Сердце Белого бога. Тенера

Глава 9

Виктор сидел на диване, сцепив пальцы в замок, и не отводил от меня пристального взгляда. В комнате были только мы. Телохранителя он отправил «подышать свежим воздухом».

— Ничего не хочешь мне объяснить? — наконец спросил он.

Я ответила на его вопрос прямым, молчаливым взглядом.

Уголки его губ дернулись от недовольства.

— Я бы понял, будь ты просто зверем, которым правят инстинкты, — сказал он. — Но ты — разумное существо, способное держать свою звериную суть под контролем. Так зачем ты напала на главу Вейларонских пустошей?

Я не ответила. Даже не шелохнулась. Только смотрела — ровно, спокойно.

Он замер, будто пытаясь сдержать раздражение.

— Вьюга… сейчас не время играть в молчанку. То, что ты сделала — не просто преступление. Это вызов всей системе власти. И я считаю, что имею право требовать, чтобы ты обернулась человеком и объяснила, чем тебе не угодил Дарроу.

Объяснить?

Как объяснить то, что не звучит словами?

Это как объяснить слепому, что такое цвет.

Как рассказать глухому, что такое голос ветра.

Как донести до пустого, что значит зов крови.

Даже если я заговорю — ты не услышишь ответа. Потому что ты — человек. Пустой. Без зверя внутри. Без той первородной силы, что направляет нас, перевертышей, с самой первой искры сознания. Ты не слышишь зов крови. Не подчиняешься инстинктам. Ты живешь по правилам, написанным на бумаге, которые можно переписать, обойти, забыть.

Я же подчиняюсь древним законам моего мира, выжженным в крови каждого перевертыша.

Виктор медленно выдохнул. В глубине его серых глаз читалось напряжение.

— Глава Вейларонских пустошей может потребовать публичного наказания или передать тебя ему для личной расправы.

Слова не испугали меня. Я не дрогнула. Даже ухом не повела.

Виктор это заметил. Устало провел ладонью по лицу и наклонился ближе.

— Тогда объясни хотя бы это. Рован Дарроу… Он тебе просто не понравился? Или была причина?

Я кивнула.

Причина была.

Рован покусился на жизнь высшей, чья душа наполнена светом. Его наказание — смерть.

Я должна была убить Рована.

Только исполнив свой долг я могла очистить свою душу.

Но ты не дал мне этого сделать.

Молчание повисло между нами — тяжелое, натянутое, как струна перед разрывом.

Виктор приподнял рукав и взглянул на часы, затем щелкнул пальцем по замершему циферблату.

— Даже они вышли из строя на этой проклятой земле, — сказал он и снова посмотрел на меня.

— Я попытаюсь уладить это миром. Но от тебя — никаких необдуманных поступков. И никакой агрессии по отношению к Дарроу.

Я зло прищурилась. Когти на лапах едва заметно удлинились.

Он резко встал, и тень от его фигуры накрыла меня целиком.

— Иначе закрою тебя здесь до конца съезда.

Я знала, что он сдержит обещание, и была вынуждена уступить.

Вскоре за нами пришел смотритель. Он склонил голову и пригласил нас следовать за ним в зал Единства.

Зал, где собрались двадцать восемь глав доминионов, был устроен строго, почти аскетично.

Пространство напоминало купол без окон — ни сторон, ни направлений. Столы — черные, расположены по идеальной окружности на равном от центра расстоянии. По периметру — кресла с высокими спинками.

Когда мы вошли, большинство глав уже заняли свои места. Их взгляды скользнули по нам — прямые, обличающие, враждебные.

Один из них поднялся. Это был старик с серебристыми волосами, зачесанными назад, и лицом, словно потрескавшийся мрамор.

— Так быть не должно, — произнес он громко, чтобы все услышали. — Здесь совет глав, а не демонстрация силы чуждого нам мира.

Он кивнул в мою сторону, не удостоив прямым взглядом.

— Иномирная хищница среди нас? После того, что все мы видели в обеденной зале? Зверю не место среди людей.

— Согласна. Ее присутствие — риск для каждого, кто сидит за этим столом, — добавила женщина в темно-синем, холодная и сухая, как закон.

— Таких, как она, держать надо на цепи, — бросил кто-то с другого края зала. — А не сажать за спинами глав доминионов.

— Лучше уж на Арену ее, — сказал крупный мужчина с толстой шеей и угольно-черной бородой, обвитой серебряными кольцами.

По залу прокатилась волна одобрения.

— Верно сказано.

— Там ей самое место!

— На Арену ее!

Кто-то негромко, но отчетливо постучал костяшками пальцев по каменной поверхности, привлекая всеобщее внимание.

Это была молодая женщина, стоявшая в дверях. Ее длинные светлые волосы были уложены в строгую прическу. Она носила темно-серое пальто из плотной ткани, застегнутое до самого горла. На груди — знак допуска с четкой отметкой ранга.

Добившись тишины, она заговорила спокойным, ровным голосом:

— Верховный магистр лично утвердил ее анкету. Это означает, что она имеет полное право присутствовать здесь и находиться рядом с вашими телохранителями.

