Сердце Белого бога. Тенера

Глава 37

Я никогда не искала ни любви, ни счастья — я просто существовала. Потому что существование было единственным, что мне оставалось.

А сейчас. Сейчас я любила.

Это чувство пришло не как медленный рассвет после бесконечно долгой ночи. Я любила своего мужчину и доверяла ему. Каким-то невероятным образом Алатум сумел пробить вековой лед моей души и разжечь в ней пламя.

И мы горели в этом пламени вместе.

Мы много гуляли. Он рассказывал о мире, который когда-то был полон богов. Но битва за власть, безумие и время разрушили их. Их было двенадцать. Теперь осталось лишь трое: он, Галехар и их сестра.

О Галехаре он говорил с холодным уважением. Но когда речь заходила о сестре, голос Алтума становился тише, а в глазах появлялась тень.

«Сила Ристэль бездонна, а разум — ненасытен. Она не зла. Она любопытна. Это вынуждает ее раз за разом толкать границы мироздания дальше. Ристэль стала причиной гибели некоторых братьев и едва не уничтожила Сатаю. Поэтому она была изгнана. Сейчас живет в других мирах».

Мне нравилось, когда он опускал голову на мои колени и закрывал глаза. Я смотрела на него сверху вниз и не понимала, как все это возможно. Но мысли быстро исчезали. Я касалась его лица: проводила пальцами по резкой линии бровей, касалась уголков губ, которые могли быть такими безжалостными и такими нежными, водила подушечкой пальца по знаку на его шее, повторяя его изгибы.

«Не такой уж он и кривой», — однажды подумала я и улыбнулась.

Мы дарили друг другу столько ласки, тепла и доверия, что становилось страшно. Но нам всегда было мало. Каждое прикосновение, каждый тихий разговор, каждый совместный вдох в темноте только разжигал в нас новую жажду. Мы любили друг друга.

А потом случилось невероятное.

Великий Тацет и миролюбивая Рете приняли наш союз. Они подарили нам ребенка. Моя беременность казалась чудом, в которое я боялась поверить.

Алатум не видел в новой душе света. Поскольку он мог касаться меня, не причиняя вреда малышу, мы решили, что душа ребенка темная, как вулканическое стекло. Это меня не пугало. Я знала: силы моего Белого бога достаточно, чтобы защитить нас обоих.

Однажды, когда мы вернулись с прогулки и я упала на кровать без сил, он сел рядом. Его голос был тихим, а прикосновения — теплыми.

— Тенера, когда леди носит дитя, в дом приводят помощницу — опытную женщину. Это может быть высшая. Мне достаточно приказать, и она выполнит мою волю. Если тебе некомфортно, это может быть кто-нибудь из стаи. Та, кого выберешь ты.

Слова ударили так резко, что я даже отстранилась. Я представила чужую женщину в нашем доме, наблюдающую за мной, за малышом. Чужие руки. Чужой взгляд, ловящий мои слабости. И чужой шепот, обращенный к высшим…

Внутри меня поднялась тихая холодная ярость.

— Нет. Никого рядом с моим ребенком не будет. Я сама справлюсь.

Он явно не ожидал такой реакции. Брови чуть приподнялись, но лицо осталось спокойным. Его взгляд скользнул с моего напряженного лица к рукам, прижатым к округлившемуся животу.

— Хорошо, — сказал он и положил ладонь поверх моих рук. — Просто… мне было бы спокойнее, если бы рядом с тобой кто-то был, пока меня не будет.

— Ты хочешь уйти?

— Я слышу твои мысли. Твое желание услышать ту мелодию — историю любви одинокого ветра и огненной птицы — не тайна для меня. Я хочу исполнить твою мечту, Тенера.

Я действительно хотела услышать ту мелодию, особенно теперь, когда внутри меня росла новая жизнь.

Я кивнула. Одиночество меня не страшило, а вот его брат — да.

— Галехар? — тихо спросила я.

— Он пойдет со мной.

— Высшие?

— Никто не войдет сюда без моего разрешения. И дух моего зверя будет с тобой.

Они ушли с новым всходом. Двери храма сомкнулись за ними, оставив тишину. Но она не пугала. Я чувствовала след его духа — он витал в воздухе, как теплое дыхание за спиной. Мой невидимый страж.

Я тосковала по своему богу. Но тоска была сладкой, терпеливой, как ожидание рассвета, когда точно знаешь, что милая Рете вернется. Я говорила с ребенком, рассказывала о мире и его отце. И в ответ слышала тихое биение маленького сердца.

