Сердце Белого бога. Тенера

Глава 33

Подарить ему поцелуй?

Мысль ударила так резко, что я едва удержала дыхание.

Я — низшая. Он — Белый бог.

Мы даже стоять рядом не можем.

— Тенера, — произнес он ровно, — ты смотришь мне прямо в глаза. Кричишь на меня. Обвиняешь в несправедливости. Осуждаешь мои действия.

Он сделал паузу, чуть наклонив голову.

— Раз ты допустила все это, значит, и поцелуй можешь допустить.

Я выдохнула, не зная, смеяться мне или провалиться сквозь лед.

— Может… ты просто убьешь меня? — спросила я, и в голосе действительно звучал оттенок надежды. Умереть казалось проще, чем переступить такую черту.

— Так ты его не спасешь, — ответил он без колебаний.

Как будто все сводилось только к этому…

Я сделала шаг, подняла руку и почти механически коснулась его груди. Он стоял неподвижно, но в этом спокойствии чувствовалась странная сосредоточенность.

Я приподнялась на носки, хотя это и не требовалось — он сам наклонился, сокращая расстояние.

Наши губы соприкоснулись и… ничего чудовищного не произошло. Мир не исчез. Я не умерла.

«И из-за этого люди теряют голову?» — мелькнула мысль. Сразу за ней — другая: — А что я вообще ожидала? Взрыв звезд внизу живота?

Он дал мне время на эту нелепую мысль, а затем прижался чуть увереннее. Мягкое давление заставило мои губы приоткрыться. Он коснулся глубже, теплее — и этого оказалось достаточно, чтобы внутри что-то дрогнуло.

Я попыталась разложить ощущение на простые элементы: тепло, мягкость, давление. Но он услышал этот внутренний монолог и безжалостно его оборвал. Его язык скользнул внутрь, и это движение оказалось слишком уверенным, слишком живым, чтобы рядом могли существовать какие-то мысли. От неожиданности я выдохнула — прямо ему в губы.

И то, что начиналось как плата, вмиг перестало ей быть.

Я поняла это в тот миг, когда вложила дыхание в поцелуй и позволила ему стать настоящим. Он задавал ритм — нежный, плавный, будто подчиняясь мелодии, которую слышал один он. Я отвечала, не пытаясь понять, как именно это работает. Мое тело отзывалось дрожью, такой тихой, что ее можно было принять за холод, если бы он не стоял так близко.

В какой-то момент он стал единственным способом дышать. Мысли исчезли. Остался только поцелуй: глубже, чем я ожидала, и мягче, чем я могла представить. Мое тело предавало меня — оно тянулось к нему, будто боялось потерять его тепло.

Когда он отстранился, воздух, ворвавшийся между нами, обжег легкие.

Я тяжело дышала, уткнувшись лбом ему в грудь. Его ладони на моей талии удерживали меня, не давая упасть.

— Ты нужна мне, Тенера, — сказал он. Его голос был низким, непривычно мягким.

Когда дыхание вернулось, а сердце наконец перестало биться в висках, в голову пришла нелепая мысль:

«Просить его оставить меня в стае… сейчас, наверное, не лучшее время…»

Он сначала будто не понял. Потом его ладони на моей талии напряглись — пальцы сжались так, будто он удерживал не меня, а контроль над собой. Он медленно отстранился ровно настолько, чтобы увидеть мое лицо.

— Ты хочешь, чтобы я оставил тебя здесь? Рядом с ним?

Он склонил голову чуть ближе, и в этом движении не было ни нежности, ни спокойствия. Только напряжение, сдерживаемое с огромным трудом.

— Этому не бывать.

Он развернулся и коротким жестом велел следовать за ним.

Я пошла за ним молча, как подобает низшей, и только тогда поняла, как горят мои губы.

Дом Хранительницы встретил густой тишиной.

Когда он сказал, что жить я буду с ним, это прозвучало не как предложение, а как решение, принятое за нас обоих.

Я не подняла головы. Не пошевелилась. Даже не позволила себе мысли о возможном ответе.

Он обернулся. Я почувствовала тяжесть его взгляда, но продолжала стоять, как следует низшей, ожидая, что он решит дальше.

— Ложись спать, — бросил он коротко и вышел.

Я улеглась, принимая его слова как обязательство.

Мы покинули стаю с первыми лучами Рете. Высшая по-прежнему была слишком слаба, но Алатум не обращал на это внимания. Все, что его заботило теперь, — как можно быстрее уйти из стаи и добраться до города, где он сможет завершить то, что начал на Земле.

Я двигалась рядом с Высшей, поддерживая ее под локоть, чтобы она не оступилась. Уверенным был только ее вид: стоило мне ослабить хватку, и ее ноги словно подламывались. Поэтому мы продвигались медленно, делая частые остановки.

