Рябиновая кровь

Глава 27. Заклятое принятие

Лес за плечами, дикая, ошалелая скачка Пестрянки до самого Мирна. Я и не поняла, как влетела в свои покои, не обращая внимания на досужливую Арьяну, которая пыталась мне что-то сказать, но не смогла и слова обронить, заметив, в каком нахожусь расположении духа. Девка лишь попятилась, побледнела.

Дышать было нечем. Как только заперлась, стала срывать с себя парчовый сарафан, кокошник с вуалью сбросила тоже на ходу, оставаясь лишь в нижней рубашке, доходящей до колен. Словно успокаивая себя, аккуратно сложила всю одежду, попутно роняя слезы на пол, что катились гроздьями по щекам. Сняла сапожки из мягкой кожи и поставила те под лавку у окна. Сама села на нее и уставилась на звездное небо, расплетая косу.

— Как же больно в груди, — прижала руку к саднящему месту. — Может ли любовь приносить столько несчастья? Может ли дарить то счастье, то горе? — «Может» — пришел мысленный ответ, но тот вовсе не успокаивал.

Три четких уверенных удара в дверь, развеяли всякие мысли. Звуки не вопрошали, а заявляли. Князь явился. Он жаждал узнать воротилась ли. Наверняка Арьяна доложила, что у себя уже. Руками вытерла лицо от слез и поняла, что не готова предстать перед князем в таком виде. Не должен муж видеть, что слезы лью по другому мужчине. И без того мне столько вольностей простил…

Я тихонько подошла к двери, меряя пол босыми ступнями. Но ответить так и не посмела. Голос наверняка был севшим. Вздрогнул бы при первом же слове, выдавая грусть.

— Я знаю, что ты там, Ягда. Открой, — низко, со вздохом обратился ко мне колдун, а там, где его рука легла на дверь, с моей стороны проступило серебряное кружево его сияющих сил в виде широкой ладони.

Сама не понимая зачем, накрыла своей рукой то место, и узор мигнул, откликаясь на мое прикосновение.

— Ягда… — полушепотом произнес мое имя колдун. И я поняла, что он ощутил касание.

Я прочистила горло, чтобы звучать увереннее:

— Собираюсь ложиться спать.

Тихая пауза затянулась, а узоры вдруг стали шириться на двери, оплетая ее всю до самого пола.

— Спи спокойно, княгиня. Никто тебя не потревожит.

Я отпрянула от двери в тот же миг. Наедине колдун никогда не называл меня княгиней. Но отныне решил, что избрала его, а значит приняла роль жены. Или же кто-то с ним рядом был и поэтому?

Мысли роились в голове, силясь проесть в ней дыру. Тяжелые шаткие шаги мужа стали отдаляться от двери, указывая на то, что он уходит и был один. Лишь стук деревянного посоха сопровождал его поступь, сопутствуя хромоте. Прокаженному князю вновь становилось хуже и этот факт лишь подтвердил, сколь правильным было решение, не оставлять его. Я вернулась к кровати и обессиленно рухнула на мягкую перину, желая забыться во сне, провалиться туда, где не было сложного выбора, долга, несчастной любви и разочарований.

Яромир сам меня прогнал, не желая понимать. Это дало понять, что водяной не носил чувства в сердце, какое испытала к нему я. Если бы любил, то доверился бы, понял, поддержал и дождался весны. А я бы отдала ему свое сердце, всю себя без остатка. Он знал это, но все равно не принял мои желания. Я сжала в руках пышное одеяло, прижимая то к лицу и вновь заплакала, осознавая всю мрачность ситуации. Он не мог меня любить по-настоящему, на то указал его отказ. Непринятие соперника стало для него решающим фактом.

Еще долго я раздумывала о том, как жесток хозяин болот, о том насколько сложен выбор, а после незаметно для себя же провалилась в желанное забытье, спасаясь от душевной боли.

Утро встретило солнцем, пробирающимся в комнату. Разлепив опухшие веки, сразу сощурилась, почувствовав, как запекло в глазах. В них словно насыпали песка. Резко поднявшись с постели, подошла к зеркалу и стала рассматривать лицо, которое выглядело скверно. Вся суть моего страдания прямо-таки была написана на лике. Не унывая и более не позволяя себе ронять бесполезных слез, собрала волю в кулак, подошла к чаше с холодной чистой водой, которая всегда была в каждой почивальне. Сняла деревянную крышку и плеснула себе в лицо, смывая не только соленые слезы, но и неким образом очищая мысли. Распрямилась и двинулась к высокому шкафу, даже не вытираясь. Там я выбрала для себя самый яркий, да праздничный наряд. Новый сарафан сверкал вышивкой, а алый цвет, только оттенял золотистые узоры на дорогой ткани. Белая нижняя рубашка с синими яркими васильками. Красный высокий кокошник в россыпи камней и рясны к нему столь тонкой работы, что боязно было трогать. Все это было подарено колдуном. Все это не смела носить до сегодняшнего дня без острой нужды.

