Сердце Белого бога. Тенера

Глава 18

— Готовьте ездовых. Мы выезжаем немедленно, — распорядился Виктор.

Но старший смотритель покачал головой.

— Погода стремительно портится, — сказал он, глядя в окна, за которыми уже ничего не было видно. — Ехать в ночь — не лучшая идея. Все главы доминионов приняли решение отложить поездку до утра.

Виктор тихо, почти беззвучно выругался.

Я ткнулась ему лбом в бедро. Он опустил взгляд. Несколько мгновений он просто смотрел на меня и молчал — будто раздумывая над чем-то.

— Сможешь провести? — спросил он.

Я усмехнулась, легко, по-звериному. Да я тут как дома.

Он кивнул и приказал готовить ездовых. Вскоре мы выехали.

Все вокруг словно сходило с ума — ветер выл, как раненый зверь, снег бил в лицо ледяными иглами, воздух обжигал кожу, будто огнем. Небо слилось с землей, теряя очертания в безумной пляске вьюги. Я мчалась вперед, ведомая инстинктом. За мной, словно тень, неслась упряжка ездовых псов.

Была глубокая ночь, когда сквозь плотную снежную пелену впереди возник силуэт — низкое вытянутое здание с темными деревянными стенами. Из его окон лился теплый, золотистый свет, расплываясь в метели обещанием тепла.

Сани остановились.

Погонщик настойчиво застучал в дверь. Спустя мгновение она распахнулась, впуская полоску света в снежную тьму. Виктор поднялся с саней и на миг замер на пороге. Его взгляд метался по заснеженной округе, словно ища кого-то. Но меня уже не было видно.

— Сэр, пожалуйста, скорее, — раздался обеспокоенный голос за спиной.

Он медленно вошел, и дверь захлопнулась за ним.

Я задержалась лишь на секунду, бросив последний взгляд на закрытую дверь — и растворилась в ночи.

Я вернулась в дом Белого Бога. Поднялась по каменной лестнице на второй этаж, вошла в первую попавшуюся комнату и без сил рухнула на пол.

Глаза сами собой закрылись, и я провалилась в темноту.

Разбудил звук шагов. Не открывая глаз, я прислушалась. Это были не шаги Белого Бога — он передвигался беззвучно, как хищник. А эти… уверенные, женские. Скорее всего, это Ингрид — его помощница.

Когда она ушла, я снова провалилась в сон. И спала, пока дверь не открылась вновь.

Знакомый ритм шагов повторился.

Я дождалась, пока она уйдет, затем медленно встала, потянулась и направилась вниз.

В небольшой комнате, примыкающей к залу, на столе стояли два подноса.

Один — с ранним завтраком: поджаренные тосты, мягкое масло, яйца, сваренные вкрутую, сыр, нарезанные фрукты и остывший чай в фарфоровом чайнике.

Второй — с обедом: мясо в густом кисло-сладком соусе, тушеные коренья, ломоть хлеба с хрустящей коркой и бокал — я принюхалась — вина. Еда была горячей и ароматной.

И вот проблема: все это было для человека.

Ни сырого мяса, ни костей, ни крови.

Я стояла перед столом, чувствуя, как урчит в животе, и не могла отделаться от навязчивой мысли: чтобы поесть мне нужно снова стать человеком.

Мелькнула, конечно, дикая идея — сожрать одного из ездовых псов. Но я сразу отмела ее, даже не дав мысли развиться.

С тяжестью на плечах, словно шла на казнь, я поднялась на второй этаж. Перекинулась, распахнула дверцу шкафа, достала очередную темно-красную рубашку и надела ее на женское тело. Только потом спустилась вниз.

Я сидела перед двумя подносами, как перед загадкой.

Первым взгляд упал на масло. Я провела по нему пальцем и попробовала. Скользкое, жирное. Я поморщилась. Как вообще это можно есть?

Следующими были яйца. Скорлупа хрустнула на зубах, и я почти сразу выплюнула осколки вместе с липким белком.

Мясо… на него у меня еще оставалась надежда. Но стоило надкусить, как специи обожгли язык раньше самого вкуса. Жгучие, кислые, сладкие. Я выплюнула все обратно.

