Сердце Белого бога. Тенера

Глава 20

Сна не было. Всю ночь я бесшумно бродила по комнате, словно по клетке. Мысли кружили, не давая покоя.

Назад дороги не было. Я не могла вернуться к своей Светлой Леди — это стало бы концом всему что я любила и во что верила.

Я была вынуждена оставаться здесь, в доме Белого Бога. Но зачем я ему?

Он хотел, чтобы я прислуживала ему? Но если бы он действительно хотел этого — приказал бы.

А раз не сказал — значит, не хочет меня видеть.

Что ж. Я тоже не мечтала о встрече с ним. Даже наоборот: я была готова пропустить завтрак. А вместе с ним и обед, и ужин. Поэтому решила не выходить из комнаты.

Когда рано утром дверь вдруг открылась, я ожидала увидеть кого угодно, но только не ее. Высшую.

В руках у нее был поднос.

Время будто замерло. Я смотрела на нее, она — на меня. На миг я подумала, что мне чудится. Высшая не должна приносить еду низшей. Это противоречило всем законам, что я знала.

Она вошла, спокойно поставила поднос на стол и только тогда заговорила. Голос ее был ровным:

— Мы уже поели. Алатум велел, чтобы я принесла тебе завтрак.

Значит, это была его воля.

— Мне жаль, — вырвалось у меня. Я и сама не знала, что пыталась этим оправдать — свое упрямство, страх или сам факт, что заставила ее совершить невозможное.

Я склонила голову, молчаливо признавая ее право, ее превосходство, ее место над собой.

Она ничего не ответила. Лишь скользнула коротким взглядом по комнате — и вышла.

Я осталась одна. С подносом, который все еще стоял на столе.

В этот миг я решила: к обеду я выйду. Чего бы мне это ни стоило. Потому что я не должна нарушать законы. А Высшая не должна носить подносы. Для нее это унизительно. И я не могла позволить, чтобы ее унижали из-за меня.

Взгляд невольно скользнул к подносу, на котором сияла золотом маленькая пиала. Мед. Рядом — густая, темно-синяя масса. А это видимо джем. Ингрид сдержала свое обещание!

Я протянула палец, осторожно окунула его в тягучую сладость и поднесла к губам.

И едва не замурлыкала от удовольствия.

Вкус был сильным, пронзительным. Он будто обжег изнутри и оставил после себя долгую, теплую ноту…

Обеда не случилось. Вместо подноса Ингрид принесла сверток.

— Это для чего? — шепотом спросила я.

— Не знаю, — так же тихо ответила она. И, тепло попрощавшись, ушла.

Я осталась одна. Сняла бордовую рубашку Белого бога и надела на себя простую человеческую одежду: шерстяной свитер, плотные штаны и тяжелое меховое пальто.

Спустилась вниз.

Он был там. Стоял у окна, за которым небо и земля уже сливались в белую бездну метели. Его взгляд лишь скользнул по мне — равнодушный, холодный — и снова вернулся к буре за стеклом.

Мой взгляд невольно упал на рояль. Он был пуст, без единой детали, напоминающей обо мне. Деревянные фигурки исчезли, будто их и не было.

Через несколько мгновений в зал вошла Высшая. На ней был точно такой же свитер. Те же штаны. То же самое пальто.

Для меня это было позволительно. Для нее — немыслимо. Высшая не должна носить то, что носят низшие. Это оскорбляло ее статус.

Но ее лицо оставалось безупречно спокойным. Ни во взгляде, ни в движении не было и намека на смущение или протест.

Мы вышли на улицу. Морозный воздух хлестнул по лицу, обжигая легкие. Мы сели в сани и укрылись мехами.

Погонщики коротко свистнули, и собаки, рванули с места. Упряжь натянулась, сани дернулись вперед и понеслись сквозь метель, уводя нас в неизвестность.

Через полчаса мы остановились. Погонщики помогли нам выбраться из саней и, не оглянувшись, погнали собак прочь. Упряжки вскоре исчезли в снежной мгле, оставив нас одних.

Я огляделась. Куда бы ни упал взгляд — везде один и тот же белый хаос. Безжизненный пустырь: ни дома, ни укрытия. Лишь вьюга, рвущаяся расцарапать лицо ледяными когтями.

Высшая шагала рядом, не позволяя себе ни малейшего сомнения в действиях Белого бога. И это ее безупречное спокойствие было хуже любой бури: оно обнажало мою тревогу, делало ее почти невыносимой.

Белый бог шел впереди, и я знала — раз он привел нас сюда, значит, так нужно. Но внутри зудел вопрос: в своем ли он уме?

Мы прошли метров сто, не больше, и остановились. Вьюга кружила вокруг, стирая очертания и заглушая звуки. Но мысли было не заглушить. Я гнала их прочь, но они возвращались, оборачиваясь одной-единственной догадкой: он привел нас сюда, чтобы убить.

Я подняла на него взгляд.

Серебристые волосы трепал ветер, и в их беспорядке было что-то завораживающее. Его глаза — холодные, как сама зима, — вобрали в себя всю метель. А губы… я не должна была даже думать о них, и все же почему-то именно на них взгляд задержался чуть дольше, чем следовало.

Он протянул мне кожаную торбу. Когда я взяла ее, внутри что-то глухо стукнуло.

