Сердце Белого бога. Тенера

Глава 34

Когда мы поднялись выше, перед нами раскрылась входная арка. Она уходила вверх, так высоко, словно подчеркивала: пройти под ней могут только те, кто достоин.

Гора раздвинула свои каменные ребра, и за ними открылась пустота. Внутри не было ничего. Ни мебели. Ни шкур. Ни украшений. Только голый камень и холод, запертый в скале.

Почему-то первым, что всплыло в мыслях, был его черный рояль.

Я вспомнила, как он сидел за ним там, на Земле. Его лицо было спокойным, будто музыка была ему понятнее любых слов. Пальцы двигались легко, без усилия. Мелодия рассыпалась в воздухе, а эхо подхватывало ее, будто не желая отпускать.

На миг мне захотелось забыть, что он — бог, хищник, одержимый мужчина и катастрофа в одном лице. Просто увидеть человека, который играет.

— Тенера, ты хочешь, чтобы здесь стоял рояль? — спросил он.

— Нет, — я слегка улыбнулась. — Я просто подумала, что музыка подошла бы этому месту куда больше, чем любая мебель.

— Тогда здесь будет музыка.

Я подняла на него взгляд и впервые спокойно посмотрела в его серо-ледяные глаза. В них не было пламени, не было безумия. Только тихая, лишенная сомнений, решимость. И я вспомнила слова Высшей, ее страх перед масштабом его одержимости.

Я решила спросить. Не вслух — вслух я бы не смогла произнести такое.

«Как далеко ты готов зайти, Алатум?»

— Тенера, я хочу связать наши судьбы, — произнес он спокойно, будто говорил о погоде.

— Ты действительно безумен, — выдохнула я.

Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Но мне было не до шуток.

— Свет есть сила. Свет есть воля. Свет есть жизнь, — произнесла я медленно. — Высшие несут чистый свет, управляют энергией, решают судьбы. Низшие — носители тьмы, их свет слаб. Их долг — служить и защищать.

Слова звучали, как закон, вписанный в кровь. Я произносила их как напоминание — ему и себе. Напоминание, кто я и кем родилась.

Я сделала паузу, чтобы снова возвести стену между нами.

— Алатум… ты можешь приказать мне, и я подчинюсь, — тихо сказала я. — Но поставив меня рядом с собой, ты совершишь ошибку. Она разрушит не только меня. Она разрушит тебя. И весь этот мир.

Я вдохнула глубже и, не отводя взгляда, добавила:

— Я предлагаю компромисс: ты можешь касаться меня, целовать… владеть моим телом, если пожелаешь. Но союза между нами не будет.

Он ответил так же спокойно, без тени обиды:

— Будешь терпеть меня, но не подпустишь к своей душе. Мне нужно иное.

Его рука поднялась. Пальцы коснулись моей щеки — легко, почти несмело для того, кого боялись города. Он наклонился чуть ближе, и я поняла, что он собирается поцеловать меня.

— Алатум… — тихо позвала я, прежде чем он коснулся моих губ. — Где я буду жить?

— Там, где живут низшие, — раздался голос.

Он был лишенным жизни, словно звучал прямо из скалы.

Я подняла взгляд.

Он стоял на лестнице и смотрел на нас сверху вниз. Широкие плечи и крепкие, как камень руки, давали ощущение, что его невозможно сдвинуть. Белые волосы тяжелыми прядями спадали на грудь. Кожа светлая, лишенная тепла.

Лицо не было красивым или благородным — скорее суровым, угловатым. Челюсть тяжелая, ровная. Скулы прямые. Никакой мягкости. Он словно был древней и холодной статуей.

На левой щеке — шрам, неровная вертикальная полоса, словно кто-то пытался расколоть его лицо надвое.

Глаза — стальные с едва заметным синим отливом. В них не было ни эмоций, ни власти, ни тепла. В них была — смерть.

— Алатум, брат, тебе земное солнце в голову ударило? — сухо поинтересовался он. — Или ветер окончательно выдул мозги из черепной кости?

Алатум не дрогнул.

— Я вижу, ты рад моему возвращению, Галехар.

— Рад? — Галехар коротко усмехнулся, почти беззвучно. — Я был бы рад, если бы ты вернулся один. А не с этим.

— Ее зовут Тенера, — ровно сказал Алатум, но воздух вокруг будто стал тяжелее.

Галехар приподнял бровь.

— Ты спятил, брат, — произнес он с тихой убежденностью. — Ты либо уничтожь ее… либо верни туда, где подобрал. Но не называй именем грязное пятно на нашем полу.

Алатум поднял руку. Короткий жест и ледяная искра ударила в ступени под ногами брата. Камень в тот же миг покрылся гладким слоем льда. Я даже не успела моргнуть, а Галехар уже застыл, будто статуя, — в той же позе, со скрещенными на груди руками и приподнятой бровью.

Алатум опустил руку и повернулся ко мне, словно ничего необычного не произошло.

— Идем. Я покажу тебе комнату.

— Д… да, — выдавила я и сама не поняла, в какой момент моя ладонь оказалась в его руке. Я не держалась за него — совсем нет. Мы прошли так несколько ступеней, и только тогда я обрела голос:

— Ты… его убил? Убил бога⁈ Из-за… меня?

