Сердце Белого бога. Тенера

Глава 11

Виктор сидел на диване, сцепив пальцы в замок так, что костяшки побелели от напряжения. Его взгляд — упрямый, почти жгучий — не отрывался от меня.

Я чувствовала, как его молчаливое осуждение медленно разъедает мое спокойствие, заставляя кожу под шерстью неприятно покалывать.

— Ты не покинешь эти комнаты сегодня ночью, — наконец произнес он.

Я уже открыла рот, чтобы зарычать и напомнить ему, что это был приказ Белого бога, и я не могу ему не подчиниться. Но Виктор продолжил, обрывая мой протест.

— Я мог бы приказать тебе, как глава доминиона. Или как хозяин своему телохранителю. Но я прошу тебя остаться… как отец Селин. Она считает тебя частью нашей семьи. И если ты уйдешь, я не смогу объяснить ей, почему я не удержал тебя.

Я хотела рассмеяться. Но в его глазах горела такая упрямая надежда, что мои когти сами собой втянулись.

Безумец.

Ты так и не понял, с кем имеешь дело⁈ Даже после того, как видел силу Белого бога? Видел, как он заморозил целый зал, одним движением превратив вооруженных бойцов в безмолвные ледяные статуи? Ты все равно не осознал, насколько он чудовищно силен?

Я покачала головой.

Виктор опустил руки, подался вперед. Его лицо исказилось от ярости и… отчаяния.

— Он хочет уничтожить иномирных представителей с закрытых планет. Ты слышала его слова.

Он стиснул зубы.

— Вьюга. Он убьет тебя.

Я молчала.

Я знала это — так же естественно, как зверь чувствует приближении зимы.

И мне было жаль… не себя. А Виктора.

Его руки, сжатые до побелевших костяшек, его глаза, полные отчаяния и вины, будто это он толкает меня к гибели. А он не виноват. Он — единственный, кто продолжает надеяться. Упрямо, яростно, и так… по-человечески. Единственный, кто хоть что-то пытается изменить. Кто борется.

Но я знала правду — моя душа слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Я снова покачала головой.

Виктор открыл рот, собираясь возразить, но в дверь постучали.

— Войдите, — бросил он сквозь зубы.

На пороге появился старший смотритель. В руках он держал жесткий кожаный тубус, застегнутый на пряжку.

— Что это? — Виктор даже не пытался скрыть раздражение.

— Клятва о неразглашении. Все, что вы видите и слышите на съезде, вы обязуетесь сохранить в тайне, — ответил смотритель, выкладывая документы на стол. — И Акт о признании орбитальной станции двадцать девятым доминионом. Вы должны подписать оба документа.

Виктор усмехнулся — коротко, без тени веселья.

— Как у вас тут все просто решается.

Он отодвинул бумаги.

— Я предпочитаю сначала ознакомиться с документами, прежде чем ставить под ними свою подпись.

— Как пожелаете, — кивнул смотритель и тем же бесстрастным тоном добавил:

— Ужин подать в покои или желаете пройти в общую залу?

— Не голоден.

Смотритель поклонился и бесшумно удалился, оставив нас в тягостной тишине.

Виктор склонился над документами.

Время тянулось. Пространство за окном медленно наполнялось густым мраком ночи.

Его лицо становилось все мрачнее, но я знала — дело было не в бумагах. А в том, что неумолимо приближалось.

Виктор поставил последнюю подпись, сложил документы обратно в тубус и устало потер глаза. Потом посмотрел на меня и, не сказав ни слова, ушел в ванную.

Раздался шум воды, скрежет зубной щетки, глухой стук флакона о раковину.

Когда он вышел, на нем был теплый халат, накинутый поверх пижамы. Волосы слегка влажные. Запах — резкий, с нотками мыла и металла. Но воздух вокруг него дрожал не от пара — от напряжения. Оно буквально окутывало все вокруг.

«Оно и понятно. Времени почти не осталось, — прозвучал в сознании голос Тенеры. — Пора прощаться».

И вдруг…

Проходя мимо меня, он резко остановился — и, прежде чем я успела понять, что происходит, всадил в мою холку тонкую иглу.

Боль обожгла не тело — разум.

Почему? Почему каждый раз, когда я начинаю доверять мужчине — он обязательно предает?

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я рванулась, яростно, с силой, что приходит только от отчаяния. Мои клыки вонзились в его руку — ту самую, которую он будто нарочно оставил перед моей мордой. Кожа, мышцы — я почувствовала, как все это рвется под напором моих челюстей. Почувствовала вкус его крови, горячей, солоноватой, человеческой.

Он не отдернул руку. Лишь зашипел от боли, но остался на месте. Как будто… ждал этого.

Мое сознание мутнело. Волна тяжести накрывала с ног до головы. Я пыталась держаться, но хватка слабела.

И прежде чем тьма сомкнулась, я услышала его голос:

— Прости… но если есть хотя бы призрачный шанс сохранить тебе жизнь — я использую его.

Мелодия лилась из-под его пальцев — ровная, безупречная, как застывший свет звезд, — и вдруг споткнулась.

Один неверный аккорд.

Пальцы застыли над клавишами.

Музыка исчезла.

Такое не случалось… сотни лет.

Он замер. В комнате воцарилась тишина — густая, почти осязаемая.

Низшая.

Она ослушалась его прямого приказа.

Такое… возможно?

Даже лорды, чьи души пульсируют светом, не смели игнорировать его волю.

А она…

Черная душа, слабая словно корень, вырванный из земли. Созданная лишь для того, чтобы отражать чужие мысли, чужие желания. Она должна была повиноваться без раздумий — как тень следует за светом.

Но полночь давно миновала.

А ее все не было.

Почему?

Холод начал расползаться по комнате. Глянцевый корпус рояля покрылся инеем. Сначала — едва заметным. Потом — плотнее. И вот уже морозные узоры, изломанные и острые, потянулись от клавиш и корпуса к крышке.

Он вновь позволил гневу вырваться наружу — и тот, не встретив преграды, сковал все вокруг ледяной тишиной.

И виною всему — низшая.

Неугодная.

Он провел ладонью по замерзшей поверхности рояля. Кожа не чувствовала холода, ведь он сам был его источником.

Завтра.

Он решит это проблему.

Но не сейчас.

Потому что сейчас…

Он даст ей эту ночь.

А потом…

Потом он напомнит ей, что значит гнев Белого бога.