Когда ко мне вошли девушки-служанки, чтобы помочь своей госпоже, я уж была готова. Да так нарядилась, что их вздохи послышались в тишине комнаты, когда отворила.

Белое тонкое кружево покрывало косу позади с вплетенной в нее алой лентой, а шея, руки, уши, все блестело от украшений, коими полнился мой ларец. Нарядилась так, как это было принято для облика княгини. Сегодня я приняла окончательно свою судьбу, смиряясь с тем, что выбором может стать муж, вопреки биению наивного девичьего сердца. Сегодня я осознала, что любовь может быть тихим омутом, а не бурной рекой. И хоть прекрасно понимала, что чувства к Яромиру не сойдут и до весны вместе с талыми льдами, но осознала, что князя своими терзаниями беспокоить не стану. Теперь он был моим другом, спутником и помощником, не отказав в просьбе. Именно он не бросил меня в беде с разбитым сердцем.

Гордо распрямившись, встала и пошла к выходу. Девушки переглянулись, удивляясь тому. Как переменилась за ночь и весело зашептались за спиной, понимая, что прекратила грустить, как это бывало ранее. И хоть видела сама в отражении недавно, что глаза еще блестят от пролитых ночью слез, наверняка для слуг то выглядело ничем иным, как озорным сиянием. Три молодые девы тут же ринулись за мной. Каждой лицо мне было знакомо, но не всех имена знала еще. Арьяна наверняка многих от меня отвадить успела своим норовом, чтобы быть единственной личной прислужницей княгини. Теперь девушки вновь с удовольствием собрались возле меня.

— Госпожа, — обратилась ко мне с улыбкой скромная помощница с темной косой и зелеными глазами, которую однажды чуть не сбила в коридоре, когда бежала. — Князь ожидает в трапезной. Изволил сегодня составить вам компанию.

Девушки вновь тихонько зашептались позади, но как только обернулась, мигом приняли серьезный вид.

— Как звать? — обратилась к низенькой девчушке, которой не до смешков подруг было. К ней сразу симпатией прониклась.

— Варвара. — Еще шире улыбнулась девушка и лик ее стал только краше от этого. Добрее.

— Не люблю я, когда стадами за мной ходят слуги, Варвара. Будешь ты одна мне прислуживать.

Две другие девушки тут же стихли, но не успела я и слова молвить, как смиренно поклонились и ушли, приняв волю своей государыни без лишних вопросов.

Варвара жестом пригласила идти вперед, и только после учтиво пошла следом, провожая до самой трапезной.

В зале было светло и пахло едой, пряностями, хмельным медом. От неожиданности того, сколь много собрал князь вокруг себя бояр да дружинников сегодня, на мгновение оторопела. Все поднялись со своих мест и поклонились мне. Князь тоже встал, но только лишь для того, чтобы подойти. Протянул руку, внимательно изучая лицо, убранство своей жены. В серебряных глазах мелькнула радость, или то мне показалось, но, когда приняла его руку, то ощутила легкое поглаживание пальцев на коже. Что-то переменилось меж нами со вчерашнего разговора. Отныне колдун, хоть и хромал, но шаги его стали тверже, увереннее. Жизнь и надежда поселились во всех даже самых незначительных, на первый взгляд, движениях.

Волибор, сидевший за столом обычно хмурым изваянием, сегодня поклонился мне вместе со всеми, приветствуя, а после искренне улыбнулся. Казалось, что и тени под его глазами, стали светлее. Бледная кожа обрела легкий, едва уловимый румянец.

Я села на свое место рядом с мужем и тот вновь взял мою руку в свою, продолжая мягко поглаживать под столом. Все молчали, но казалось, что они будто знали о моем выборе, о Яромире, хоть это и явно было лишь моим домыслом из-за чувства вины. Слишком часто смотрели на меня, на князя. Но не было в тех взглядах злобы. Только спокойное счастье за молодожен.

Вдруг от этого и мне стало легче. Осмотрев стол, полнившийся яствами, отметила, что очень голодна. Колдун, словно читая мои мысли, поманил к себе слугу, стоявшего поодаль, и тихо приказал ему наполнить мой кубок сытой, подать все блюда, на какие только укажу. Вскоре разговоры за столом образовали гул. Отныне мужчины обсуждали лишь дела, изредка подшучивая, а князь ни единожды мне не напомнил о вчерашнем разговоре. Он знал — сделала свой выбор. Вернулась к нему, а значит останусь.

Наевшись до сыта, да отпив из кубка приятного напитка, решила сама поговорить с мужем.

— Князь, муж мой, — обратилась тихо, и колдун сжал мою руку сильнее, словно готовясь, что вот-вот передумаю, уйду. — Спросить хочу дозволения выходить в город, когда захочу. Говорить с горожанами и покупки делать на рынке, чтобы после помогать, кому потребуется. Я решила, что хочу занять себя тем, к чему прикипело сердце на родине, чтобы поскорее привыкнуть к новому дому. Там я чувствовала себя полезной, многих горожан знала, а они меня. Этого желаю и здесь добиться.

