Скандальная связь

Глава 14

Пока на дрожащих ногах следую за начальником, телефон в руках взрывается от входящих. Это Марго. Горло немеет, когда Игнат Артурович, не прекращая шагать вперед, оборачивается и бросает на меня короткий режущий взгляд. Самое обидное — это то, что я чувствую его разочарование. Мне показалось, будто между нами за такой маленький срок возникли доверительные отношения. Я бы не хотела обмануть его надежд, потому что я, как и он во мне, почувствовала в нем искренность.

— Эллусь, — Жанна Мартынова, сидящая на своем рабочем месте невдалеке от кабинета Аскарова, еле слышно зовет меня, — держись, — по-настоящему сочувствующе говорит и смотрит сострадательно, — я знаю, ты этого не делала.

Я в шоке. Только собираюсь спросить: не делала чего, как упираюсь в спину Игнату Артуровичу. Он тяжело вздыхает, я тут же отхожу на два шага назад. Открывает дверь и пропускает меня вперед. Моментально все разговоры внутри прекращаются. Две пары глаз внимательно исследуют мою персону, оглядывают с ног до головы. Главный редактор, Лилия Николаевна и шеф-редактор, Таня Успенская смотря по-разному: первая — несколько потрясенно и с сожалением, а вторая — цинично и с издевкой. Я давно знаю, что не нравлюсь Тане и никогда не нравилась.

— Что ж, теперь, когда все в сборе, — одноцветным голосом произносит Лилия Николаевна, — можем начать.

Отсюда мне видно, как под столом Успенская беззаботно болтает ногой. Она крутит ручку между пальцами и выглядит такой ликующей, даже веселой, будто бы ничего такого не происходит. Будто бы моя жизнь вот-вот не покатится в тартарары окончательно. А я чувствую, что именно так и случится с минуты на минуту. Мне ничего не понятно, я машинально сажусь за стол. Кладу на него телефон, и он снова начинает трезвонить. Марго явно хочет сообщить мне что-то важное. Затуманенное сознание подсказывает, что настойчивые звонки Маргариты и это незапланированное совещание связаны. Но выключаю смарт, потому что Игнат делает мне молчаливое замечание — одними глазами.

Сам он достает из внутреннего кармана пиджака свой мобильный и, покопавшись в нем, протягивает вдруг мне. Я смотрю на него с изумлением, не решаясь ничего предпринять.

— Ну же, — раздражается Аскаров, — посмотрите на последствия вашего интервью, Элла Евгеньевна. Я решил дождаться вас, чтобы показать лично.

В какой-то абсолютной прострации я смотрю короткое видео, в котором божий одуванчик, Ева Васильевна вся в слезах рассказывает на камеру, что сотрудники нашего издания ворвались в ее дом и стали требовать интервью, от которого она ранее отказалась. Бабуля-художница плачет так искренне, что даже я готова поверить ей! Держа в руке телефон, она изменяет режим съемки, и теперь зрителю видно широкое растерзанное полотно у ног Евы Васильевны.

— Изверги! — горестно и надрывно всхлипывает и причитает уважаемая пейзажистка. — Посмотрите, что они сделали с моей предпоследней работой!

Я едва дышу, когда слушаю дальше о том, кто из знаменитостей оценил эту картину и как она была важна для самой художницы. Я… просто не могу поверить. Когда минутное видео кончается, в полном ауте поднимаю глаза на Игната Артуровича. Чувствую, что слезы мне сдерживать удастся совсем недолго. Аскаров старается выдерживать бесконфликтный тон:

— Я знаю, что вы этого не делали, Элла Евгеньевна. Моя секретарша уже связалась с Маргаритой Анисимовой, и та подтвердила, что встреча с Евой Васильевной прошла гладко и мирно, — практически сквозь зубы. Судорожный вздох, а затем рычание: — Но какого черта вы поперлись к ней на ночь глядя?!

