Сердце Белого бога. Тенера

Глава 23

Ночь прошла тихо. Угли давно остыли. В пещере стояла тишина; легкий запах золы еще держался в воздухе, но тепло ушло, будто никогда не касалось каменных стен.

Я собирала остатки мяса, аккуратно складывая их в кожаную суму. Движения были быстрыми, почти торопливыми — хотелось закончить, пока не замерзли пальцы.

Высшая в это время сидела у входа и заплетала волосы.

Я подняла глаза — и замерла.

Она делала это спокойно, будто была одна. Заплетала косу неторопливо, словно каждая петля возвращала ей частицу сил. Пряди мягким золотом падали на плечи. Волосы сияли — живым, теплым светом, похожим на дыхание Рете, только что поднявшейся из-за горизонта.

На ее фоне я вдруг почувствовала себя грубой, земной. Перекинула копну своих волос на плечо и скосила взгляд — просто волосы. Темные, безликие. Ни света, ни тепла.

Я отвела взгляд, торопливо затянула ремни на суме и поднялась.

Не сказав ни слова, вышла наружу.

Ветер обжег лицо, хлестнул по щекам — и это стало облегчением. Снаружи все было просто: никакого блеска. Только холод и мутная белизна.

Мы двинулись сразу, как только Высшая завершила свой ритуал.

Путь был тяжел. Вьюга не унималась, ветер бил в лицо, забивая дыхание снегом. Каждый шаг требовал усилия, но мое тело, закаленное тренировками и охотой, не знало усталости. Я шла, вжимаясь в поток, чувствуя, как холод выдавливает тепло из легких. И все же держалась.

Высшая — нет. Она не была готова к такому холоду, к этой непрекращающейся борьбе со снегом и ветром. Ее дыхание становилось все короче, шаг — все не увереннее. В какой-то момент ноги подкосились, и она упала.

Белый Бог остановился. На его лице не было ни раздражения, ни жалости — лишь безмолвная решимость. Он выставил руки вперед.

Воздух вокруг дрогнул, и по земле побежала волна — холодная, прозрачная, звенящая льдом. В одно мгновение она поднялась стеной, сомкнулась над нами куполом и застыла. Вьюга осталась по ту сторону — глухая, бешеная, а внутри воцарилась тишина.

Лед отрезал нас от мира, оставив троих существ, запертых слишком близко друг к другу. Воздух внутри был неподвижен, сух, с легким запахом инея. Только наше дыхание поднималось в холоде тонкими клубами пара, исчезая в тишине.

Белый Бог сидел неподвижно у стены купола, взгляд его был устремлен куда-то вглубь, — туда, где за толщей льда шумела вьюга. Казалось, он слушал не нас, а сам ветер.

Высшая села напротив и изящным движением расправила мех на плечах.

Я осталась стоять, украдкой наблюдая, как свет скользит по ее коже, делая ее почти нереальной.

Она подняла взгляд и улыбнулась.

— Ты хорошо держишься, — сказала она и добавила, — для низшей.

В этих словах было все: снисходительная жалость, усталость и холодное напоминание о разнице между нами.

Я опустила взгляд.

Некоторое время она молчала, потом спросила:

— Расскажи мне о Земле. Как ты там жила? Ты ведь тоже попала к главе доминиона?

— Это было уже потом, — ответила я тихо.

— А что было до этого? — она наклонила голову, будто пытаясь рассмотреть меня под иным углом.

— Арена.

— Арена? — ее голос дрогнул. — Я не понимаю, что это значит.

Она ждала ответа. Я медленно втянула воздух и заговорила:

— Арена — место для тех, кто не признает ни законов, ни жалости. Она не знает пощады — только кровь и боль. Холод и грязь.

— Клетка?

— Нет. Представление. Театр, где смерть превращалась в зрелище. Там собирались главы доминионов, чтобы наблюдать за тем, как чужая боль становится их развлечением.

— Ты участвовала в этих… развлечениях?

Я кивнула.

— Говорили, что сначала на Арену бросали преступников. Потом главам стало скучно — и тогда ввели нас, иномирных тварей. Чтобы местные страдали красиво. Так я стала частью кровавого зрелища.

Я не смотрела на нее — только на лед перед собой.

— Ты побеждала?

— На Арене не бывало побед, — ответила я тихо. — Был лишь миг, когда я стояла, а мой противник — уже нет. Все остальное было пустым: шум, крики, свет, шампанское, которое лилось сверху, застилая взор и дурманя рассудок.

— Ты была сильным бойцом, раз выдержала такое, — сказала Высшая, чуть приподняв подбородок.

— Нет, — покачала я головой. — Не бойцом, а инструментом. Меня выпускали, чтобы исполнить приговор. Чтобы публика увидела, как выглядит «справедливость».

Я едва заметно улыбнулась.

— Арена умеет ломать. Делает это легко. В какой-то момент я поняла, что моя жизнь больше ничего не значит. Потом перестала чувствовать страх. Потом — жалость. Я просто продолжала исполнять свою роль и жить дальше… если это можно назвать жизнью.

— Как же ты выжила? — спросила Высшая, не отрывая от меня взгляда.

— А я и не выжила. Я умерла там, на Арене.

Мой голос остался ровным.

Глаза Высшей чуть расширились.

— Умерла?

Пауза. Вдох. Тишина внутри. Я продолжила:

— Моими жертвами всегда были незнакомые люди. Но однажды случилось иначе… Жертвой стал тот, кого я знала. Тот, кому верила. Когда меня вывели против него, я подумала, что это ошибка. Он не был воином. Просто мальчишкой, который хотел жить. А я хотела верить ему…

Он обнял меня. А потом ударил. Сталь вошла в грудь. Тепло ушло. И вместе с ним ушло и все остальное.

— И все же ты здесь, — тихо произнесла Высшая. — Среди нас.

— Не по своей воле, — ответила я и замолчала.

Арена действительно забрала все живое, что во мне было, оставив пустую оболочку. К жизни меня вернула моя Светлая леди. Она собрала меня из осколков и заставила мое сердце снова биться по-настоящему.

Белый бог сидел неподвижно.

Высшая выпрямилась. Ее пальцы судорожно сжали мех у горла, будто холод, исходящий от моих слов, проник под кожу.

— Это… не жизнь, — произнесла она тихо. — Это тьма. Ни одно живое существо не должно проходить через такое.

Я ничего не ответила. Некоторое время мы молчали. Снаружи ревел ветер, купол тихо потрескивал, будто напоминая, что мир за его пределами — живой и беспощадный.

— А где твоя стая? — ее голос прозвучал мягко.

Я почувствовала, как внутри что-то напряглось.

— У меня больше нет стаи.

Она повернула ко мне голову. В ее взгляде блеснул холодный интерес.

— Почему?

В груди все сжалось. Ее голос звучал спокойно, но за этим спокойствием чувствовалась сила, перед которой невозможно было не склониться.

— Меня изгнали, — ответила я, стараясь, чтобы слова не дрогнули.

Ее глаза чуть сузились.

— Не справилась с долгом?

Я чувствовала, что должна ответить. Что молчание — тоже вызов. Но одно неверное слово может стать признанием вины, даже если вины нет.

Я уже открыла рот, но прежде чем успела произнести хоть звук, Белый Бог вмешался:

— Не отвечай.

В его голосе не было угрозы — только уверенность существа, которое знает цену каждому слову.

Я склонила голову в знак подчинения.

Высшая отвела взгляд, но на ее лице мелькнуло то, чего она, возможно, не хотела показывать — раздражение. Едва заметное, как трещина в идеально гладком льду.