Рябиновая кровь

Глава 26. Тяжкое решение

В дверь тихо постучали, и я бросился к ней словно чумной, ожидая ту самую, кто стала занимать все мысли с утра до вечера. Когда же предстала передо мной княжна в облачении настоящей княгини, да в высоком кокошнике, который приятно поблескивал в тусклом свете, мрак грусти набросился на душу. Сегодна надо спросить у Ягды, что она решила, готова ли остаться со мной навсегда. Или моя, или ворочу ее мужу. Путей иных не было, это знал наверняка, а потому, порывисто обнял тонкий стан девушки. Сжал, расцеловал нежные руки в кольцах. Стал любоваться ей, заранее прощаясь с красивым образом княжны.

— Яромир, что с тобой? — улыбнулась моя ягодка, как всегда чуть краснея от столь близкого внимания к ней. Я же молча, обхватив за плечи, провел девушку в дом, где прохлада ночная не заставила бы ее сжиматься.

— Я скучал по тебе, любимая. Сильно. Но явиться не мог. Отныне князь велел не пускать в город. Колдовством оградил Мирн. Сказал, что не доверяет, как то было прежде, — внутри больно укололо, когда ласточка моя, потупив взгляд, с грустью посмотрела мне в глаза.

Уже знал, что хочет сказать. Знал, что решение ее будет проливаться не только словами, но и слезами, а потому, решил растянуть приятное мгновение до утра, а там, будь, что будет. Выберет меня, останется на болотах без шанса увидеть родных. Навсегда. Сделаю ее своей по всем порядкам нечисти. А коль решит князя избрать… Стало больно дышать…

Сжал в руках тонкие пальчики княжны и понял, что замерзла ягодка. Провел княжну к очагу пылающему, подтащил лавку, сел и резко усадил ее к себе на колени, пока она грела руки, протянув их вперед. Девушка вскрикнула, посмотрела на меня ошалело, словно впервые увидела, а после вновь зарделась, но обняла за шею.

-где Домник?

— Решил нам не мешать, княжна. — Легонько поцеловал ее в щеку, усмехаясь и наслаждаясь тем, как начинает трепетать княжна в моих руках. «Приняла. Она приняла облик чудовища во мне. Примет и все остальное» — убедил себя мысленно, накрывая уже губы девушки своими.

Должен был возненавидеть княжну. Видеть в ней ту, что когда-то лишила меня души, счастья, жизни, но не мог… Внутри теплилась надежда, что не Рады душа в ней и одновременно знал, что она это, ведь многое на то указывало. И как только угораздило вновь влюбиться в предательницу? Да и не забывало, похоже, сердце тех чувств. Я крепко сжал талию Ягды в руках, поднялся ладонью выше по ее телу и сжал полную грудь, заставляя вздрогнуть от нахлынувшего желания княжну. В паху уж ныло от нетерпения, как и всегда, когда страстно целовал ее, обнимал, хоть и ласки те были столь непорочны в сравнении с моими мыслями.

Ягда сжалась от неловкости, когда почувствовала твердость моего возбуждения под собой. Стала и вовсе бурой. И я улыбнулся от умиления, вспоминая о былом. Не мог забыть этих губ и черных глаз с проблеском янтаря. Не смог разлюбить ее за вереницу бесчисленных лет, не смогу и сейчас повести себя грубо с ней. Виновна была Рада, что столкнула лбами когда-то тех, кто ее готов был на руках носить. Но у Ягды мог быть иной путь. Она могла избрать прямо сейчас меня и позабыл бы обо всем на свете. Вычеркнуть прошлое за столь великий дар, не составило бы труда.

— Идем, княжна, — практически прорычал ей в шею, отрываясь от тонкой нежной кожи княжны, что пахла мне свежестью сочных ягод.

Я поставил Ягду на ноги и повел к лестнице. Было видно, как вся стать девы напряглась. Но она не вымолвила и слова, пошла за мной. Впервые привел в свою опочивальню княжну, и та с интересом осмотрела вырезанные на деревянных стенах руны, амулеты, которые украшали окна, свисая у рам на тонких ремешках. На изголовье кровати и вовсе были символы, которые нарисовал темной синей краской. Их она и знать не могла, все они происходили родом из глубочайшей древности моих предков, оберегая дом от напастей и непрошенных гостей. Только приглашенный в мой терем, мог гостить в нем. Другим же открывался вид на пустынную поляну. Сердцем же магической защиты были мои личные покои.

Я видел и то, с каким скрытым опасением обвела взглядов кровать княжна. Я знал, о чем она думает, знал и то, что боится спросить напрямую. И мне хотелось с игривым милосердием подвести к истине. Не открываться сразу, что не могу посягнуть на жену другого, а довести ее до вопросов.

