Сердце Белого бога. Тенера

Глава 29

Я неслась прямо к долине, и никакая сила не могла меня удержать.

Скальный склон подо мной обрывался крутым ледяным каскадом, по которому я летела прыжками — неосторожными, отчаянными, слишком быстрыми. Останавливаться и думать было нельзя. Сейчас моя жизнь значила меньше, чем дыхание стаи.

Каждый прыжок отдавался сухой болью в лапе. Но боль была лишь шумом на фоне главного: с каждым мгновением они приближались. Десятки тяжелых тел. Под их ногами ломался лед, поднимая облака снежной пыли.

Я увидела, как навстречу им уже бросилось темное пятно охотников. Они мчались как стрелы, храбрые и отчаянные. Но что могли их клыки и когти против этой каменной лавины?

Взгляд нашел вожака.

Огромный, шире остальных и выше на голову, с броней, напоминавшей горный хребет. Его рога были длинными и смертельно опасными. Глаза — две черные пропасти. В них не было ярости. Только древняя сила, равнодушная ко всему, что лежит у нее на пути.

И даже если бы я сумела его убить — это не остановило бы стадо. Его смерть лишь превратила бы лавину в хаос, в еще более слепое и беспощадное разрушение.

Я поравнялась с ним, и мир стал размытым белым фоном. Я больше не видела ни охотников со стороны стаи, ни волну белого льда, поднимавшуюся со скалы. Все сузилось до этого гиганта и грохочущей земли под нашими ногами.

Не прерывая бега, вожак склонил голову и посмотрел прямо на меня.

Когда я вошла в поле его внимания, я ударила — не телом. Сознанием. Я ворвалась в него грубо, без осторожности.

«СТОЙ», — закричала я, вливая в него всю свою волю.

Ответ последовал сразу. Его тяжелая туша рванулась на меня, пытаясь сбить, затоптать. Но в следующую секунду он будто врезался в невидимую стену. Раздался оглушительный, костяной грохот рогов.

А затем нас накрыла ледяная волна. Снег взметнулся до неба, мир исчез в холодном белом тумане, обжигающем глаза. Я застыла, ошеломленная, выбитая на миг из своего бега.

В наступившей гробовой тишине я поняла, остановилась не только я. Замерло все стадо.

«Белый бог? Он замуровал их в лед? Это его магия?» — настойчиво спрашивал человек во мне.

Когда ледяная пыль начала оседать, я увидела стадо, — живое, дышащее силой, остановившееся передо мной.

А между нами стоял он.

Силуэт — прозрачный, как дымка, но очерченный искрами льда. С красивыми мощными рогами.

Дух Радиххха.

Его плоть умерла на Арене, в чужом мире, под чужим небом. С тех пор его душа скрывалась во мне. Я стала для него сосудом, проводником.

И теперь он вышел.

Дух Радиххха поднял призрачную голову и посмотрел на вожака. Тот замер… и отступил. Еще шаг назад. И еще.

Движение прокатилось по стаду. Гиганты разворачивались, словно единый организм. Они уходили туда, откуда пришли, оставляя позади только гулкое потрескивание льда, да пар, тающий в воздухе.

Радиххх посмотрел на меня в последний раз и растворился, словно его и не было. Искры льда, лишившись опоры, медленно осели на снег.

Охотники поравнялись со мной и остановились, глядя на пустоту, где еще минуту назад шумело стадо.

Я опустила голову перед ними, признавая их силу и власть надо мной.

Один из них скользнул по мне взглядом, затем развернулся и направился к стае. Остальные последовали за ним.

А я осталась стоять.

Не было ни истеричного восторга, ни дрожащего ужаса, ни священного трепета. Только странная пустота и понимание: я исполнила свое обещание, однажды данное Радиххху. Его дух — дома.

А потом я почувствовала его взгляд. Он стоял высоко на уступе. Я вскинула голову и увидела его силуэт — и рядом с ним Высшую. Медленно, на тяжелых лапах, я побрела обратно к подножию скалы и начала подниматься вверх.

Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, но я цеплялась когтями за камень, упрямо толкая тело вперед. Потому что он ждал. И в этом ожидании было нечто страшное.

Когда я поднялась на уступ, я остановилась перед ним и склонила голову. Молчание длилось слишком долго. В нем звенел холод самого Тацета и дыхание закона, который нельзя нарушать.

А потом он развернулся и просто пошел вперед.

Он выбрал тишину.

В этой тишине мы прожили несколько всходов. Мы ночевали в скалах, прятались от ветра в ледяных убежищах, ели мало и совсем не говорили. Он уходил на охоту и возвращался с добычей. Я была безмолвной и послушной, как тень, у которой нет своего пути, пока ее не направит свет.

