Сердце Белого бога. Тенера

Глава 1

Селин сидела в кабинете Виктора, устроившись на удобном диване. Ее брови были слегка сведены, а губы напряженно поджаты, а сама она с сосредоточенным видом наносила золотистый слой лака на мои когти.

Я лежала на диване, вытянув лапу, терпеливо позволяя ей творить это… странное искусство.

Ей было всего тринадцать, но в ее облике уже сквозило будущее благородство. Тонкий нос, четкий изгиб губ и глаза, обрамленные золотыми ресницами, сияли, как два нежно-сиреневых самоцвета. Пшеничные волосы мягко спадали на плечи, подчеркивая хрупкость, которая обманчиво скрывала ее упрямый характер.

Каждый раз, глядя на нее, я думала, что, если бы она решила отрастить волосы, то могла бы соперничать с высшими леди моей родной и далекой планеты. Но каждый раз, как только волосы начинали удлиняться, она без колебаний их обстригала. Я рычала, пугала и прогоняла мастеров еще до того, как они успевали взяться за работу, но Селин лишь смеялась в ответ, а потом брала ножницы и обрезала пряди так легко, будто это не стоило ей ни секунды сомнений. И в конце концов я сдалась.

Надо сказать, за годы, проведенные мной в поместье Виктора, Селин сильно изменилась. Она стала увереннее в себе, перестала чувствовать себя одинокой и наконец завела друзей, чего раньше не могла себе позволить из-за болезни и замкнутого образа жизни.

Особенно близкие отношения у нее сложились с Диланом.

Когда-то он был долговязым и нескладным брюнетом с вечно растрепанной челкой, спадающей на лоб. Теперь же он превратился в молодого и весьма симпатичного парня. Дилан часто приезжал в поместье, пользуясь любой удобной возможностью, и первым делом угощал Селин конфетами, словно заботливый старший брат. Видимо, привычка ухаживать за младшими была у него в крови — дома у него уже росли две сестры. Но стоило ему угостить нашу сладкоежку, как интерес к ней тут же ослабевал, и он с явным азартом переключался на меня.

— Ну, что, Вьюга, готова к следующему испытанию? — спрашивал он, ловя мой взгляд и ухмыляясь, словно предвкушая нечто грандиозное.

Я не любила этого кудлатого наглеца, как, впрочем, и всех мужчин в целом. Но его забавы неизменно веселили Селин, а все, что радовало мою Светлую леди, нравилось и мне.

Его испытания были самыми нелепыми, но Селин смеялась, поэтому я терпела. То он заставлял меня искать трюфели, как дрессированную свинью, то гоняться за кроликом, как гончую таксу. То придумывал что-то еще не менее абсурдное, но неизменно веселое.

Селин смеялась.

Ее смех тоже изменился. Раньше он был слабым, осторожным, почти робким — как будто она сама боялась, что он отдастся болью в груди.

Теперь все было иначе.

Ее смех стал звонким, легким, полным жизни. Он звучал свободно, разливаясь в воздухе чистым, искренним переливом, без всякого намека на прежнюю слабость. Иногда он превращался в тихий смешок, иногда — в заливистый, заразительный хохот, когда она не могла остановиться, вытирая слезы в уголках глаз. Это был смех человека, который больше не боится жить.

И все же, несмотря на все эти перемены, одно в Селин осталось неизменным — ее любовь к цветам.

Как в детстве, так и сейчас она тянулась к ним. Она могла часами возиться в земле, пересаживая хрупкие ростки, наблюдать, как распускаются бутоны, внимательно изучать каждую прожилку на лепестках.

Когда пришло время выбирать путь, ее выбор оказался очевиден. Она поступила в колледж, где изучала ксеноботанику — науку о растениях, произрастающих на других планетах. Ее интерес вышел за границы одного мира, и теперь она стремилась понять, как жизнь расцветает даже в самых непривычных условиях.

Но несмотря на учебу, на все ее занятия, она по-прежнему пахла цветами, а сейчас к этому запаху примешался еще и резкий, терпкий аромат лака. Я невольно чихнула, лапа дернулась, и в тот же миг Селин вспыхнула возмущением:

— Вьюга! Если ты еще раз так сделаешь, я начну все сначала. И ты будешь сидеть здесь до конца дня.

Я зарычала в ответ, выражая недовольство, но она лишь хитро прищурилась и поднесла кисточку с золотистым лаком опасно близко к моему носу.