— Нет. Моя сила не способна убить его. Как его — меня.

Я замедлила шаг.

— Его сила? Она… другая?

Алатум кивнул.

— Смерть.

Слово прозвучало спокойно, почти буднично. А я… кажется мои нервы начинали сдавать, потому что жить рядом с Алатумом — это еще как-то укладывалась в моей голове. Но рядом с ним… Я осторожно бросила взгляд на Галехара. Как вообще с ним себя вести?

Алатум остановился, развернул меня к себе и наклонился. Его губы коснулись моих в коротком, едва ощутимом поцелуе. И только после этого он заговорил:

— Ни один из них не причинит тебе вреда.

Легкое касание сбило дыхание. На миг внутри стало пусто, будто кто-то выключил все мысли. Но тишина быстро рассеялась, и тревога вернулась — такая же явная, как ледяной след на ступенях.

— Вас… не двое? — спросила я тихо.

— Нас осталось трое.

«Трое… А третий? Он еще выше? Еще шире в плечах? — я невольно представила огромную глыбу в человеческом обличии и едва не вздрогнула. — Великий Тацет, забери мою жизнь, только не показывай мне его».

Алатум вдруг рассмеялся — впервые за все время, что я его знала.

— Третья, — поправил он. — Девушка. Но сейчас она в другом мире. Я все расскажу тебе позже. А сейчас — идем.

Я обернулась на ледяную фигуру у лестницы.

— Он так и будет стоять?

— Я поговорю с ним позже. Сначала — комната.

Алатум крепче сжал мою ладонь и повел меня наверх.

Алатум провел пальцами по воздуху. Лед на ступенях начал трескаться тонкими, ломкими линиями. Еще пару ударов сердца — и Галехар мог пошевелиться. Холод медленно сошел с его рук и одежды.

Он стряхнул ледяные кристаллы с воротника и поднял взгляд.

— Давно не бродил по ледяным полям Тацета? — негромко спросил он. — Желаешь, чтобы я запер тебя там? До тех пор, пока жизнь смертной не оборвется?

Угроза прозвучала спокойно, будто смерть была не концом, а инструментом.

— Если ты перекроешь мне путь, души не перейдут, — так же ровно ответил Алатум. — Они останутся здесь. Начнут искать тепло. Питаться им… Ты нарушишь равновесие.

Глаза Галехара на миг потемнели, словно тень прошла по стальным зрачкам.

— Это ты говоришь мне? Позволь напомнить: пока я хранил этот мир, ты губил жизни, гоняясь за надеждой на чудо!

Алатум не изменился в лице.

— Я нашел его.

Это прозвучало настолько просто, что Галехар на секунду перестал понимать, о чем он говорит.

— Нашел? — холодно переспросил он. — Это?

— Ее зовут Тенера, — начал Алатум. — Пророчество…

— Пророчество, — холодно перебил Галехар. — Ты серьезно веришь, что оно про нее? Девушка должна обладать силой, способной одним взглядом остановить смертоносное течение. Мы искали равную нам — ту, что удержит стихию силой духа. А не темную душу, заключенную в случайное тело.

— Она его остановила.

— Кого? — не понял Галехар.

— Смертоносное течение.

Галехар нахмурился, будто услышал нелепость:

— Алатум, только светлая душа может управлять потоками энергии. Это истина. Если ты ослеплен своими чувствами, хотя бы не игнорируй очевидное. В ней нет света. Ни крупицы.

— Смертоносное течение — это не энергия, — спокойно возразил Алатум. — Это стадо рогоносцев.

Галехар хмыкнул и скрестил руки на груди.

— Неожиданно. Предположим. И ты утверждаешь, что она остановила их? Низшая? В одиночку?

— В одиночку, — подтвердил Алатум. — Она вырвала из себя дух Радиххха. Он остановил стадо. Они подчинились. Вся стая осталась жива — благодаря ей.

Галехар долго молчал, взвешивая слова.

— Низшая… и стала проводником духа? Такое вообще возможно?

Алатум посмотрел прямо ему в глаза:

— Сам сказал: в них нет света. Только пустота.

Галехар медленно кивнул.

— А с прядью что было? — спросил он. — Это тоже Радиххх?

Алатум на мгновение замолчал.

— Не совсем, — произнес он осторожно. — Один из низших подошел к ней слишком близко.

— Хотел убить? — спросил Галехар без малейшей тени сочувствия.

— … поцеловать.

У Галехара снова приподнялась бровь.

— Тогда я хотел заставить ее почувствовать ту злость, что чувствовал сам, когда она смотрела на другого, — продолжил Алатум. — Но не смог. Мой дух обнял ее так крепко, защищая от любого ментального воздействия, что ни я, ни бушующая вьюга не посмели ее тронуть.

Галехар выслушал это признание без малейшего выражения на лице. А затем усмехнулся. Неприятно тихо.

— И ты хочешь убедить меня, что твоя низшая и есть то, что мы искали столетиями? Алатум… иногда ты пугаешь меня сильнее, чем сама смерть.

Он похлопал брата по плечу и, отходя, бросил через плечо:

— Любовь полностью лишила тебя рассудка.