этого и решила начать разговор.

— Зима наступила. Вскоре можем отправляться в Темный Лес.

Колдун молчал. Лишь плечи мужчины напряглись. Я сразу почуяла неладное.

— Что случилось? Мы же собирались отправиться с первыми холодами в путь.

Князь, который сжимал мою руку, сидя рядом, вдруг встал. Подошел к окну и отвернулся. Неприятным колючим клубком заворочались кошки внутри, царапая душу дурным предчувствием.

— Ты очень слаба, Ягда. Я не могу взять тебя с собой. Слишком опасаюсь за твою жизнь.

— Что? Я не могу остаться… не могу бездействовать, пока мои родные погибают!

Князь обернулся, весь его вид помрачнел, хоть и лица не было видно моему взору. Стало ясно, что он действительно намеревается отправиться без меня в Темный Лес.

— Я лишь ожидал, когда ты поправишься. Брать с собой, да после столь тяжкой болезни… Ягда, я чуть не потерял тебя… Ты чуть было не отдала душу господу. Понимаешь это?

Я встала, и колдун дернулся ко мне навстречу, ожидая, что покачнусь, упаду от слабости. За время болезни, действительно отощала, а кожа приобрела голубоватую белизну. Я еще не видела своего отражения, но уже подозревала, что ничего хорошего не замечу в нем. Наверняка бледность в сочетании с хрупкостью, делали вид пугающе слабым. Была сейчас лишь в ночной рубахе до пят, а волосы сплела в длинную косу Варвара. Это позволяло рассмотреть меня лучше. И ущерб, оставленный хворью тоже.

Я вытянула руку, чувствуя, что смогу стоять сама. Отгораживаясь от помощи.

— Если ты меня оставишь. Не дашь увидеть родных, встречи с которыми так ждала все это время. Вот тогда. Я чувствую. Не стараюсь напугать, заставляя исполнить каприз. Князь, тогда я действительно могу не увидеть весну. Так и знай. А я знаю наверняка, что должна быть там. Увидеть их. Защитить. — Подошла к колдуну и взяла его широкую ладонь в свои руки. Он вздрогнул, когда поднесла ее к губам и стала целовать каждую узловатую костяшку мужских пальцев. — Прошу, муж мой. Возьми меня с собой. Я обещаю, что не стану больше болеть…

Руки мужчины обняли порывисто. Сжали так, что от этого стало трудно дышать.

— Отчего же я не могу тебе отказать, Ягда? Все, что бы не просила, все исполню, словно родился для того, чтобы служить тебе и повиноваться. — Князь поднес мои руки к своему лицу, желая поцеловать их в ответ, но вовремя остановился, опомнившись. Тогда я положила ладонь на его маску, где под холодным металлом располагалась его щека.

Колдун прикрыл глаза от удовольствия, хоть и не чувствовал моего касания. Сам факт его радовал. Что не боюсь. Сама стремлюсь его дотронуться.

— Хорошо, княгиня. Будь по-твоему. Отправляемся вместе в Темный Лес. Да только помни. Везде во всем, чтобы слушалась меня, тепло одевалась, ела до сыта и отдыхала вдоволь.

— Ты сейчас словно отец поучаешь меня, — нахмурилась я. — Я и так исполню все, что попросишь! — Запрыгала от радости на месте, когда руки мужа освободили из крепких объятий.

— Тогда готовься и набирайся сил. Через три дня будем выдвигаться. Путь в Темный Лес открыт да ладен для нас, но то пока мороз сковал топи и реки, которых и на карте не сыщешь. Рано еще нам ехать, но для того, чтобы отдыхала ты больше и чаще, нужно будет отправиться загодя.

— Хорошо! Как скажешь! — Снова запрыгала я на месте, но ощутив, что все вокруг поплыло, быстро пресекла свои порывы.

Я чувствовала каждую улыбку князя, не видя его лица, а когда колдун положил свои руки мне на плечи, уловила заботу в его трепетных касаниях. Положила голову на его грудь и услышала, как часто бьётся могучее сердце.

