Рябиновая кровь

Глава 24. Весть из дома

Пышущая жаром весьма кстати печка и запах свежеиспеченных пирогов, с особым удовольствием заставили вдохнуть дух уюта, обитающий в тереме. Яромир аккуратно поставил меня на ноги, а после осмотрел:

— Да-а-а, ягодка, это совсем никуда не годится, — намекнул он на то, что я сильно промокла. — Надо бы освежиться. — Яромир щелкнул пальцами, посылая колдовские узоры по полу. Ветер вихрем подхватил подол сарафана, заставляя придержать руками юбки. Пара мгновений, и наряд уж на мне был сух. Оглядев водяного, заметила, что и его волосы да одежда приняли прежний порядок.

— Колдуешь опять? — послышался со стороны печки низкий голосок, пропитанный недовольством. Домник вышел и только сейчас заметила, что обычно лохматый зверёк не только сам был весь причесан, но и обеденный стол прямо-таки ломился от угощений.

— Совсем немного, — печально пробормотал парень, но сразу улыбнулся. — Как же гостью можно оставлять в таком виде?

— Мда… — задумчиво оглядел меня домовой. Его еще немного остерегалась, а потому попятилась. — Проходи, княжна, садись за стол. Не стесняйся, — уловил он мою настороженность и мигом улыбнулся, стал заманивать отведать его угощения.

Воспоминания о том, как когда-то убегала из терема, увидав домового, сразу отступили. Яромир взял меня за руку и усадил за стол, сам сел рядом. А Домник, следя за нами с хитрой улыбкой, уселся напротив, кряхтя, когда взбирался на высокий стул. Смотреть на маленького чудика было непривычно до сих пор, но, когда он начинал говорить, сразу забывалось, что домовик не человек. Теплом и мудростью веяло от Домника. Весь терем тем духом был пропитан.

— Гляжу, резко гроза началась. Дождь хлынул из ниоткуда. Еще недавно звезды небо серебрили, а вот уже молния озаряет.

Гром, в который раз обозначился снаружи звуком и вспышкой света. Крупные капли дождя с новой силой забарабанили по стеклу. Яромир хитро улыбнулся, попутно укладывая в мою тарелку свежую малину, которую так сильно любила. Слюнки так и потекли от ароматов, заставляя сглотнуть, когда водяной принялся разливать по деревянным чашам сбитень[7] из кувшина. Подхватив с большого блюда парочку горячих пирожков, что так ароматно парили, быстро уложила их на наши тарелки. Руки пылали от горячей выпечки. Стала дуть на пальцы, приложила их к губам, не замечая, как странно переглядываются эти двое, словно говоря на своем, немом языке. В глазах Домника сверкало счастье и изумление, а Яромир посмотрел на меня, когда как раз укладывала ягоду в рот и улыбнулся так тепло, что от этого сердце сбилось на мгновение с привычного ритма, заходясь в умилении.

— Что?

— Ешь, ягодка, ешь, — молвил он с нежностью. И сам взял с моей тарелки пару ягод, забросил к себе в рот.

Домник тихо рассмеялся, прикрывая широкий рот мохнатой ручкой:

— Ешь, Ягда, да только смотри, чтобы тебя не съели. А то он может. Потом будет не отвадить. Метлой поди придется отгонять. Проходили уж.

Яромир недобро покосился на друга, а я залилась смехом, наблюдая за тем, как домовой только и следит за тем, чтобы хозяин болот не пугал более избранницу свою сердечную. Вскоре и они рассмеялись, подшучивая друг над другом. Горячий напиток приятной сладостью ласкал язык, а неспешные, обыденные разговоры полились рекой. Поговорив о неважном, однако, Домник не забыл и про серьезное:

— Как живется тебе в княжеском дворце, Ягда? — нарушил реальностью приятный миг Домник. Злого умысла в словах его не было, однако напряжение тут же повисло в воздухе. — Добр ли к тебе муж?

