Сердце Белого бога. Тенера

Глава 36

Я лежала на широкой кровати, уткнувшись щекой в мех, а Алатум сидел рядом, опершись спиной о изогнутое ледяное изголовье. Его рука медленно скользила по моим волосам, от макушки к шее, затем по спине. Движения были спокойные, уверенные. Тепло от шкур и его близость делали пространство странно уютным, будто весь мир со страхами и сомнениями остался за пределами этой комнаты.

— Я не могу защитить тебя как бог, — произнес он негромко. — Если я встану между ними и наказанием, я нарушу закон. Они объединятся и потребуют расплаты. Они будут биться, пока не сломают меня… или не погибнут сами.

Его пальцы на миг остановились.

— Но если мы свяжем судьбы… я встану на твою защиту не как бог, а как мужчина. Тогда это будет не коллективный приговор, а личный поединок. А в таком поединке ни один не осмелится бросить мне вызов. Я буду защищать уже не низшую, а женщину, которая стала моей.

Я поднялась и села напротив него. Несколько ударов сердца просто смотрела на его шею — на светлую кожу, где должен был появиться символ.

Оставить рану на его совершенной коже? Как моя кровь вообще может коснуться его?

— Я не умею писать… красиво, — выдохнула я.

Он улыбнулся. Его рука, все так же теплая, коснулась моей щеки.

— Пусть будет кривым, — ответил он спокойно.

Горло перехватило.

— Алатум, во мне нет силы. Я даже не могу вызвать частичную трансформацию. Как я оставлю на тебе такой знак?

Он раскрыл ладонь. В воздухе над ней образовался тонкий ледяной коготь.

— У тебя еще есть отговорки? — спросил он мягко.

Я отрицательно покачала головой.

Глубоко вдохнув, я убрала волосы за спину, открывая шею. Жест получился почти торжественным, будто я вручала часть себя, а не просто подставляла кожу. Он наклонился ближе и провел когтем — осторожно, почти нежно.

Острие оставляло за собой тонкую линию, пульсирующую болью. Его рука была уверенной, каждое движение точным.

Закончив, он проткнул кончик пальца — алая капля скользнула вниз. Он коснулся ею центра знака на моей шее, а затем обвел символ по краю, вплетая свою кровь в линию, словно сплавляя наш союз в знак, который невозможно стереть.

— Отныне ты под моей защитой. Мой знак — твоя броня. Моя воля — щит между тобой и миром. Тенера, я признаю тебя равной.

Он посмотрел на меня. Я поняла: он ждет.

— Теперь твоя очередь, — добавил он и чуть склонил голову, обнажая шею.

Я наклонилась ближе и провела когтем по его коже — осторожно, сдерживая дрожь в пальцах. Линия получилась неровной, но живой. Когда символ был завершен, я проколола палец, коснулась центра знака и обвела по краю, вплетая свою кровь в свежую рану.

Теперь он носил мой знак. А я — его.

— Отныне ты моя судьба. Мой знак — твоя опора. Моя воля — идти за тобой. Алатум, я признаю тебя…

Голос сорвался. Последнее слово застыло на кончике языка. Оно жгло изнутри, напоминая, что его нельзя произносить.

Его ладони легли мне на лицо, будто удерживая нечто хрупкое. Его взгляд был спокойным, как отражение в тихой воде кратера. Он наклонился и коснулся уголка моих губ.

Снова прикосновение, чуть увереннее, к центру.

Я ответила тем же — осторожным движением ему навстречу и прикосновением, легким, исследующим. Его пальцы скользнули в мои волосы. Мои руки поднялись выше и обвили его шею.

Осторожность растаяла, как утренний иней под солнцем. Поцелуй перестал быть вопросом, он стал ответом. Стал жаждой. Губы больше не просто касались — они искали спасения и дарили его.

Мысли о прошлом, о законах, о светлой и темной душе — все исчезло. Не было больше ни божества, ни низшей. Были только два тела, никогда не знавшие ласки, которые вдруг вспомнили древний, забытый язык прикосновений. Два сердца, что бились в унисон так громко, что заглушали все на свете.

Он на миг отстранился, чтобы прошептать:

— Я твой, Тенера. Этого теперь не изменить.

Это был долгий, медленный танец любви, где каждое прикосновение было открытием, а каждый вздох — освобождением. Мир сузился до шепота моего имени в темноте и до этого немыслимого ощущения — наконец-то не быть одной.