Он еще долго гладил меня по голове, а после поспешил уложить обратно в ложе, чтобы отдыхала. Стал рассказывать о том, сколь многое пропустила и как долго болела, метаясь в бреду между жизнью и смертью.

Уж наступил первый месяц зимы, подмораживая груды земли на полях. А первый ранний снегопад явился в Мирн как раз к моему выздоровлению. Я быстро уснула вновь, ощущая желанную сытость в желудке, который долгие месяцы довольствовался крохами еды. Она едва лезла в горло ранее, но отныне я ощущала, что готова буду есть больше и чаще, чтобы поскорее воспрять не только телом, но и духом.

Жаркая баня, да сытые обеды быстро поставили меня на ноги. Сам князь следил за тем, чтобы чаще выходила на улицу для коротких прогулок на свежем воздухе. Это делать княжеский травник предположил, указав на то, что именно из-за недостатка свежего чистого воздуха и возникают такие хвори у молодых девиц.

Слуги уж готовились к нашему с мужем отбытию. Собирали в сундуки только самое необходимое, ведь за последним ужином перед отъездом князь ясно оповестил дружинников, которые будут нас сопровождать:

— Многое с собой не брать. Лед на реках еще недостаточно прочный, а колдовством не смогу предугадать все ваши шаги на нем. Будут перегружены сани — станет путь опаснее под их тяжестью. Да и лошадям сложнее тяжелую ношу тащить.

Варвара и другие девушки-помощницы нарядили меня в парчовый серебристый сарафан, который ладно лег поверх теплых, подбитых мехом штанов, да нескольких теплых рубах. Князь ясно велел одеть меня теплее обычного. А потому были на мне и льняные одежды, ближе к телу, а также шерстяная теплая сорочка с яркой бирюзовой вышивкой у ворота и на рукавах. Она красовалась из-под серебристой сверкающей ткани наряда тонкой кружевной паутинкой, что пушистым окаймлением сама напоминала дивное ажурное плетение мороза.

В косу в этот раз вплели белые ленты, а голову венчал белый кокошник в обрамлении мирейских жемчугов, которые подвесками и ромбовым плетением ложились на лоб и ряснами спускались у висков, подрагивая при каждом повороте головы. Верхние одежды и вовсе ослепляли белизной. Мягкий кафтан на меху, да в окаймлении белоснежного пушистого меха у ворота, рукавов и на длинном подоле украшала золотая вышивка, напоминающая замысловатым узором сияющий иней.

Украшений на мне было полно. Негоже княгине являться в дома яровских бояр по пути в неподобающем виде. А останавливаться мы планировали почти в каждом городе княжества, чтобы путь не обременял. На то было ясное указание князя. Надев на меня теплые сапожки, да вручив пушистую муфту, Варвара закрепила позади высокого кокошника на меху белый длинный покров и отправила меня вместе с охраной к выходу.

Князь велел взять мне лишь одну помощницу в путь, и девушка поспешила собраться, чтобы отправиться следом за мной на улицу, где уж ожидали остальные охранники и сани с запряженными в них лихими лошадьми. Я уже шла по коридорам, когда услышала тяжелый кашель прислужницы.

— Стойте, — велела дружинникам, а сама прошла к звуку, свернула за поворот.

Варвара стояла на коленях и кашляла в руку, а когда посмотрела на нее, то мы обе увидели сколь тяжела была и ее болезнь, которую она наверняка подхватила от меня. Я хотела было помочь ей, довести девушку до ее покоев. Но меня за плечи сразу же схватили подоспевшие воины.

— Нельзя! — выкрикнул кто-то. — Девка может быть заразна! Если заразит княгиню, на этот раз точно головы не сносим!

Кто-то сильно схватил меня за руку, да повел прочь из дворца, не обращая внимания, что княгиню ведет словно простую служанку. Все смешалось, а позади зашумели разговоры о том, что почти все слуги княжеского двора слегли в тяжкой болезни за час.

Это показалось мне странным. Чтобы все, да за один день. Нет. За несколько мгновений заболели? Такого не могло случиться просто так. Но слушать меня никто не стал. Как только колдун увидел меня и то, как его воин практически волочит свою княгиню бегом к конюшням, сразу грозно двинулся навстречу и перенял из рук дружинника.