— Еще раз рыкнешь, клыки тоже покрашу! — пригрозила она, явно наслаждаясь своей властью.

Я мигом захлопнула пасть и умоляюще посмотрела на нее. Селин довольно хмыкнула, явно победив в этом раунде.

— Потерпи еще немного… я уже заканчиваю… Все! Готово! Ну, как тебе?

Я бросила взгляд на свои когти…

О нет. Да все белки с деревьев со смеху попадают, когда меня увидят!

Я тихо взвыла, выражая весь ужас ситуации, и именно в этот момент дверь отворилась.

Первым в кабинет вошел Виктор, хозяин поместья. Он был высоким, хорошо сложенным мужчиной с волосами, отливающими золотом, и правильными чертами лица, в которых сочеталась холодная сдержанность и властное спокойствие. Высокие скулы, прямой нос и резкие линии подбородка, придавали его облику благородную суровость. Но главной деталью оставались его серые глаза — глубокие, проницательные. В них отражалась сила, рассудительность и постоянная готовность к действию.

Но в последнее время появилось нечто новое… Тревога.

Она была почти незаметной, скрытой за привычной сдержанностью, но все же появлялась — короткими вспышками, едва уловимыми тенями в глубине его серых глаз.

Следом за ним вошел управитель — пожилой мужчина, на голове которого седых волос за последние годы стало заметно больше. Однако его взгляд оставался прежним: теплым и заботливым, когда он смотрел на Селин, и уважительным, когда обращался ко мне.

Георг считал меня членом семьи. Я же в этом доме признавала только одного человека — Селин. Для меня она была стаей, единственной, о ком стоило заботиться.

Все остальные… они были лишь дополнением к моей Светлой леди.

— Папа! — тут же воскликнула Селин и улыбнулась, демонстрируя мои когти. — Смотри, как красиво!

Виктор слегка наклонил голову, изучая ее работу, а затем улыбнулся. Сдержанно, словно через силу.

— Очень… изящно, — сказал он.

Управитель, стоявший позади, лишь тихо хмыкнул.

Виктор посмотрел на дочь и спокойно напомнил:

— Селин, дорогая, завтра начинается новая неделя, тебе пора собираться в общежитие.

Селин надула губы, но в ее глазах мелькнуло довольство.

— Знаю, знаю! Я уже собираюсь! — бодро ответила она, пряча флакончик с лаком в карман и поднимаясь.

Я уже собиралась последовать за моей Светлой леди, когда Виктор остановил меня.

— А ты останься.

Селин обернулась, вопросительно посмотрела на отца, но не стала спорить. Подойдя ко мне, она легко коснулась моей головы, словно прощаясь.

— Увидимся в следующие выходные, — сказала она с теплой улыбкой.

Потом привычным движением провела рукой по моему шраму на переносице, едва заметно почесав кожу. Я почувствовала ее тепло, ее привязанность и на мгновение замерла, ловя этот момент.

Затем она развернулась и, легко проскользнув за дверь, покинула кабинет, оставив после себя лишь едва уловимый аромат цветов и отблеск солнечного света.

Я тихо выдохнула и снова улеглась на диван, небрежно свесив лапу вниз.

Виктор прошел к столу и сел, переплетя пальцы, словно ожидая чего-то.

Вскоре дверь открылась, и в кабинет вошла Хелена — хозяйка поместья. Красивая, уверенная в себе женщина. Высокие скулы подчеркивали строгую линию ее лица, а четкие, слегка изогнутые брови придавали взгляду глубину. Волосы коньячного оттенка были уложены в аккуратную прическу и закреплены тонкими шпильками, еда заметными среди мягких волн.

Одета она была в строгое темно-синее платье с высоким воротником. Тонкий серебряный пояс на талии придавал ее сдержанному образу элегантности. На запястье красовался браслет с сапфирами, переливаясь холодным, глубоким синим оттенком.

Хелена любила украшения. Каждый день на ней были новые серьги, браслеты или колье — тонкие цепочки с камнями, изысканные подвески, которые менялись в зависимости от ее наряда, настроения, и даже времени суток.

Но одно оставалось неизменным.

На безымянном пальце мягко мерцало обручальное кольцо — замкнутый круг из металла, символ, значение которого я не до конца понимала.

В моем мире союзы скреплялись словами и кровью, а не вещами. Но здесь женщины носили эти кольца как знак принадлежности.