Подошел к встрепенувшейся в темноте Ягде и аккуратно снял с ее головы поблескивающий жемчугами белый кокошник. Уложил его аккуратно на резной стол рядом. Не спешил. Не настаивал. Если бы хоть слово сказала, остановился бы. Но она молчала, кусая пухлые алые губы, которые жаждал целовать в эту ночь.

— Ты же говорил, что хочешь решение от меня окончательное получить? — все— таки задала она вопрос, когда взял ее руки в свои и потянул к кровати.

— Хочу, — ответил с тихой усмешкой. — И получу. Не беспокойся княжна. В эту ночь я буду целовать тебя так, как ни один мужчина не целовал свою жену.

Глаза княжны расширились. Она явно удивилась.

— Разве не все одинаково меж супругами происходит?

Я не сдержал низкий смешок. Пытливость княжны забавляла, манила. Она вновь закраснелась, напоминая нежным своим румянцем на щеках о прошлом, которое из-за времени и горя стало уж забываться. Сердце в груди дрогнуло, пугая, но быстро вновь замерло, упокоенное вечным сном.

— Я покажу, и сама решишь, ягодка. Не бойся меня главное. — Подошел еще ближе и обнял девушку.

Руки Ягды изначально уперлись мне в грудь. Прерывистое дыхание княжны дурманило разум. Трепет ее горячего сердца отдавался в моей груди, наполняя изнутри огнем. Я поцеловал ее и мигом все изменилось. Руки девушки потянулись к шее, коснулись моих волос… Озноб желания вспыхнул везде и разом в теле. Слишком чувствительны были к касаниям зеленые пряди, дарованные нечестивым духом. Моя главная слабость. И еще одна слабость сейчас медленно проводила по ним руками, перебирая в пальцах, лаская так, как только она умеет.

В глазах потемнело от желания. Словно обезумев, я подхватил Ягду и резче запланированного уложил на ложе, подминая под себя хрупкое тело девушки. Она охнула, когда прижался к ней, разводя ноги княжны, когда ощутила, как хочу ее сейчас же забрать себе.

— Муж ведь не трогал тебя? — целуя шею, коснулся уха вопросом.

— Нет, Яромир, не стал требовать князь от меня…

Новый поцелуй забрал ненужные слова. Я не желал слышать от нее, как милостив колдун. Оторвался от нее и голос упал до шепота:

— Хорошо, ведь я тоже не собираюсь брать то, что мне не принадлежит по праву. Усвоен урок.

— Урок?

Я усмехнулся, не ответив. Даже лежа подо мной, когда готовлю ее к ласкам, обещающим высшее наслаждение, Ягда не усмиряла своих вопросов. Наверняка узнать о прошлом ей интерес не спроста был свойственен. Жизнь велика, но две, поделенные одной душой, и вовсе казались безграничной чередой событий. Ласточка сама стремилась узнать все, вспомнить. Но теперь я сомневался, что хочу, чтобы она вспомнила. Как и я ее возненавидел когда-то, так и она меня будет ненавидеть, когда узнает с чьей поруки лишилась жизни. А она непременно вспомнит…

Запрятав подальше грустные мысли о грядущем, медленно стал поднимать юбки сарафана княжны, проводя по нежной коже ноги. Горячая, дрожащая от желания, она лежала и ловила каждое мое касание, каждый нежный поцелуй, ласкающий шею, губы.

Сапоги полетели на пол с грохотом, моя рубашка быстро оказалась там же.

— Какой же ты… красивый, Яромир… — проговорила она охрипшим от желания голосом. Словно касанием перышка, порхнули женские пальчики по животу к груди. Очертили плечи. Коснулись лица и потянули за шею к себе ближе. Ягда получила мой поцелуй, но вся сжалась и застонала мне в губы, когда двинулся вверх по ее бедру рукой, посылая колдовские порочные узоры по невинному телу. Зеленые завитки быстро оплели ногу. Двинулись выше и княжна выгнулась подо мной, сжимая меня бедрами сильнее. Прижимаясь к твердому как камень возбуждению через одежды.

— Яромир, что… что..? — слова красавицы поникли в новых поцелуях, она вся натянулась словно струна подо мной, когда колдовские следы проникли под сарафан, выше, касаясь напрягшейся груди.

— Наслаждайся, ягодка, — сказал, наблюдая за тем, как раскраснелось лицо любимой, как закатились ее янтарные темные глаза. — Сегодня я тебя не съем, но ты будешь знать, как сладка будет моя трапеза, когда получу полное дозволение. — Поцеловал сладко, глубоко. — Хочу, чтобы ты часто вспоминала об этой ночи. Обо мне. О нас.