— Прошу простить, государь, — сразу стал оправдываться мужчина. — Но там… там…

— Знаю я уж, — еще мрачнее ответил колдун, а остальные воины лишь сильнее обступили нас со всех сторон. — Сильно испугалась? Хорошо ли себя сама чувствуешь? — принялся осыпать он меня вопросами, да заботой, потирая плечи и рассматривая бледное лицо.

— Со мной все хорошо. Думаю, это я всех и заразила. Как теперь мне ехать? Я должна помочь им.

— Им есть кому помогать, Ягда. Вылечат. Не беспокойся. А тебя я теперь точно забираю. Есть кто здоровый из слуг? — обратился он к своему верному помощнику, что до этой поры только стоял рядом и наблюдал за всем происходящим.

Волибор был одет во все черное, тепло укутавшись и спокойно качнул головой.

— Найду.

Только сейчас я вдруг заметила, сколько снега под ногами и как красиво украшены резные княжеские сани, да лошади в упряжи. Даже несмотря на несчастье, взгляд манили пара белых коней в княжеских санях. Их гривы были заплетены в косы, а косы пестрили яркими лентами. Кожаная узорчатая упряжь блестела от обилия железных бляшек с камнями. А спины самих жеребцов покрывали расписные покрывала с ясно читаемым гербом Ярого княжества. В нетерпении кони били копытами по устланному снегом покрову, а присмотревшись, заметила на их мощных копытах необычные подковы. Те были с шипами, что наверняка было задумано для того, чтобы лошади могли спокойно скакать по скользкому льду, не опасаясь упасть и перевернуть сани.

Сами сани устилали меха, да ковры и имели лишь два свободных места впереди. Позади, где могли расположиться еще двое людей, стояли наши с князем сундуки с вещами, надежно привязанные к сидушкам и резным подлокотникам.

— Нравится? — спросил муж, заметив мой пылкий интерес.

— Красиво. Только кто будет править лошадьми?

— Я и буду, — усмехнулся колдун. Я посмотрела на него, не веря своим ушам. Князь хоть и стал меньше хромать, но я переживала, что он может вновь ослабнуть от столь сложного дела. Это только со стороны могло показаться, что вести сани легко. На деле, то была сложная работа, а нам предстоял долгий путь. — Что, княгиня, не доверяешь мужу? — Приобнял он меня за плечи, любуясь и рассматривая глазами, что сверкали сейчас подобно снегу на земле под лучами солнца. Отныне я видела их хорошо всегда. Колдун больше не скрывал своего взора от меня в колдовских тенях под маской.

— Доверяю, но…

— Вот и славно. Тогда усаживайся удобнее, а я разберусь с остальным.

Ослушаться мужа не смела, как и учили правила. Послушно приняла помощь дружинника и вскоре уже ждала колдуна, сидя в санях. Ноги мне укрыли дополнительно мехами, хоть в том не было нужды, и сами воины поспешили рассесться по своим местам в других снаряженных в дорогу саням.

Вскоре появился и Волибор. За ним, быстро семеня, спешила Арьяна, полностью собранная в путь да с маленьким мешком в руках. Холод побежал по спине, пробравшись догадкой под кошжу. Но те мысли быстро отогнала. Не могла же простая девка подстроить все это? Не посмела бы. Да и колдун точно распознал нечистое, если бы таковое случилось прямо перед его носом. Но отношение к девушке так и не улучшилось от этого. Все осталось напряженным внутри. Не думы, а сердце предчувствие подкрепляли.

— Вот, — молвил Волибор, поправляя пушистую шапку на голове. — Единственная из молодых служанок, что годна для долгого путешествия. Да и она сказала, что давно прислуживала госпоже.

Князь сжал посох в руке до скрипа. Я сразу поняла, что он сейчас мыслит ровно то же, что и я. Это теплом отозвалось глубоко внутри. Даже наши догадки совпадали. Мне не придется ему объяснять домыслы. Не придется и после оправдываться за них. Колдун стал мне родным по духу человеком, настоящим другом и заступником. От того иногда казалось, мысли читает.