Сначала дорога шла вдоль скального хребта, потом постепенно спустилась в узкое ущелье. Вьюга, мучившая нас последние всходы, наконец, стихла. Снежная пыль больше не хлестала по лицу, ветер ослабел; резкие порывы сменились холодной, почти спокойной тишиной. Воздух оставался ледяным, но уже не сопротивлялся каждому вдоху.

Идти стало легче.

Когда перед нами открылся город, я невольно остановилась. Сит-Амет оказался настолько огромным, что казалось: легенды приуменьшали его величие. Город будто был частью самой горы. Террасы тянулись вверх ярус за ярусом, подобно ступеням, ведущим прямо в небо. Их края украшали тонкие, скованные льдом колонны. Сами здания не имели четких границ. Их стены переходили в выступы скалы, а крыши терялись в ее уступах.

У подножия картина менялась. Там, где камень встречался с землей, стояли простые жилища. Здесь жили низшие. Эти дома не стремились ввысь. Они твердо стояли на земле, будто знали свое место и не пытались изменить его.

Высоко, на самом верху Сит-Амета, возвышался храм. Он не был огромным, скорее, казался неизменным. Будто выточенный из самой верхушки горы. Его стены сияли так, словно покрыты инеем, но ни один луч солнца не мог растопить этот блеск.

— Там мой дом, — неожиданно спокойно произнес Алатум и указал на верхний ярус — на белую грань скалы, где тонкая тень едва заметно обрисовывала вход. — Я хочу, чтобы он стал и твоим домом.

Я ничего не ответила.

— Дом… так близко, — тихо выдохнула Высшая, и мы снова двинулись вперед.

Когда постройки низших остались позади, дорога расширилась. Каменные ступени поднимались друг за другом все выше.

И вот перед нами вырос дом Высшей. На пороге стоял мужчина — светловолосый лорд преклонного возраста. Он замер, будто не верил своим глазам.

— Отец, — произнесла Высшая и, едва удерживаясь на ногах, шагнула к нему.

Он поспешил вперед, подхватывая ее, словно что-то бесценное.

— Я здесь… я дома, — сказала она и зарыдала на его груди.

Лорд взглянул на Алатума. Радость не смыла осторожности. Его поклон был коротким и точным.

— Ты… вернул мне дочь… — произнес он и замолчал. Его взгляд остановился на мне. Он пытался понять, кто позволил низшей подняться так высоко и почему она стоит рядом с Белым богом.

Но Алатум не дал этому вопросу родиться.

— Позаботься о ней, Раитен. Она очень слаба, — и, повернувшись ко мне: — Тенера, идем.

Я уже собиралась последовать за ним, когда голос Высшей прозвенел в воздухе:

— Алатум, подожди!

Мы остановились.

Опираясь на плечо отца, она подняла взгляд на Белого бога:

— Позволь… ей остаться здесь. В моем доме.

Раитен ошеломленно выдохнул, взглянул сначала на дочь, затем на меня. И застыл, не понимая, как вообще можно произносить такие слова.

Оставить низшую в доме высших.

Она продолжила мягче, почти умоляюще:

— Она… помогала мне. Я выжила благодаря ей.

Со стороны это звучало как просьба из благодарности. Я даже поверила в искренность ее слов. Но Алатум видел гораздо глубже. Он слышал не ее слова, а то, что она не произносила. Ее мысли.

Его лицо почти не изменилось, но воздух вокруг стал холоднее.

— Решила оттолкнуть от меня Тенеру…

Злость, которую он скрывал, поднялась, словно буря.

— Посмела встать между нами… чтобы защитить меня от нее, — его голос стал тише, в нем появилась ледяная жестокость.

Он сделал всего один шаг вперед, но этого хватило, чтобы Высшая побледнела, а ее отец забыл, как дышать.

— Хочешь узнать масштаб моей одержимости?

Последнее слово прозвучало так, будто снежная буря ударила в камень. Раитен понял быстрее, чем дочь. Он резко опустился на колени. Высшая упала следом.

— Прости, Алатум, — прохрипел Раитен не поднимая головы. — Моя дочь глупа. Я плохо воспитал ее. Она будет наказана за дерзость.

— Я… не хотела… — задыхаясь, произнесла Высшая. — Я думала только о…

— … о моем безумии.

Алатум смотрел на нее так, будто она была уже не живым существом, а выжженной ошибкой на камне. В этот момент я поняла: он уже решил ее судьбу.

— Алатум, ты хотел показать мне свой дом… — тихо напомнила я.

Он перевел на меня взгляд. Тогда я позволила своим мыслям коснуться его:

«Если из-за меня ты готов убить женщину, дарующую жизнь… значит, я породила монстра. Алатум, я убивала только ради выживания. А убивать потому что можешь — потому что сильнее… если ты решил разрушить этот мир ради меня — тогда тебе стоит начать с меня».

Он не ответил сразу. Смотрел так, будто взвешивал каждое слово.

— Поднимитесь, — сказал он ровно.

Раитен поднялся первым, осторожно поддерживая дочь. Алатум больше не смотрел на них. Только на меня.

— Я все еще хочу, чтобы ты увидела его.