Той ночью меня разбудил непривычный холод. Это был холод пустоты, просачивающейся сквозь стены. След духа Алтума, согревавший меня все это время, исчез.

А потом я услышала звук — глухой удар о камень, сдавленное шипение. Борьба.

Я вскочила, накинув первое, что попалось под руку — его накидку — и бросилась вниз, в главный зал. Сердце билось где-то в горле, но разум был ясен и холоден.

Я вбежала как раз в тот момент, когда трое высших сходились с духом Алтума в неравной схватке. Их клинки вспыхивали в полумраке. Они были достаточно сильны, чтобы видеть очертания огромного зверя. А значит, понимали, как он движется, куда бьет. Их атаки были не паническими ударами в пустоту, а четкими, скоординированными выпадами.

Остальные шестеро поднимались по лестнице. Среди них я сразу узнала лорда с голубыми глазами, в которых теперь горела слепая ненависть. Рядом с ним шел его брат в широком безрукавном плаще. У каждого в руках были длинные тонкие клинки, холодно сверкавшие в тусклом свете.

Во мне поднялась ледяная волна гнева. Она выпрямила мою спину и заставила голос прозвучать громче, чем я ожидала:

— Вам запрещено здесь быть. Это храм Белого бога. Убирайтесь.

Лорд с голубыми глазами громко рассмеялся.

— Нам запрещено? — спросил он. Его голос был пропитан презрением. — А тебе, низшая, можно? Ты оскверняешь это место одним своим присутствием. Твоя грязная кровь, твое дыхание — это пятно на священном камне. Мы пришли очистить храм нашего бога от скверны.

Грудь неприятно сдавило.

— Он уничтожит вас, если с моей головы упадет хотя бы волос.

Брат голубоглазого ответил почти спокойно:

— Он — божество. А ты — бремя. Ошибка, от которой мы обязаны его освободить.

В следующий момент он ударил. Я вскрикнула, почувствовав внезапную, острую боль в висках, будто в них вогнали ледяные гвозди. Мир поплыл. Но прежде чем волна боли накрыла меня с головой, дух Белого бога рванулся ко мне, и ментальная атака разбилась о невидимый барьер.

Тогда они бросились вперед все разом.

Зверь во мне забрал контроль над телом. На миг сознание вспыхнуло страхом: что будет с ребенком, если я сменю ипостась? Но эта мысль погасла, даже не успев оформиться. Потому что один из клинков летел прямо в мою грудь. И только инстинкт хищника не позволил лезвию коснуться кожи.

Битва была жестокой. Высшие были быстры и смертельно опасны. Но рядом со мной поднялась другая сила — первозданный холод, которым дышал дух Белого бога. Он не просто защищал. Он ломал их защиту, как хрупкое стекло. Когда его холод касался их света, ломались не кости, а само присутствие жизни. Высшие падали, будто из них вынули стержень.

Лорд в плаще упал первым. Его глаза еще были открыты, но взгляд уже не видел. Следующим пал тот, кто пытался зайти сбоку.

Голубоглазый лорд и еще трое объединили силы. Один из них бросился на духа, отвлекая его яростными, почти самоубийственными выпадами, а остальные трое метнулись ко мне. Их цель была ясна и беспощадна: убить источник позора Белого бога.

Я не думала — тело само двигалось. Уклонившись от первого удара, почувствовала, как ветер от клинка полоснул щеку. В тот же миг я оттолкнулась от стены и вонзила когти в горло нападавшего. Кожа разошлась под ними, как ткань. Я тут же отпрянула, уходя из-под следующего выпада.

А сзади нарастала давящая волна чужой воли, готовая смять разум и остановить сердце. Но когда удар пришел, все, что я почувствовала — сгустившийся вокруг меня воздух. Дух снова принял ментальный удар на себя.

Мы застыли. Трое живых среди трупов: голубоглазый лорд, бледный от ярости, его товарищ, все еще державший клинок, и я. Казалось, исход предрешен. Мы были силой, которую не сломить.

Я зарычала, приказывая им уйти.

Но прежде чем он ответил, зал прорезал холодный голос Раитена. Он звучал так, будто его говорил не человек, а сама вера, влитая в слова:

— Вы видели все своими глазами. Низшая, убившая нашего брата, должна гореть в пламени Безмолвия.

Я опустила взгляд и увидела Раитена, за ним из сумрака прохода, хлынула целая армия высших. Десятки вооруженных воинов, скованных одной целью — холодной, ритуальной решимостью меня убить.