— Я госпожу холила и лелеяла, — поклонилась низко служанка князю, скрывая под наигранным сокрушающимся видом радость, блестящую в хитрых глазах. От того и спрятала лицо, кланяясь поглубже государю. Арьяна была явно рада, что ее берем с собой в дорогу. — Буду ее беречь и присматривать лучше всех, кто служил ей когда-либо. Клянусь, князе! И прошу простить за прегрешения мои перед госпожой. Более не подведу!

Я замерла, когда услышала ее последние слова. Оказывается, действительно была наказана Арьяна за свой злой язык и за упущение с веревкой. А вид прислужницы был действительно искренне виноватым. Сердце дрогнуло в груди. А вдруг зря продолжаю винить простодушную Арьяну?

— Что скажешь, Ягда? Твоя воля. Хочешь эту служанку взять — бери. Не захочешь — помогут на месте слуги знати. Не останешься без помощи.

Арьяна тут же распрямилась, стала молить взглядом. До того тронул меня ее вид, что и сама не поняла, как согласилась:

— Хорошо, садись, поедешь с нами.

Волибор посмотрел сначала на Арьяну, стоя рядом с ней, а после на князя-колдуна, не веря, что тот позволит мне взять ее с собой. Но муж только согласно качнул головой, ударил посохом о землю:

— Отправляемся! — приказал, да все тут же прошли к своим местам и расселись. Арьяну Волибор посадил в свои сани, да что-то шепнул девке, что она побледнела. После князь взобрался в сани и сел рядом со мной. Схватил поводья и лихо подстегнул лошадей ими со звоном множества колокольчиков, которые венчали упряжь.

Мы быстро, один за другим, минули ворота княжеского двора. После и город остался позади, встречая белоснежными бескрайними просторами зимы. С одной стороны, в далеке, виднелась припорошенная снегом полоса леса. Но Князь направил лошадей влево, где взор встречали бескрайние белые холмы, заканчивающиеся лишь лазурью неба.

Свежий морозный воздух щипал щеки и глаза, а хрустальные пушистые снежинки сверкали на белоснежном полотне зимы. Сугробы не были еще непроходимыми, лишь немного покрывая землю мягким парчовым одеялом. Это давало возможность скакать лошадям беспрепятственно по заметенной дороге.

Князь приобнял меня и прижал к себе сильнее одной рукой.

— Держись!

И я схватилась тоже за мужа, обнимая того за талию. Прислоняясь головой к его груди. И мы помчались, да так быстро и лихо, что я звонко рассмеялась, любуясь солнцем, искристым снегом и небом, которое не имело на себе ни единого облачка в такой мороз. А золотое солнце светило так ярко, что посмотреть на себя не позволяло. Было тепло и приятно сидеть вот так в объятиях князя, который поглаживал мое плечо в пути. Полозья со скрипом скользили по дороге, а звон колокольчиков лишь дополнял приятные звуки зимы.

К вечеру мы прибыли в небольшой город, где в свой терем нас приняла добрая семья бояр. Хозяева сытно накормили и были очень гостеприимны, радуясь столь важным гостям. Арьяна, к счастью, оправдала мои надежды и прилежно, с благодарностью за прощение исполняла все мои указания. Я больше не сердилась на девушку, оставила плохие мысли о ней. Девка сглупила, да с кем не бывает. Это не делало ее виновной в моих глазах во всех на свете бедах. А князь обещал, что по возвращению, мы обязательно увидим всех слуг живыми и здоровыми.

Пришлось делить с мужем одни покои в гостях, чтобы не вызывать лишних сплетен, но он и не пытался меня смущать своим присутствием. Когда легла спать, его еще не было в покоях, а когда поднялась, он уже ушел. Лишь слегка смятая кровать с другой стороны, говорила о его недолгом присутствии в нашей постели.

Второй день пути прошел так же беспрепятственно, как и первый. Лишь увидев впереди широкую блестящую реку, которая извивалась словно серебряная большая змея промеж лесных еловых чащ, ощутила слабую тревогу. Мороз был еще не таким сильным и лед на текучей глади воды мог быть хрупким. Лошади тоже опасливо заржали, когда достигли самого берега водоема. Ветер гонял по гладкому льду сверкающие снежинки, то вздымая выше, закручивая в красивом танце метелицы, то оставлял их на сияющей под солнцем зеркальной глади. Кое-где лед припорошило снегом, что было еще опаснее.