Новый всход застал меня в его объятиях.

Я проснулась от непривычного ощущения: все мое тело было окутано теплом, а спина крепко прижата к его груди. Его дыхание едва касалось моих волос — ровное, глубокое. Одна рука лежала на моем животе, словно удерживая меня.

Он почувствовал, что я проснулась. Пальцы медленно скользнули от моего запястья вверх — к плечу, затем к шее. Он убрал прядь волос и коснулся губами знака, связывающего нас.

Когда я повернулась к нему, он задержал взгляд на моих губах. На миг в его глазах вспыхнула та же тихая жажда, что обожгла нас накануне.

— Разве ты не должен лично отдать меня высшим? — спросила я.

Он ухмыльнулся — и эта ухмылка была иной, живой, почти озорной, не похожей на ту пустую тень, что он показывал лордам.

— Я не обещал отдавать, — произнес он тихо. — Я обещал лично привести.

Он взял мою руку, переплетая пальцы с моими.

— Идем, прогуляемся, — сказал он легким, почти неприлично спокойным тоном для предстоящего судилища. — Хочу увидеть их лица.

Странное тепло вспыхнуло у меня внутри, ближе к сердцу. Страх, сомнения — все отступило перед силой его слов.

— Я тоже хочу увидеть их лица, — призналась я и позволила улыбке коснуться губ. И тут же была наказана.

Он целовал так, будто хотел запомнить вкус моих губ. Будто это было важно. Будто я была важна.

Я облачилась в белое платье, сотканное из его силы. Сверху набросила меховую накидку и завязала узкие ленты у ворота. Когда обернулась, Алатум уже ждал.

Мы спустились по ступеням и вышли на террасу Раитена.

Высшие стояли, словно белые колонны, неподвижные, бесстрастные. На их лицах не было ни тени эмоций, только ледяные маски. Воздух звенел от этого смертельного спокойствия и молчаливого ожидания ритуала расплаты.

Вперед шагнул лорд с небесно-голубыми глазами. Его голос был глубоким, лишенным даже намека на жалость:

— Охрана, спасение и защита высших — священный долг низших. Она, — его холодный взгляд упал на меня, — пренебрегла этим долгом. За это она ответит жизнью.

Он сделал паузу, давая словам осесть в морозном воздухе.

— Смерть будет долгой, чтобы вина была искуплена полностью. Каждый из лордов нанесет ей по одному удару. И так до тех пор, пока жизнь не покинет ее тело.

Он поднял руку. На его пальцах вытянулись когти, сверкая смертельным блеском в лучах восходящей Рете.

Холод от его слов проникал даже сквозь меховую накидку. Но когда рука Алатума легла поверх моей, дрожь исчезла.

— Я выслушал достаточно, — сказал Белый бог и встал за моей спиной.

Одной рукой он мягко убрал мои волосы, обнажив шею с символом. Затем повернул голову так, чтобы всем был виден свой знак — темно-красный узор на белой коже.

— По законам нашего мира, я обязан защищать свою пару до последнего вздоха. И я сделаю это с большим удовольствием.

В его голосе звучало не просто право на защиту — в нем слышалась жажда крови.

— Кто первым решится бросить мне вызов?

Тишина, воцарившаяся на террасе, была оглушительной. Ледяное спокойствие на лицах высших пошло трещинами. В их глазах мелькало непонимание, затем ужас, смешанный с яростью. Они ожидали ритуальной казни низшей, а увидели своего бога, готового разрушить весь порядок ради существа, чья жизнь не стоила и пылинки.

Бросить вызов Белому богу — и сойтись с ним один на один? Это равносильно добровольной смерти.

Воздух буквально трещал от напряжения этой немой, невозможной мысли.

Первым взгляд опустил лорд с голубыми глазами. За ним — второй, третий. И вскоре вся терраса превратилась в море белоснежных плащей, склоненных в унизительном поклоне. Скрип зубов, сжатых от бессилия, был единственным звуком, нарушающим тяжелое молчание.

Алатум стоял, держа мою руку, и наблюдал за этим действием. Жажда в его глазах не угасла, но теперь в ней появилось холодное, почти презрительное удовлетворение.

— Рад, что вам хватило ума уберечь свои семьи от потерь, — произнес он наконец.

Мы ушли, оставив за собой тишину, в которой уже зрели семена будущего бунта, смешанные со смирением перед силой, которой никто не мог противостоять.