Яромир не двигался, но от последнего произнесенного другом слова дернулся. Не нравилась водяному мысль о моем замужестве день ото дня все больше. Мне все сложившееся тоже стало досаждать. Но колдуна я уважала. И к своему же изумлению, всякий раз, когда тот на меня глядел, испытывала предательский трепет. Чувство, что мы с ним связаны больше и глубже, чем просто брак крепчало. По обеим сторонам от меня отныне шагало предательство и обман, а вина их дополняла.

— Князь добр ко мне, Домник. Справедлив, учтив и внимателен. Никогда и слова лихого от него не слыхала, друг мой. Он хороший человек. Подданных тоже не наказывает. Даже служанку мою, которая явно недоброе мыслила, простил. Думаю, узнал, что та провинилась, но не стал сильно наказывать.

— Та самая? — спохватился Яромир.

— Та самая. — Улыбнулась я. — Думаю, безобидная она. Арьяна хоть и имеет язык без костей, да любит интриги, но не решится на что-то серьезное. Наверняка заскучала. Но все равно отвадила ее. Надоела лисица. Голова болит от ее разговоров бестолковых.

Домник даже пододвинулся ближе, стал ерзать на месте, размахивая гибким пушистым хвостом.

— Правильно, что отвадила, княжна. Нет хуже недруга, который не наказан. Слепец никогда не увидит солнца, а наглец никогда не поймет меры своим поступкам пока по лбу не получит. — Домник постучал себя по голове костяшками пальцев, да так смешно поморщился, что от этого мы с Яромиром вновь рассмеялись.

После, домовой принес из погреба медовуху хмельную и налил всем понемногу. Та не пьянила сильно, но аппетит мой стал ещё лучше. Нежное мясо, пироги, ягоды, все мне нравилось и все пробовала. Даже не заметила того, как задвоился передо мной образ домового. Яромир приобнял, и я с удовольствием прислонилась к его груди щекой, утопая в объятиях.

— Да ты захмелела, ласточка! — с улыбкой заметил водяной и сразу отодвинул от меня чашку, в которой ещё был напиток. Домник весело завилял длинным хвостом.

— Говорил тебе! Хороша медовуха выйдет! А ты все заладил: «Скиснет, забродит! Мед попортишь!»

Я икнула, и чудик вовсе залился низким гортанным смехом, хватаясь за живот. Водяной же, крепче сжал мои плечи, когда покачнулась на месте.

— Вставай-ка, ягодка, отведу тебя в почивальню. — Помог встать Яромир.

Парень и по лестнице помогал подняться. Только на краткий миг я обернулась, чтобы помахать рукой Домнику, да зацепилась за ступень, вновь опираясь на Яромира. Тот с грустью и умилением смотрел на нас, махнул лапкой в ответ и широко улыбнулся, вновь напоминая своим видом некоего непонятного лесного зверя. Войдя в покои, парень аккуратно усадил меня на мягкую перину, снял сапожки.

— Спи, княжна. Сегодня тебе не до разговоров о болотах и колдовстве. — Яромир поднялся и уже было хотел уйти, но я схватила его за руку, не желая отпускать.

— Останься со мной.

Парень посмотрел на меня и увидела, как широко раскрыты его глаза. Как плещется глубинная боль в бирюзе его глаз.

— Не удержусь, Ягда. Не удержусь и заберу себе в эту же ночь. Будешь жалеть после, — предупредил он грозно. — Жду, когда решишься со мной остаться навсегда. Когда меня выберешь. Когда не только тело, сердце, но и руку свою отдашь.

— Да хоть сейчас рада бы, но есть иные обстоятельства. Жаль мне князя. Хочу избавить его от недуга, да только как это сделать, не знаю. Скажи, что делать? Оставлю мужа только лишь тогда, когда смогу увериться в его благополучии. Все не просто так. Верю, что есть причина страданий колдуна. И как бы дико не звучало для тебя, что сейчас оглашу, её источник я.

Парень застыл словно вкопанный на месте. Думала уж рассмеётся в лицо, но лишь сильнее помрачнел.

— Верно… — прошептал надсадно он. — Но сказать тебе не могу о том проклятии. И он не сможет губ разомкнуть, чтобы поведать о тяжести недуга. Одно открою: коль не сможешь уйти от мужа, то я не смогу принимать в свои руки чужую жену по ночам. Тебе придется выбрать. И лучше поторопись.