Зал замер. Никто не решился возразить. И я молча отошла к стене.

Недовольство еще витало в воздухе, но теперь — сдерживаемое, скованное официальной волей.

Она отошла в сторону, пропуская в зал Верховного магистра.

Он был одет в длинный плащ с высоким воротом — плотный, серо-белый, как обледеневшая ткань. Без знаков отличия, без нашивок. Только тонкая линия на рукаве — символы, понятные лишь ему одному.

Он был молод. Но несмотря на возраст, смотрел на старших не как на учителей, а как на тех, кого вынужден терпеть ближайшие четыре дня.

Это сразу вызвало неловкое движение в зале: кто-то повернул голову, кто-то обменялся взглядами, кто-то приподнял бровь. Несколько человек не удержались от сдержанно-ироничных усмешек.

Меня же его молодость не обманула.

Он был невероятно силен. Цвет его волос говорил об этом лучше любых регалий — они были не просто белыми. Ослепительно белыми. Словно в них не осталось пигмента, будто сама энергия вытеснила все лишнее.

Я не могла оторвать от них взгляда.

К такому Хранительница меня не готовила.

Кто он?..

Верховный… кажется так сказала девушка со светлыми волосами.

Но в нашем мире я никогда не слышала таких слов. Я встречала великих лордов. И слышала истории о несравненной красоте их леди. Но он стоял выше. Гораздо выше. Словно Белый бог.

От этого осознания я едва не забыла главное. Не медля ни секунды, я склонилась в глубоком поклоне, признавая его абсолютную власть.

Двери в зал бесшумно закрылись. По столам пробежало едва уловимое напряжение.

Верховный прошел в самый центр — туда, где окружность черных столов оставляла пустое пространство, словно специально предназначенное только для него.

Остановился.

Обвел всех взглядом.

— Добро пожаловать в мои владения, — его голос был сух и прозрачен, словно воздух на вершине ледника. — С этого момента и до завершения съезда вы все находитесь под моей властью. Советую вам строго соблюдать инструкции, которые вы получили, и не испытывать мое терпение — во избежание ненужных смертей. Если кто-то решит проверить пределы дозволенного — эти четыре дня станут для него последними.

— Мы — главы доминионов, — выпалил один из мужчин, резко вставая. — А ты осмеливаешься говорить с нами, как с приговоренными? Приказываешь молчать, подчиняться, лишь бы остаться в живых? Ты забываешься, Верховный…

Договорить он не успел.

На тонких губах Верховного магистра появилась тень улыбки — безрадостной, пустой, как зимнее солнце над мертвой равниной. Один короткий жест — и…

Пространство перед ним исказилось, будто воздух на мгновение сжался в точку, а затем — ударил.

Лед прошел сквозь плоть, останавливая время. Забирая жизнь.

Глава доминиона застыл. Его тело обратилось в безупречную ледяную скульптуру. Рот все еще открыт в яростном возражении, но в глазах — застывший страх.

Паника вспыхнула мгновенно, как пламя на сухой траве. Стулья с грохотом отодвигались, главы вскакивали, бросаясь к выходу. Но двери были закрыты наглухо, словно срослись с каменными стенами.

Телохранители сорвались с мест почти одновременно. Одни встали щитом перед своими покровителями, другие выхватили оружие и направили его на Верховного.

Мгновение — и ледяных скульптур стало больше. Намного больше. Те, кто посмел поднять оружие, уже не двигались.

Виктор тоже рванулся с места, бросаясь к двери. Я молниеносно прыгнула вперед, преграждая ему путь собственным телом. Он застыл, глаза метнулись ко мне. В них было все: гнев, тревога, инстинкт сопротивления.

Я толкнула его лбом, вынуждая отступить.

Он поднял взгляд. Большинство глав все еще оставались на местах. Кто-то съежился, втянув голову в плечи, кто-то вцепился в подлокотники так, что суставы побелели. Но никто не сдвинулся. Словно уже видели подобное раньше. И знали: бегство не спасет.

Медленно, будто преодолевая внутреннее сопротивление, Виктор опустился обратно в кресло. Сел прямо, не отводя напряженного взгляда от центра зала.

— Довольно, — голос Верховного прозвучал спокойно, но в его глубине сквозил легкий оттенок усталости. — Займите свои места.

Тишина была оглушающей.

Затем раздались сдавленные вздохи, шарканье ног, скрип передвигаемых стульев.

Главы доминионов, бледные, с дрожащими руками, нехотя возвращались к столу. Их взгляды скользили по ледяным изваяниям, застывшим в последних мгновениях жизни.

Виктор стиснул зубы. Его телохранитель — верный, преданный, тот, что всегда стоял за его спиной — теперь был лишь глыбой льда с застывшим в ярости лицом и обнаженным оружием в руке.

Верховный медленно обвел взглядом стол, позволяя мертвой тишине задержаться еще на миг.

— Теперь, когда лишние голоса умолкли, — сказал он, — мы можем продолжить.