— Не беспокойся, Ягда, — поспешил успокоить князь. — Я не позволю льду проломиться.

В ту же секунду колдун ударил посохом о дно саней с глухим звуком и по земле стали вырисовываться, словно живые, узоры его могучего колдовства. Я услышала, как Арьяна тихо вскрикнула где-то позади. Лошади стали переминаться с копыта на копыто. Но я не боялась. Красота сил князя завораживала. Я привстала, чтобы полюбоваться как колдовские узоры прокладывают для нас надежную дорогу по льду через реку. Они блестели, сияли и закручивались словно ажурные серебряные узоры инея. Ни одна кисть даже самого искусного художника никогда бы не смогла такое исполнить. А он мог. И это завораживало.

— Это так прекрасно! Так красиво! — воскликнула я, снова усаживаясь рядом с супругом. — На льду это выглядит необыкновенно!

Князь рассмеялся, вновь меня обнял. А в следующее мгновение мы первые двинулись вперед по реке с такой скоростью, что она казалась невозможной. Шипы на копытах коней впивались в лед, не позволяя им поскользнуться, отбрасывали при каждом шаге замерзшие осколки, которые сверкали на свету и создавали сказочную картину. Мы понеслись на другой берег, а за нами смело последовали остальные трое саней.

— На том берегу стоит дом моего давнего друга. Его наверняка сейчас нет и его жилье совсем простое. Там мы остановимся. Еще рядом с ним есть конюшни, сено с запасом и пара простых хибар в которых смогут переночевать слуги. Люди из сел приходят сюда, чтобы порыбачить, поохотиться. Путники, чтобы переждать мороз или переночевать.

— Я не привередлива. Отец часто брал нас с братьями с собой на охоту. Мы останавливались в охотничьих угодьях, — с улыбкой сообщила я. Князь аж повернулся ко мне и в удивлении раскрыл глаза.

— Литород? Дочерей охотиться учил?

— Не совсем так, — рассмеялась я. — Дочери оставались, но я пряталась где-то в телеге и к вечеру, когда возвращаться уже было поздно, вылезала из сундука, не оставляя батюшке выбора.

Колдун замер, глядя на меня. Я даже успела усомниться. Правильно ли сделала, что призналась в таком неприличном для княжны поступке? Но когда он вдруг рассмеялся, облегчение заполнило нутро, отзываясь во мне ответным смехом. Я вновь посмотрела вперед, где уже виднелись высокие древние ели и сосны, обрамленные снежными шапками, словно стражи древнего леса, стоящие в молчаливом ожидании гостей. Меж деревьев без труда можно было определить и несколько небольших темных построек из массивных бревен.

Сказка из лихого скольжения по льду вскоре завершилась. Под санями вновь заскрипел снег, а я обернулась на реку и разочарованно вздохнула. Сани Волибора и охраны тоже вскоре достигли кромки берега, но князь не спешил развеять колдовство на льду. То стало шириться, обвивая узорами весь берег вдоль реки.

— Готовьте избу, а мы еще прокатимся! — выкрикнул колдун, резко разворачивая сани и направляя их вдоль реки скользить по льду.

— Как же? Как же… — хотела спросить я что-то, но мы рванули вперед с такой силой, что дух захватило, а смех сам вырвался из груди.

— Ни этого ли желает твоя душа, Ягда?! Знаю, что этого! Не отрицай!

Я не отвечала, лишь сильнее обняла колдуна, радуясь свободной скачке. Порывистому ветру, да отражению златоглазого солнца в гладком голубом льду. Мы сделали несколько кругов по реке, смеясь и радуясь тому, как заносит сани при каждом резком повороте. Колдовские узоры надежно оберегали нас от случайного провала под лед. Но тот и вовсе не казался таким хрупким. Он был достаточно прочным, чтобы выдержать, и сани с лошадьми, и нас. Но князь не рисковал.