Сама мысль о том, что связь между двумя людьми можно запечатлеть с помощью кусочка металла вызывала во мне противоречивые эмоции.

Разве слово недостаточно крепко?

Разве кровь не весомее украшений?

И все же, несмотря на мои сомнения, она никогда не снимала его. Даже ночью, даже в одиночестве, даже когда никто не мог ее увидеть. Оно оставалось на ее пальце как тихий, незыблемый знак чего-то очень важного.

Хелена скользнула по мне взглядом, задержавшись на моих когтях, отливающих золотом, затем медленно подняла глаза и слегка усмехнулась.

— Чудовище, — протянула она, словно смакуя это слово. — Как ни старайся, природу не изменишь. Тебе никогда не стать леди, сколько бы сил ни вложила в это Селин.

Чудовище. Так она меня называла. Хелена не видела во мне ничего, кроме зверя. Для нее я была лишь хищницей, которую невозможно приручить, чем-то чуждым, не соответствующим ее миру, ее пониманию красоты, ее представлению о порядке. Но она терпела меня. Не из уважения, и даже не из страха. Нет.

Единственная причина, по которой я все еще находилась в этом доме — Селин.

Хелена любила дочь Виктора. По-настоящему любила. И именно ради этой любви она мирилась с моим присутствием.

Что ж… взаимность — вещь обоюдная.

Я тоже терпела ее.

Не потому, что должна была. Не потому, что уважала. А потому, что не могла отвергнуть то, что было дорого моей Светлой леди. А Хелена была ей дорога.

— Виктор…

Она перевела взгляд на мужа. В этот миг ее светло-карие глаза отражали не просто тревогу — это был страх, сжатый в тугой узел сдержанности.

— Я надеялась, что ты передумаешь, — наконец произнесла она, подходя ближе.

Виктор медленно поднял на нее взгляд.

— Ты знаешь, что это невозможно, — ответил он ровно.

— Возможно. Виктор…

— Хелена, — резко перебил он, — ты знаешь, что будет, если я проигнорирую приглашение.

— Знаю. Но ты не можешь не видеть, что с каждым разом тех, кто возвращается, становится все меньше! — Хелена склонилась чуть ближе, словно пытаясь заглянуть в самые глубины его мыслей. — Когда тебя только избрали главой, ты сам пытался докопаться до правды. Искал следы, отправлял людей… Но что ты узнал?

Виктор молчал, не отводя от нее взгляда.

— Ничего, — тихо продолжила она. — Ни тела, ни записей, ни даже намека на то, что случилось с тем, кто был до тебя. Бывший глава Фристанского доминиона исчез. А этот проклятый Бог, этот всемогущий призрак, о котором никто ничего не знает не дал тебе никаких объяснений. Он просто забрал его — и все.

— Я помню, — сказал он.

Хелена молча протянула руку и взяла со стола плотный серый лист. Он был холодным, словно впитал в себя ледяной воздух аномальной зоны. Черные чернила, выведенные аккуратным, безупречно ровным почерком, складывались в слова:

Главе Фристанского доминиона

Виктору Рейнхольдт фон Дагеросс…

Она провела пальцем по этим словам, задержалась на имени мужа, как будто хотела стереть их, изменить, сделать так, чтобы этот лист больше не принадлежал ему.

— А если в этот раз не вернешься ты?

Вопрос прозвучал почти шепотом, но от него Виктор вдруг почувствовал, как в груди стало тяжело.

— Я вернусь.

Хелена смотрела на него долго, пристально, словно пыталась найти в нем хоть тень колебания. Но Виктор был тем, кем был всегда — человеком, который нес свой долг до конца, даже если путь вел в ледяную бездну.

Хелена опустила голову.

— Ты не можешь этого обещать, — глухо сказала она.

Она хотела сказать больше. Хотела сказать, что ненавидит этот проклятый съезд, этот ледяной кошмар, который уносит людей без следа. Хотела сказать, что впервые за долгие годы не чувствует себя хозяйкой этого дома, а чувствует себя просто женщиной, которая боится за мужа.

Но не сказала.

Она лишь положила приглашение обратно на стол и направилась к двери, но тут ее взгляд остановился на мне.

— Они подтвердили Вьюгу в качестве твоего телохранителя? — спокойно спросила она, не оборачиваясь.

— Да, — коротко ответил Виктор.

Она едва заметно кивнула и вышла, оставив после себя тонкий аромат белого шафрана и тревогу, прочно вплетенную в этот дом.