Колдун отставил в сторону посох и второй рукой накрыл мою ладонь.

— Все, чего пожелаешь только, Ягда, проси. Выделю охрану тебе, слуг, повозку с лошадьми. Наслышан о твоей тяге помогать народу. В Мирне тоже найдутся нерешенные дела по твоей части. Я лишь рад буду, если жена будет помогать мне. Уверен в том, что мудрости хватит распорядиться умно теми благами, которые выделю на добрые дела. Хочешь, в церковь сходи, там тоже для тебя дело сыщется. С местным батюшкой поговори. Глядишь, тайн много откроешь, которых я, к сожалению, молвить не в праве.

— Спасибо тебе, — выдохнула, а на глаза вновь слезы навернулись. — И прости…

— Не проси за то, в чем не виновата, княгиня, — вновь назвал он меня своей супругой. Тихо. Так, чтобы только я слышала. — Это ты меня прости. Обидел тебя. А теперь вижу, что жена моя мудрее, чем думал о ней. Стыжусь себя и говорю открыто — моя вина.

Кивнула князю в ответ, только сильнее убеждаясь в его доброте. Знала, что вина и моя есть, но не стала вспоминать о былом. Стоило смотреть вперед и разобраться во многом, а не впасть в печаль, горюя по тому, кто сам от меня отрекся столь легко.

Отвлек чей-то пристальный взгляд. Я посмотрела на Волибора и с удивлением заметила, как тот смотрит на нас с теплом и умилением. В его серых, словно грозовое небо глазах, отныне плескалась приятная грусть. Не думала, что этот парень столь проникся ко мне, но теперь осознала — и он принял жену своего друга полностью.

Застолье длилось долго. Лишь в полдень мы с князем вышли из-за стола, прощаясь с гостями. Отныне стали мне уже знакомы приближенные колдуна. По именам многих знала. Говорила с ними свободно. Оставалось делом времени, пока узнаю подданных еще лучше, как и их семьи.

Провожая меня к покоям, князь был молчалив и спокоен, но у самой двери вдруг задал вопрос:

— Раньше мы с тобой беседовали много во время создания портрета, Ягда. Теперь же хотел бы, чтобы встречи наши продолжались просто так, если ты не против. Я многое могу поведать тебе, прочесть, показать летописи, сказы древние.

Взгляд мой загорелся интересом. К тому же, часть лета и вся осень были впереди.

— Конечно, государь. Будем видеться часто. Мне беседы те интересны были, желаю продолжить их. — Улыбнулась я мужу.

Колдун ловко подхватил мою косу, лежащую на плече, медленно провел пальцами по всей длине, немного смущая, а когда достиг узла ленты, быстро отпустил. Одернул руку, словно боялся напугать. Тишина повисла меж нами, а за ней последовала неловкость. Я сглотнула, отводя глаза, поскольку ощущала яростное внимание на себе колдуна.

— Сегодня ты по-особенному красива для меня, княгиня, — низким голосом сказал он, приближаясь, нависая всем своим станом.

В груди тут же вспыхнуло, сердце застучало сильнее, чаще. То ли от тревоги, то ли от чего другого? Не поняла. Но вскоре колдун осознал, что излишне близок ко мне. Рано еще. Почувствовал. Увидел в глазах. Отстранился.

А мне стало ясно, что горечь в душе не пропала. Сердце болело и мучилось. Колдун желал сближения, действуя словно лесная рысь, прощупывая каждый шаг, но и это мне казалось напористым. Я любила Яромира. И если для хозяина болот чувства оказались лишь насмешкой в кромешной вечности бытия, то для меня могучей силой, что не теплилась, а пылала огнем в груди. Огонь этот выжигал все изнутри, не прекращая своих пыток.

— Сегодня хотела бы отправиться в город, — неловко выдавила я, разбавляя гнетущую тишину.

Князь коснулся моего плеча, совсем легко провел вдоль руки.

— Конечно, супруга моя. Иди, развейся. Возможно присмотришься к семьям бояр местных. Подругу себе сыщешь, сможешь с кем-то девичьими радостями, сомнениями делиться, а не сидеть одна в своих покоях. Я не враг тебе, дорогая. Ты можешь гулять отныне, где только пожелаешь.

Мне тут же пришла в голову мысль посетить дом Василисы, которую встретила в обрядную ночь. Хотелось лично справиться о ее благополучии. Слова поганые, что Арьяна молвила, никак из головы не выходили. Желание поскорее отправиться погулять свободно по Мирну, отозвалось неожиданной радостью и нетерпением во всем теле. За много дней, что пробыла в чужом краю, вдруг ощутила прилив сил. Тех самых, которые лишь дома меня посещали в предвкушении скорого путешествия.