Вскоре мы вернулись счастливые и довольные кратким развлечением, вышли из саней, разминая ноги после долгой дороги. Князь принялся командовать куда и что из вещей нести. Волибор ему помогал. А мы с Арьяной отправились к реке, ведь ей тоже не терпелось походить по скользкой поверхности. В хитрых глазах плутовки вдруг загорелся искренний детский интерес, и я отвела девушку на лед у самого берега, где он был крепче всего.

Мы смеялись и держались друг за друга, падая и поднимаясь вновь, а князь, увидев это, лишь покачал головой и пустил по льду новую порцию колдовства, отчего Арьяна завизжала, веселя меня еще больше. Миновав прибрежную зону, мы пошли по колдовским узорам чуть дальше, минуя лошадей и сани, которые остались у берега. Арьяна скользила чуть позади, да задорно смеялась, подгоняя меня вперед, а я стала причитать о том, что стоит вернуться назад, чтобы никто за нас не распереживался.

Я выдохнула облачко пара, любуясь красотами вокруг. Солнце уж окрасило горизонт розовыми, оранжевыми и фиолетовыми красками, позолотило все вокруг. Снежинка, словно ажурная миниатюрная салфетка, повертелась у лица и осела на ресницы, заставляя смахнуть её с глаза. Отвлёк от занятного наблюдения тревожащий душу звук: лёд надтреснул и завопил под ногами. Улыбка сменилась изумлением, а глаза расширились от ужаса и неожиданности. Словно кашель, из горла вырвался короткий выдох. Я медленно опустила глаза к ногам и почувствовала, как сердце забарабанило в груди. Вода уж пробиралась сквозь тонкие трещины на поверхность. Неверный шаг — погибель. Осознание же того, сколь глупа такая смерть, ужалила. Глаза защипало.

Я медленно обернулась к Арьяне в поиске спасения. Лёд вновь застонал и затрещал. Служанка наверняка наблюдала за тем, что натворила. Сразу стало ясно, что полны злого умысла были её намерения, когда отправила она меня гулять столь далеко от берега. Взгляд мазнул по дружинникам вдали и князю, который с ними о чем-то беседовал у берега. Крикну, поди и не услышит. А если и услышит, то не успеет добежать. Затем метнулся взор к девушке, и я вовсе затряслась. Помощница должна была держаться ближе. Шла прямо позади, это ясно слыхала. Но глаза не обманывали: Арьяна стояла у саней почти возле берега и гладила лошадей, словно и вовсе меня не замечала. Однако видела я, как девка хитро улыбается, изредка поглядывая то на меня, то на князя, которому и дела не было сейчас до жены.

Помощи просить, кричать! Единственный выход! Но горло сковал ужас, не давая вырваться даже хриплому стону. Я вновь посмотрела с опаской под ноги, и нижняя челюсть затряслась, зубы застучали. Нет. Не от холода. Мороз ещё не успел пробрать до костей. От жуткого страха… Лёд оказался слишком хрупким в этом месте, всё больше прогибался подо мной. Ноги намокли и мгновенно почувствовала, сколь холодно станет, когда вся окажусь под водой. Но жалящая влага словно отрезвила. Я вдохнула побольше воздуха и закричала, стараясь, при этом, больше не шевелиться:

— Помогите! — Первый выкрик показался мне слабым и сиплым, но вновь медленно повернув голову в сторону колдуна, увидела, как тот напряжённо замер, глядя на меня. — Помоги! — выкрикнула мужу, больше не обращая внимания на Арьяну, или же, дружинников.

В этот крик я вложила уж все силы и, кажется, покачнулась. Это малое движение и определило мою судьбу. Свет солнечных лучей над головой вздрогнул. Осознание, что под ногами потеряна твёрдая опора, выдавило новый вопль. Только он, пробудившись от зимнего сна, мог и спасти меня из лап быстрой реки.

— Помоги! Яромир!

В следующее мгновение я поняла, что гляжу на небо сквозь толщу воды. Тело сжалось от тысячи впившихся в него игл холода. Я выдохнула в последний раз и посмотрела на голубое небо, прежде, чем течение меня подхватит и потащит под лёд, подписывая смертный приговор.