Послал узоры по внутренней части нежной кожи бедра девушки. — Чтобы пришла ко мне однажды и распустила косу, чтобы прыгнула через костер в солнцеворот, зная, кому достанешься, чьей станешь в великую ночь. Мы с тобой жизнями обвенчаны, колдовскими узорами оплетены. Ты все равно будешь моей.

Когда достигло колдовское начертание самого сокровенного места девушки, прикрыл веки, ощущая, как горяча моя избранница. Явственно ощутил запах ее тела. А открыл глаза и увидел муку на лице Ягды. Сладкую, томную муку, которая не озаряла еще лик княжны так ярко при мне. И послал колдовские узоры смелее еще выше, глубже, зная, как они могут влиять на смертных. Ягду тут же затрясло. Глаза ее распахнулись в неверии. Она вся еще больше выгнулась мне навстречу. Удовлетворение мощной волной распласталось у меня внутри. Теперь она точно выберет меня. Не забудет. Любит. — Все равно моей станешь. Ты. Уже. Моя. — сказал последние слова, мягко убаюкивая в руках любимую.

Топот маленьких ножек в коридоре, заставил пошевелиться княжну у меня в руках. Я в который раз про себя отругал Домника за невежество. Такой нежный миг поспешил разрушить. Месяц меда не получит!

В голове гудело, в паху до боли свело напряжением и не выплеснутым желанием, злобно посмотрел на дверь, когда в нее громко постучали кулачком.

— Нам пора спуститься, — сказала княжна, голос ее дрожал от испытанного недавно удовольствия, а колдовские узоры зеленью светились на ее коже, понемногу угасая.

И я готов был вот так, нависая над ней, любоваться Ягдой хоть вечность. Хотел, чтобы узоры мои никогда не сникали на ее теле. Чтобы она навсегда осталась ими покрыта. Но ответил совсем иное, чтобы не пугать княжну своей страстью, которая во мне пылала слишком буйным огнем несмотря на хладность мертвого тела.

— Да. Пора.

Ягда, приведя себя в прежний вид, пошла первой, встречая Домника добрыми приветствиями. Я же спустился вниз, когда дух немного перевел, надел рубаху и набрался терпения, чтобы не наказать друга за вмешательство. Но не мог злиться на домового долго. Он лишь добра желал, чтобы выдержал, не сорвался и не набросился на княжну словно зверь лесной. Этого и, правда, нельзя было допустить. Все должно было произойти после обряда.

Когда спустился вниз, княжна уже мило беседовала с домовым, а тот еще милее ей отвечал, разливая горячий травяной чай по чашам.

— Ну что, Ягда, приняла решение? — сам начал Домник, бросив на меня хитрый взгляд.

Сам сегодня не решился спросить, но друг, как всегда, знал в чем острая надобность есть. Я подошел и сел прямо напротив Ягды за стол. С привычным весельем дополнил слова Домника, скрывая нервозность за весельем:

— Став моей супругой, Ягда, будешь должна дожидаться меня в тереме с начала осени и по самый первый день весны.

— Про дни не забудь упомянуть! — рявкнул домовой, толкая меня локтем в бок.

— И днями целыми будешь одна, Ягда. Я лишь по ночам могу свободно, без страдания являться. Ты же будешь привязана к этому месту. Не отпущу более никуда.

— Совсем никуда? — Голос девушки дрогнул.

— Совсем, — твердо ответил я.

— Зато я всегда буду с тобой в тереме! — задорно подскочил на лавке Домник. Но это совсем не уняло тоски княжны. Глаза ее увлажнились, рука легла на грудь.

— Я же говорил тебе, ягодка. Станешь моей — навсегда останешься в Великих Топях. Никуда от себя не отпущу…

— Помню.

Дурное предчувствие ударило по душе словно хлыст, когда княжна ответила, при этом боясь поднять глаза. Домник с досадой поджал губы.

— Не могу принять решение сейчас, хоть и желаю этого горячо, всем сердцем. Никакие трудности меня не остановили бы. — Бросила она на меня осторожный взгляд. — Но в беде оказалась моя семья. Должна буду зимой на съезд князей явиться. Помочь родным…

— Слыхал я уж о том, Ягда, можешь не рассказывать.

Девушка посмотрела с надежной, глаза ее заблестели от радости.

— Тогда должен понять меня, Яромир! Уверена, разлука не повлияет на наши чувства!