Порой мне казалось, что стоит сделать хоть шаг в сторону — тишина расколется, и я услышу все, что он не сказал в тот миг на склоне.

В одну из ночей он снова ушел, оставив нам укрытие изо льда. Внутри было тихо, как в пустом храме. высшая сидела неподвижно. Я тоже. Мы обе ждали, когда Белый бог вернется.

— Расчеши мне волосы, — попросила она, с трудом доставая из кармана костяной гребень и протягивая его мне.

Я опустила взгляд на ее руки. Они все еще выглядели плохо: кожа на пальцах и ладонях была странной, словно неживой, покрытой сеткой мелких кровоточащих трещин.

Я обернулась человеком и осторожно взяла гребень. Высшая слегка наклонила голову вперед. Я села позади нее и аккуратно провела гребнем по первой пряди.

— Сколько тебе? — спросила она.

— Двадцать четыре сезона, — медленно ответила я, — и еще пять земных лет.

Я услышала ее тихий вдох.

— Это довольно много, — мягко заметила она.

Я кивнула и продолжила расчесывать, распутывая узел за узлом. Волосы, прожившие несколько всходов без ухода, сначала сопротивлялись, но постепенно поддавались.

— Почему ты до сих пор не связала себя парой?

— В моей стае не было таких, как я.

Она едва заметно кивнула, будто это объяснение было логичным.

— А на Земле? — спросила она после паузы. — Там много мужчин.

Гребень на миг замер, но я продолжила движение.

— Они пусты. В них нет зверя.

— Разве это важно… для таких, как ты?

— Может, и нет. Я никогда об этом не думала.

Я провела гребнем от корней до кончиков. Тяжелая прядь мягко легла на ее плечо. Между нами вновь повисла тишина.

— А Белый бог — Алатум. О нем ты думала?

Гребень в моей руке дрогнул, внутри что-то болезненно сжалось.

Ледяная комната словно стала меньше. Воздух — тяжелее. Хотелось спрятаться в звериную ипостась, уйти от ответа и от холода, который испытывало человеческое тело.

— Думала…

Высшая чуть повернула голову и взглянула на меня через плечо.

— И что именно ты о нем думала?

«Что само мое присутствие рядом с ним уже нарушает порядок. И что если он продолжит держать меня возле себя — это приведет к беде», — такими были мои мысли в этот момент. Но разве могла низшая произнести слова, в которых звучало сомнение в праве Бога на выбор.

Я провела гребнем по золотым волосам и спокойно сказала:

— Я — слабое звено. Я мешаю ему.

Ответ был честным… и безопасным. Но он ей не понравился.

Высшая медленно повернулась ко мне. В ее взгляде не было ни гнева, ни жалости — только тонкое разочарование.

— Я не спрашивала, как ты оцениваешь свое место рядом с ним. Я спросила: думала ли ты о нем. Как о мужчине.

Холод будто пронзил кожу. Я не могла ни солгать, ни промолчать. Оставалась лишь правда.

— Думала, — ответила настолько ровно, насколько смогла.

Она не отводила взгляда. В нем не было давления — только ожидание.

— О чем именно? — мягко, почти заботливо спросила она, когда пауза затянулась.

— О том, что мир вокруг меня словно растворяется, когда он стоит рядом, — тихо сказала я.

Это было признание. Неполное — но она поняла. Конечно поняла.

— А дальше?

— Когда он держал мои деревянные игрушки, я думала о его руках.

— Ты хотела, чтобы эти руки утешали тебя?

— Нет… Конечно нет, — ответила я слишком быстро, слишком резко.

Высшая чуть склонила голову, прислушиваясь не столько к словам, сколько к тому, что было скрыто между ними.

— И все?

Я вдохнула глубже. Желание обратиться в зверя стало почти непреодолимым, но я заставила себя говорить:

— Еще о его глазах. Я никогда не видела таких серо-ледяных глаз… с голубыми искрами у самой радужки…

— Руки, Глаза… — ее губ коснулась тонкая, почти незримая улыбка. — Ты собираешься перечислять все части его тела?.. Тогда давай продолжим с губ. Ты жаждала коснуться губ, способных остановить дыхание жизни? Ты думала о близости, которая кажется невозможным чудом? Хотела, чтобы он разбудил огонь там, внизу живота?

Ее улыбка стала светлее, мягче. Она провела пальцами по кончикам своих волос, будто возвращая мысли в порядок. Затем посмотрела на меня — прямо, без жестокости, но и без пощады:

— Алатум — не мужчина, которого можно желать. Он не создан для близости. Он — стихия. Он — прямой потомок великого Тацета, несущий в себе искру первозданного холода.