Он повернулся ко мне спиной и раскинул руки.

В следующий миг воздух перед ним начал ломаться. Ветер взвыл еще яростней, снег ударил в лицо ледяными иглами, и все вокруг исчезло за ослепительной пеленой.

Пространство выгибалось, трещало, будто невидимая рука рвала ткань реальности. Холод стал невыносимым: дыхание резало горло, ноги дрожали, но я не могла отвести взгляда. Перед нами раскрывался разлом — темный, с ледяным сиянием, которое не имело права существовать в этом мире.

Белый бог стоял посреди бури, и казалось, сама стихия склонялась перед ним, позволяя проложить дорогу туда, где еще не ступала нога человека.

Разлом распахнулся, буря втягивалась внутрь, растворяясь в чужом свете.

— Следуйте за мной, — сказал он и шагнул внутрь.

Высшая подчинилась сразу. Ее силуэт растворился в темноте портала.

А я осталась стоять. Несколько ударов сердца я тупо смотрела на дикое, пугающе прекрасное зрелище. Потом набрала полную грудь воздуха, будто этим могла победить слабость, и шагнула вперед.

Прямо в его объятия.

Его руки держали меня — и я даже не успела осознать этого. Все вокруг оказалось слишком чужим, слишком невозможным, чтобы думать о близости.

Портал сомкнулся за спиной. Тишина обрушилась мгновенно, тяжелая и вязкая, как в могиле.

Я огляделась. Пространство было чужим, будто сотканным из серых отсветов. Вдалеке медленно двигались белесые силуэты — слишком далекие, чтобы разобрать, и все же невыносимо тревожные. Они шли своим бесконечным строем, и от одного их вида внутри все холодело.

Взгляд невольно скользнул в сторону — и я увидела ее.

Высшая сидела прямо на льду, будто сама тяжесть этого места придавила ее к земле. Она смотрела перед собой, стараясь выровнять дыхание, но даже это простое действие давалось ей с трудом.

Словно почувствовав мой взгляд, она подняла голову. Ее глаза расширились, и в них застыло то, что невозможно было описать одним словом. Там смешалось все сразу: потрясение, неверие, боль.

Она смотрела на меня так, словно то, что она видела, не имело права существовать. И это потрясение оказалось слишком сильным, чтобы спрятать его за привычной маской спокойствия.

И только тогда я осознала — я все еще в его руках и, почему-то, не спешу разорвать объятия, которые подхватили, удержали и помогли так быстро справиться с нахлынувшими ощущениями.

Я осторожно отстранилась, но едва обрела свободу, как внутренности сковал ужас. Я медленно вдохнула воздух, но он не дал сил — напротив, словно вытянул их изнутри, оставив после себя сухую пустоту. Будто само это место не терпело дыхания, наполненного жизнью.

— Нужно идти, — сказал он.

Превозмогая дикий, животный страх, я помогла Высшей подняться, и мы двинулись вслед за ним.

Мы шли какое-то время. Тишина давила сильнее любого крика. В ней постоянно ощущалось чужое. Белесые тени — они были рядом, и я чувствовала их присутствие даже тогда, когда не смотрела в их сторону.

Высшая теряла силы. Каждый ее вдох отзывался глухим эхом в груди, каждое движение становилось все тяжелее, каждый шаг звучал слишком громко.

Я смотрела на его спину и не понимала, почему он не поддержит ее. Почему идет впереди, не оборачиваясь, словно слабость Высшей не имела к нему никакого отношения.

Она — красивая, умная, благородная. Мечта любого лорда. Ее происхождение ближе всего к нему. Разве не ее он должен был беречь? Но он оставался безучастным.

Я остановилась, пытаясь перевести дыхание. Взгляд невольно зацепился за белесые тени, что легко скользили мимо.

Они вдруг замерли. И посмотрели на меня. От их взгляда внутри все сжалось, будто в тиски.

И тут я увидела его грудь прямо перед собой. Я подняла глаза.

— Не смотри на них, — негромко сказал он.

Я кивнула. Но слова сами сорвались:

— Этот мир… он не принадлежит живым?

Белый бог покачал головой.

— Это ледяные поля Тацета.

Я прикрыла глаза, понимая, где мы. Межмирье. Умирая, души проходят через бескрайние луга Тацета, чтобы переродиться и продолжить путь в новом теле. И сейчас мы шли там, где обычно ступают лишь… мертвые.

Его взгляд на мгновение скользнул к Высшей, почти повисшей на моем плече.

— Потерпи еще немного, — сказал он мне. — Скоро я смогу вывести нас отсюда.

Слова прозвучали так спокойно, что я впервые за все время захотела поверить ему.

Мы шли дальше. Высшая едва держалась на ногах. Казалось, лишь упрямая воля удерживает ее в сознании.

Я тоже мечтала сдаться. Лечь прямо здесь, среди бледных теней, и больше не вставать. Но я продолжала идти. Его слова держали меня.

И вдруг он остановился.

Его плечи напряглись, руки медленно поднялись, будто раздвигая невидимую завесу. Пространство впереди задрожало. Белесые тени рассыпались, растворяясь в пустоте. Мир разорвался, и сквозь трещину потянуло холодным дыханием Сатаи.

— Мы дома, — сказал он, и шагнул вперед.

Я крепче подхватила Высшую и последовала за ним.