Сердце Белого бога. Тенера

Глава 26

Проснулась я от шума — за стеной кто-то смеялся, перекликался, топал по снегу. Понадобилось несколько секунд, чтобы понять: это дети.

Я улыбнулась — слишком давно не слышала таких звуков. Они смеялись настоящим, беззаботным детским смехом. Я лежала, слушала их и вдруг поймала себя на мысли, что жизнь в поместье у Виктора все-таки расслабила меня сильнее, чем я думала — раз позволила себе столько спать.

Я распахнула глаза и огляделась — в доме Хранительницы было тихо. Я была одна.

Потянулась, ощущая приятную ломоту в мышцах и, не задумываясь, сменила ипостась.

Тело вновь стало человеческим. Мелькать перед стаей в обличье хищника было бы не самой удачной идеей — еще сочтут за вызов, за попытку продемонстрировать силу.

Я накинула одежду: мягкий свитер, простые штаны. Пальто взяла в руки.

Воздух внутри дома был холоден, но не колол кожу, скорее, напоминал о том, что за стенами по-прежнему зима.

Прислушалась.

Снаружи — возня, смех, визг.

Ребятишки носились по снегу, перекликались, хохотали.

И ни малейшего намека на вьюгу.

Это было странно.

Еще вчера ветер выл, словно живой, резал лицо, рвал дыхание.

А теперь — тишина, и в ней звенит детский смех.

Отложив пальто, подошла к выходу, чуть приподняла край шкуры и выглянула наружу.

Мир был тем же, и в то же время иным. Слишком тихим, слишком ясным, словно сама метель решила сделать передышку.

Я вышла наружу, сделала несколько шагов и замерла. Мимо меня прошли две девушки — те самые, из внутреннего круга Хранительницы. Я склонила голову, отдавая должное уважение.

Но они, словно не заметив меня, прошли мимо. Я выдохнула. Только теперь поняла, насколько сильно сжала плечи, как напряжено было тело, будто все это время ожидало удара.

Я неслышно отошла в сторону и спряталась в тени одного из домов. С этого места открывался вид на небольшую поляну, где возились дети.

Они носились по снегу, визжали, толкались, смеялись — но за шумом и смехом пряталось нечто большее, чем просто игра.

Старшие, пригнувшись, прятались за сугробами, выжидали, наблюдали. Младшие пытались прорваться к центру поляны, где кто-то изображал добычу — свернувшийся в клубок, он должен был не шевелиться, пока его не коснутся.

Кто-то полз по насту, затаив дыхание, кто-то отвлекал внимание, бросаясь в атаку с громким визгом. Иногда малыши срывались все разом, но тут же попадались и падали моськами в снег, сбитые старшими. И все начиналось заново, с хохотом и дружескими толчками.

Это не просто детская забава — так стая учит своих малышей двигаться бесшумно, чувствовать направление ветра, угадывать запах и шаг противника.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри теплеет. Я всегда любила детей.

Когда-то, давным-давно, мечтала о своих. Представляла, как буду держать малыша на руках, учить ходить, слушать дыхание ветра, охотиться.

Но теперь знала наверняка — я не позволю ребенку родиться с тьмой в душе. Не дам ему пройти через то, что пришлось пережить мне.

Лучше пусть не будет ничего — ни колыбели, ни первой улыбки — чем обречь новую жизнь на путь, полный одиночества и боли.

Я улыбнулась, наблюдая, как один мальчишка, упав в снег, мгновенно перекатился, увернулся от удара и, смеясь, вскочил обратно. Маленький хищник — еще не знает, кем станет, но уже несет в себе силу и ярость будущего охотника.

И вдруг, воздух за спиной изменился. Еще миг назад там была пустота, просто ветер, скользящий по шее, — а теперь дыхание. Теплое и слишком близкое.

Я вздрогнула и обернулась. Сердце ухнуло вниз, ладони сжались сами собой, но почти сразу на смену испугу пришел гнев.

Как он делает это? Почему я, охотница, привыкшая улавливать малейшее движение воздуха, не слышу его шагов? Не чувствую запаха, не замечаю присутствия, пока он не окажется совсем рядом?

Что со мной не так? Растеряла все свои навыки, живя в тепле поместья Виктора? Забыла все, чему учила стая?

— Потому что я — часть безмолвного холода, — ответил он, и в этих словах не было ни хвастовства, ни угрозы, только уверенность того, кто слишком хорошо знает свою природу.

И в тот же миг, как вспышка, пришло осознание.

Я — низшая.

А он — бог. Существо, которое чувствует мои эмоции, слышит мои мысли. Для него мое раздражение и прямой взгляд не могли остаться незамеченными.

Память о правилах вспыхнула мгновенно. Холод стыда прошел по спине.

Я заставила себя опустить глаза и склонила голову, стараясь, чтобы жест выглядел мягким, покорным.

Несколько мгновений стояла так, чувствуя, как его дыхание касается моей кожи — едва ощутимо, почти невесомо.

И вдруг услышала его тихий смех.

— Не опускай взгляда, — сказал он спокойно. — У тебя красивые глаза. Зеленые. Они напоминают мне Землю, когда она дышит теплом.

Я кивнула, но взгляда не подняла.

— Пойдем, — сказал он. — В доме для высших уже приготовлена трапеза. Нам нужно поесть и выдвигаться в путь.

Я не шевельнулась.

Молчание между нами натянулось, словно тонкая нить.

Только когда он слегка повернул голову, я поняла — он ждет. Но чего? Моего ответа?

Смешно. Можно подумать, у меня есть право выбирать.

— Нет, — произнес он, будто отвечая на мои собственные мысли. — Такой возможности у тебя нет.

От его спокойствия внутри все сжалось. Я усмехнулась про себя — горько, почти незаметно. Кажется, в этот момент я даже порадовалась, что все еще стояла со склоненной головой и он не мог видеть моего лица.

— Зато я слышу твои мысли, — сказал он, тихо, с тенью улыбки в голосе, склоняясь ближе. Его дыхание коснулось щеки.

Я сжала пальцы, с трудом удерживая себя на месте, но он уже выпрямился и добавил так же спокойно:

— Следуй за мной.

И пошел вперед, не оборачиваясь.

Я осталась стоять на месте — с ногтями, впивающимися в ладони и дрожью в груди, где смешалось все сразу: злость, стыд, страх и бессилие. Мало того, что я провела ночь под крышей Хранительницы, так теперь мне предстоит разделить трапезу в зале высших. Это не просто нарушение порядка. Это шаг за грань, который будет стоить мне жизни.

Я прикусила губу сильнее, чувствуя металлический привкус крови, и заставила себя сделать шаг.