Домник помрачнел, когда заметил, как я напрягся, замер. Прижал все тонкие усы к телу и даже хвостом себя оплел, делаясь мельче. Ягда тоже тут же угасла, как заметила мой серьезный вид.

— Ты что собираешься делать, княжна? О чувствах говоришь, а сама с мужем остаешься на долгие месяцы? А вдруг он, помогая тебе, долг спросит? Не сможешь ведь отказать. Спасителю своей родины, затем семьи.

— А что же ты мне предлагаешь, Яромир? Остаться с тобой и родных схоронить, ведь ты не пожелаешь отпустить! Не дашь их спасти! — встала она, а в глазах любимой плескалось презрение, ненависть, отчаяние, терзая мою душу уже сейчас, еще в самом начале этого мерзкого разговора.

— Не пожелаю! Не отпущу! — поднялся я с места вслед за княжной. — Ведь жить колдун не даст, если прознает о том, кого выбрала! Знаю это точно! Ты под защитой в этих местах, глупая…

— Не забывай с кем говоришь! — тут же приняла строгий вид княжна из-за моего пренебрежительного обращения к ней.

— Княгиня. Прошу прощения, — поклонился я наиграно. — Как же мог забыть? Ведь муж твой князь, которого проклятым колдуном кличут, боятся. А ты его добрым человеком называешь, не желаешь уходить! Признайся, Ягда, не желаешь и его покидать?

Зеленые колдовские узоры в ту же секунду рассыпались по полу и стенам, сковали в деве даже намерение лгать. Домник вскрикнул и бросился в угол.

— Не желаю, — произнесла она против воли и прижала руку к губам, ужасаясь сама своим словам.

Домник прижал лапки к лицу, когда увидел, что разговор в настоящую ссору перешел. Что есть слова, которые уж не вернешь, а есть действия, которыми я сам все до тла разрушаю. Я сомкнул руку в кулак, и узоры погасли. Ягда с ужасом смотрела на меня широко распахнутыми глазами, не веря в то, что сказала, в то, что принудить ее посмел к правде.

— Я… Я не могу бросить их всех в беде, — тихо подвела она итог. — Ни князя, ни родных. Как же ты меня не можешь понять?

-тогда уходи и не возвращайся. Никогда!

Слезы покатились по щекам девушки. Хрустальные, блестящие. Внутри все сжалось от желания обнять княжну. Но я не стал. Девушка медленно попятилась словно от удара и бросилась к выходу, Домник поспешил за ней, цепляясь за ноги, за одежду Ягды. Завыл так, что сердце и вовсе готово было разорваться.

— Не уходи, княжна! Не бросай! — продолжил он удерживать ее на улице. А я, и не понял, как подошел к окну, как до боли в суставах сжал кулаки, желая побежать и тоже просить остаться любимую. Сжать ее в руках и никуда не пускать.

В груди вновь удар. Боль пронзила грудь, разливаясь огнем по телу. Я прижал ладонь к груди, не веря, что даже мертвое сердце дрогнуло. Поднял глаза к окну и заметил, что Ягда приподняла Домника, обняла крепко, задыхаясь от рыданий, а после поставила на крыльцо и побежала прочь так быстро, что вскоре ее силуэт и вовсе растворился в ночи. Стал ходить из стороны в сторону, чтобы унять едкое желание догнать ее. Дверь скрипнула, и я увидел, что друг посмотрел на меня с бессилием от горя. Глаза его искрились от слез, а по черной шерсти катывались блестящие капельки.

— Что же ты наделал, Яромир? Не простит же! Не вернется…

Я выскочил на крыльцо, поддаваясь панике от слов друга, но вовремя себя остановил. Сел на ступенях и схватился за голову. Ягды уж и рядом не было. Мог ее догнать на тропе, но не стал. Домник тихо сел рядом и погладил по плечу.

— План твой коварен, Яромир… Даже мне больно стало… Хоть и знаю истину.

— Не я коварен, друг. А игры чернобога. Самому не по нраву обижать ее. Но будь уверен. Ягда любит. А если любит, то простит. — Я смотрел в ночь, в лес, которому приказал беречь путь любимой, а сам лишь думал о том, какой долгой и болезненной станет разлука.

Сунул руку в карман и вручил другу ключ от терема.

— Береги мой дом. А я, пожалуй, раньше отправлюсь на покой, чтобы сил набраться побольше.

Домник вздохнул и сжал в лапке резной ключ.

— Иди, Яромир. Позабочусь о тереме, за Ягдой присмотрю. А силы тебе и, правда, понадобятся. Ступай.

Объятия с Домником были короткими, но крепкими, искренними. Попрощавшись же, оставил друга одного, покидая дом до весны.