Она говорила тихо — так говорят о вещах, которые не подвластны изменению. Она думала, что эти слова поставят меня на место. Но…

— Алатум никогда не был моей мечтой.

Высшая закрыла глаза, внимательно прислушиваясь к моим словам.

— Хочешь сказать, ты выбрала… одиночество?

— Я не выбирала одиночество. Оно просто случилось со мной.

Это было правдой.

Высшая хотела спросить еще, но ледяная стена укрытия треснула и осыпалась. Потянуло холодом извне, и мы обе одновременно повернули головы.

Он вошел в человеческом облике. Серебристая шкура его куртки на левом плече была разодрана, под ней темнело влажное пятно, медленно растекающееся по ткани. А это значило одно: ранен он был уже в человеческой форме. В руке висела тушка разведчика — зверька, похожего на полупустой бурдюк с цепкими лапками и жесткой шкуркой.

Его ледяной взгляд упал на меня. Я замерла, ожидая приказа.

Вместо этого он скинул с себя окровавленную куртку и… накинул ее мне на плечи. Теплый запах, будто хранивший частицу его самого, мгновенно окутал меня.

— Зашить сможешь, — спросил он, присаживаясь к ледяной стене и взглядом указывая на рану.

Я запахнула на себе его куртку. Подошла ближе и опустилась перед ним на колени.

Он протянул мне ледяную иглу.

— Нить у тебя в кармане.

Пальцы нашли нить. Я аккуратно продела ее в ушко. Когда подняла взгляд — он уже стаскивал с себя рубашку.

Ткань легла рядом с тихим шелестом.

На его плече зияли три глубокие полосы — будто кто-то прорвал мех и плоть одним свирепым движением. Края были рваными, неровными, уже схватившимися тонкой коркой, но под ней блестела темно-алая плоть.

Когти. Крупного, сильного зверя — почти как у перевертыша. Но кто на Сатае посмеет напасть на Белого бога?

Я проследила взглядом направление ударов: от левого плеча вниз. Словно… правой рукой.

Мысль обожгла. Я встретила его спокойные, серо-ледяные глаза.

— Ждешь, пока я кровью истеку?

— Нет, — прошептала я. — Просто… чтобы разведчик оставил такой след, он должен быть примерно… — я развела руки в стороны, — такого размера.

Но тут же спохватилась, склонила голову и пододвинулась ближе. Осторожно коснулась пальцами рваного края и начала шить. Игла мягко входила в кожу, каждое движение отзывалось в его мышцах легким напряжением — почти незаметным, но ощутимым под кончиками моих пальцев.

Нить тянулась гладко, теплая и скользкая от его крови. Когда я завязывала узелок, он поднял руку и аккуратно, почти нежно убрал за ухо упавшую на лицо темную прядь. Ничего не значащий жест, который раскрылся в моем теле, как звук в пустом храме.

Он не убрал руку. Она застыла рядом с моей щекой, пальцы едва касаясь кожи. Его дыхание, холодное и ровное, было так близко, что смешивалось с моим. И я внезапно поняла, что между нами нет ни меха, ни расстояния. Только нить, натянутая до предела.

— Ты дрожишь, — сказал он негромко.

— Здесь очень холодно.

Он протянул руку и жестом — простым, спокойным — усадил меня к себе на колени.

— Так лучше?

Я отрицательно замотала головой и попыталась отстраниться, но движение вышло неловким, слишком мягким. Хотелось спрятаться под шкурой зверя, скрыться от его взгляда, но он смотрел так, что я не посмела.

Я заставила себя опустить взгляд, вернуться к ране. Сделать новый стежок. Еще один. И еще.

Каждый стежок был борьбой. С моей дрожью. С его молчанием. С желанием поднять взгляд и снова встретиться с его глазами. С непониманием, зачем он это делает со мной.

Как вдруг он подался вперед, сокращая расстояние до ничтожного. Я застыла, глядя на его губы, что были в сантиметре от моих.

— Тенера, я хочу, чтобы ты думала обо мне. Желала меня. Касалась меня.

Слова прозвучали просто, но внутри отозвались болью. Я закрыла глаза. Сердце ударило так сильно, что я почувствовала его в горле. Где-то глубоко, под гладью черной брони, разгоралось хрупкое пламя.

Почему? — отчаянно подумала я. Тело, которое всегда слушалось, которое было инструментом выживания, теперь отзывалось на его голос, как на зов.

Я опустила взгляд и увидела свою руку, лежащую на его плече.

Я не помнила, как положила ее туда.

Но ощущала кожу под ладонью — горячую, гладкую, живую.

Мысли о его губах и «невозможности» стали невыносимо громкими.

Как в тумане я затянула последний узел, и откусила кровавую нить зубами. Не в силах больше вынести эту близость, отпрянула и призвала тело зверя.