Яромир мягко освободил руку из моей хватки, поцеловал в макушку и поспешно вышел. Я же, обессиленно упала на мягкие подушки. Казалось, весь терем качается в такт дыханию. Но знала, то просто хмель в голову ударил. Он ее избавил и от мыслей.

Тук— тук. Тук— тук. В ушах стучало или где-то в комнате, не понимала. Медленно открыв глаза, уперлась взглядом в бревенчатый потолок. Стук повторился, и я поняла, наконец, что не послышалось.

— Вставай, Ягда. Пора во дворец княгине возвращаться.

Я резко с опаской посмотрела в окно. Рассвет лишь занимался. Кто-то укрыл меня одеялом ночью и его поскорее отбросила, села. В голове тут же загудело.

— Ох и крепко ты меня опоил, Домник.

Домовой тут же тихо захихикал и подал чашу с водой, вновь радуясь тому, какая хмельная у него медовуха получилась. Когда напилась, вновь заговорил.

— Люблю я мед, княжна, но медовуху люблю пуще сладости пчелиной. Рад, что угодил.

Хотелось ответить, что в жизни больше ни глотка не сделаю его отравы, но, когда посмотрела в круглые глаза чудика, поняла, что обидеть его тем могу, такой он славный.

-где Яромир? — вместо этого спросила.

— Дух болотный не любит ясного дня, княжна. Я проведу тебя по тропе, а дальше сама будешь добираться.

— Как же я князю разъясню, куда сбегала? Что скажу ему?

— Не бойся! Дослушай, -топнул маленькой ножкой домник, а палкой, что была в его руке, вновь ударил по полу. — Сделаю так, что путь тебе будет открыт, а для людей станешь незаметна. Пройдешь беспрепятственно за ворота Мирна, а после и дворца достигнешь.

— А Яромир, почему он не разбудил меня, не провел? Как же так?

— Передал, чтобы ты обдумала свой выбор, княжна. Не может он расхаживать днем, а ночью пожалел сон твой нарушать. Дай— ка. — Домовой подскочил и дунул прямо мне в лицо. Блестящие искры заставили зажмуриться, а когда вновь открыла глаза, все посерело. Цвета окружающего мира потускнели. — Не пугайся. Набросил на тебя колдовство свое. Как начнет оно спадать, знай — снова увидишь все цвета. Это станет предупреждением. А теперь собирайся, да поспешим! Вскоре уж слуги в княжеском дворце станут просыпаться.

Натянув поскорее сапожки, да причесавшись, быстро оправила сарафан. Вскоре с Домником шли через лес по тропе. Свежесть утра заставляла дрожать от прохлады, но не жаловалась. Сама отправилась вслед за чувством, самой теперь и расхлебывать.

Достигнув дороги, Домник вдруг тронул меня за руку.

— Дальше пойдешь сама. Все двери для тебя отворятся, сама не поймешь, как это выходит. Только не томи, поскорее иди. Колдовская сила во мне не так сильна, как в Яромире, хватит ее ненадолго. И помни, Ягда, решить нужно, с кем останешься в итоге.

Я качнула головой, соглашаясь с каждым словом домового, однако в сердце безжалостно пылал огонь. Знала, решение обернётся болью, когда приму его. И не только для меня.

Домник сильнее сжал мою ладонь, глядя так, словно просил не уходить, не прощаться, но отпустил руку, развернулся и скрылся в зарослях, уходя молча. Путь до Мирна был спокойным. А когда подошла к воротам города, действительно те словно по волшебству сразу открылись передо мной. Но не оттого, что колдовство их отворило: некий торговец выезжал. Никто не смотрел в мою сторону, словно не замечая, а любой человек, шедший навстречу, вдруг сворачивал куда-то, окликнутый знакомым, либо же просто обходил, не обращая внимания.