Я уже собиралась оттолкнуть поднос, когда заметила сыр. Взяла тонкий ломтик и с недоверием положила его на язык. Вкус был соленый, плотный, терпкий. А главное — простой и приятный.

Следом — хлеб. Хрустящая корка, теплый, чуть влажный мякиш. Неожиданно… но тоже вкусно.

С каждой крошкой голод, терзавший меня изнутри, отступал. Не до конца. Но достаточно, чтобы стать просто фоном.

Весь день я провела в безделье. Я обошла дом Белого бога от чердака до подвала. И везде была пугающая пустота. Ни портрета. Ни книги с заложенной страницей. Словно у его хозяина не было ни привязок, ни воспоминаний, ни даже слабостей.

Когда Ингрид принесла ужин, я спустилась вниз.

— Чем ты обычно занимаешь свое свободное время? — спросила я, когда она поставила поднос на стол.

Она бросила на меня взгляд — долгий, сдержанный, холодный. Взгляд женщины, которой поручили прислуживать незнакомке, неизвестно откуда появившейся в доме ее господина.

— Книгами, — ответила она.

— Можешь принеси мне одну, — попросила я.

Через некоторое время в моих руках оказалась книга под названием: «Политический порядок и политический упадок доминионов». Ингрид ушла, оставив меня наедине с этим тяжеловесным томом.

Я устроилась на полу, раскрыла книгу и начала читать. Буквы я знала. И умела складывать их в слова. Но то, что они образовывали, звучало как чужой язык, который кто-то выдумал, чтобы скрыть правду от простых смертных.

На утро, когда мы снова столкнулись, я осторожно попросила что-нибудь попроще. Ингрид кивнула и ушла. Вернулась с новым томом.

«Экономическая самодостаточность периферийных доминионов в эпоху фискального давления» — гласила обложка.

У меня волосы встали дыбом уже на середине заголовка. Тем не менее, я молча приняла этот кирпич, который Ингрид мстительно мне вручила.

К обеду книга лежала на краю стола, как мертвый зверь. Собравшись с духом, я снова попросила:

— Может есть что-нибудь… еще проще?

Но Ингрид резко оборвала:

— Букваря у меня нет.

Я кивнула.

Ничего, правда, не поняла. Но решила больше не спрашивать.

Схватив с подноса кусок хлеба, я молча вышла во двор.

Небо было ясным, бледно-синим. Воздух хрустел морозом, но был светлым и почти легким. Снег больше не валил стеной, лишь искрился под ногами и блестел на крышах толстым слоем льда.

Я шла медленно между рядами ледяных скульптур. Взгляд скользил по неподвижным лицам, по блестящим граням, в которых отражалось солнце.

И вдруг — знакомый силуэт.

Я остановилась.

Рука почти неосознанно потянулась вверх и смахнула снег с холодной поверхности плеча.

С губ сорвался легкий выдох.

Это был он. Телохранитель Виктора. Я почти не знала его — он был тенью Виктора. Мы редко пересекались.

И все же… рука задержалась на ледяном плече. Не от жалости. Просто… странно все это. Вот он — живой человек. А вот — уже часть пейзажа.

Я опустила руку и пошла дальше.

Ноги сами привели меня к гостиничному дому Виктора.

Дом был пуст. Безмолвен. Даже воздух внутри казался застывшим.

Я вошла в комнату и медленно опустилась на пол. Так и сидела, не отрывая взгляда от кровати, на которой еще совсем недавно сидел Виктор, укутавшись в плащ, и рассказывал мне истории про Селин. Его голос звучал в памяти — тихо, спокойно, как будто он все еще был здесь.

А я слушала его и чувствовала, как изнутри, будто с самых глубин, поднимается тоска.

Та, что оседает под ребрами и делает дыхание тяжелым.

Та, от которой не плачешь — просто хочется свернуться в комок и исчезнуть, чтобы стало хоть немного легче.

Но я знала: мои чувства не имеют значения.

Единственное, что действительно важно: я вернула Селин отца.

— Я сдержала свое обещание, — прошептала я в пустоту.

Слова повисли в воздухе — никем не услышанные.

Я поднялась. И направилась обратно — в дом Белого Бога.