Колдовство домового было иным, нежели у Яромира, лешего или колдуна проклятого, не таким сильным, но действенным. А еще оно было невидимым, не стелило по земле и стенам изморозь узоров. Когда же краски окружающего мира стали проступать, поспешила поскорее попасть в княжеский двор. Вторые ворота открылись мне так же неожиданно: конюх покидал двор вместе с двумя жеребцами, которых куда-то вел. Но он уже мне поклонился, заодно удивляясь, как княгиня может расхаживать в столь ранний час по городу, да еще и в простом убранстве. Паренек промолчал, но я бегом рванула во дворец, когда он отправился по своим делам.

Тихой поступью, да обходя обычно людные в этот час коридоры, побрела в свои покои, радуясь тому, что хорошо изучила княжеский дворец. В обход идти было дольше, но зато безопаснее. Выдохнув с облегчением, отворила дверь в свою комнату и с ещё большей радостью заперла ее изнутри. Мир для меня окончательно обрел былые цвета. А после похолодела от ужаса, прижимаясь лопатками к двери. Князь уж был внутри и только глупость моя не дала вспомнить сразу того, что покои заперла перед побегом изнутри. Попросту не смогла бы войти без помощи слуг, у которых наверняка запасной ключ имелся.

— Здравствуй, дорогая жена, — молвил колдун спокойно, сидя на перине, да только прогремели эти слова для меня худшим приговором. Лучше бы закричал. Отругал. Но нет. Тон князя оставался ровным, величавым, как и всегда. Это стало худшим предзнаменованием.

Тонкие красивые пальцы мужчины крутили письмо под сургучной печатью. На глаза мои навернулись слезы.

— Как только мои лихие кони привезли вести, отправился, чтобы порадовать тебя, Ягда. Специально отправил гонцов, которые быстро доставят ответ. Сил не пожалел. Однако, что я вижу?

Князь не оборачивался, лишь беспрестанно смотрел на отворенное окно, ожидая признаний. Врать не посмела, сглотнув ком в горле, приготовилась к постыдной исповеди.

— Ходила к Яромиру и Домнику. Желала повидаться с друзьями.

— Разве разрешил? — ещё мрачнее прозвучал голос князя. — Разве не я говорил, чтобы не покидала двор?

— А разве нужно разрешение княгине? Я пленница здесь? Сам говорил, что нет.

Колдун замер, рука его сильнее сжалась на посохе. Дерево заскрипело под крепкой хваткой мужчины.

— Отныне ты и шагу не ступишь из своей комнаты. — Сказал колдун все так же спокойно, взмахнул рукой. Рамы и ставни тут же с грохотом закрылись, оставляя лишь просветы в виде узоров, вырезанных на дереве.

— Хорошо… — покорно пробормотала себе под нос, но в полной тишине, что возникла, даже этот звук был хорошо слышен. Знала — заслуживаю гораздо большего наказания. — Позволь прочесть письмо, прошу. Что пишут мои родные?

Колдун поднялся и подошел ко мне.

— Я хотел его прочесть вместе с тобой, но сейчас уже не так тверд в своем намерении.

Я опустила голову и качнула головой. Слова князя были справедливы. Я ослушалась его и заслужила негодование правителя. Так поступать нельзя было не только жене с мужем, но и любому обитателю Ярого княжества. А мужем моим, к тому же, был сам князь.

— Впрочем, есть иные важные причины, почему готов тебе его показать. — Я тут же встрепенулась, надежда запорхала в груди мотыльком. Князь это заметил и вздохнул. — Хорошо, Ягда, прочтем вместе.

Бросившись к колдуну, обняла его, а он от неожиданности окаменел.

— Прости меня. Ты так добр и милостив к глупостям моим, а я не ценю всего этого. Прости, государь!

На спину тут же легла теплая ладонь князя, а посох звучно ударился о пол, упав. Я сжала мужчину в своих руках так сильно, как только могла, но он даже не шевельнулся. Лишь ладонь коснулась косы и поднялась выше к голове. Колдун стал гладить меня, успокаивая. Так простояли немало времени, а после муж провел меня к лавке у окна и щелчком пальцев заставил свечи загореться. Раздавил пальцами сургучную печать в виде трехглавого дракона и развернул пергамент, который пах для меня родиной и домом.