Мой мозг пытается в чрезвычайно быстром режиме переварить кучу информации, но ключевое: Марго не сдала, что меня с ней не было, а Лилия Николаевна не просто так смотрела на меня… виновато! Да, вот как она смотрела. Я, придя к этой догадке, немедленно перевожу на нее взгляд. Главред почти незаметно качает головой, и я понимаю ее бессловесный намек. Кошмар. Как же это нечестно.

— Журнал встрянет из-за тебя в неприятности, — смотря на меня с высокомерием, ставит в известность Успенская. У меня даже нет сил, чтобы раздумывать над ее зазнайством. — Игнат Артурович, прошу это учесть. Мы все изначально были проинформированы родственниками Евы Васильевны, что у несчастной старушки деменция. Она и на членов своей семьи кидается в моменты обострения, обвиняет в краже денег… — Таня переходит на обманчиво сердобольную интонацию: — Конечно, каждый в журнале знает, какой ты хороший и душевный человек, Элла, но это не отменяет твоего непрофессионализма.

Если бы Таня могла дотянуться до моей руки через стол, она бы точно положила свою ладонь сверху, чтобы, наверное, к ней навсегда приклеился милосердный образ. Я вспоминаю сегодняшнюю реакцию Марины, и готова не согласиться с шеф-редактором — не каждый в журнале уверен в моей невиновности. Лилия Николаевна решает полностью выбить меня из колеи. Когда она вставляет свои «пять копеек», я уже не могу не плакать:

— Безумная идея, согласна, — изрекает она тихо, что так на нее не похоже, и прячет глаза. Я просто молча смотрю на главреда, никак не высказывая своего возмущения. На это меня не хватает. — Стоило сначала посоветоваться с начальством, прежде чем принимать такие серьезные решения. Но, Игнат Артурович, Элла Евгеньевна, вероятно, пошла на этот шаг, потому что вы долго и упорно договаривались об интервью, которое мы упустили.

Слезы текут градом. Я отворачиваю голову. Это Лилия Николаевна так меня защищает, чувствую свою непосредственную причастность к моему позору.

— Где была голова у Эллы Евгеньевны? — напрочь выходит из себя Аскаров, вскакивает на ноги. — Человек болен! Вы проникли, по ее версии, к ней домой! — обращается он уже ко мне, крича. — Нельзя было ни в коем случае в таких условиях работать с Евой Васильевной! Ни в коем случае! Теперь ее внучка просит компенсировать тяжелое душевное состояние бабушки, — он нарочито протягивает последнее предложение, упирается руками в стол и смотрит на меня в упор. — Что будем делать? От нас требует больших денег, не то видео попадет в СМИ. И потом Элле Евгеньевне уже никак не скрыться от уголовного преследования…

Услышав о вымогательстве средств, я вскидываю голову, а Лилия Николаевна вжимает свою в плечи, как только Аскаров спрашивает:

— Ева Васильевна с вами лично связывалась? Вас просила приехать? Или вам кто-то передал поручения?

Игнат Артурович, я точно не ошибаюсь, смотрит на меня с надеждой, отчаянием. Так плохо мне давно не было. Я киваю.

— Да, у нее сохранились же мои контакты.

Еще один его глубокий вдох.

— То есть, вы сами приняли решение ехать к ней поздно вечером?

— Да.

— Почему не посоветовались с Лилией Николаевной или со мной? В конце концов, почему вы не передали задание тем, кто должен был брать интервью?! Вы не журналист, Элла.

Вспоминаю пятничные жалобы главреда на сотрудников.

— Никто не мог, Игнат Артурович, — прочищаю горло. — Все были заняты.

Я не собираюсь подставлять Лилю Николаевну, хоть и она поступила со мной именно так. Ядовитая улыбка на губах Тани с каждым моим словом становится шире. Окей. Пусть сама разбирается с собственной токсичностью. Не могу я сказать, что произошло на самом деле. Тогда раскроется, что я не была в поместье Евы Васильевны, что ответственна за все была Марго. И непонятно тогда, чем это кончится для нее. Марго мне помогла, я не посмею повесить на нее эту проблему.

Молчание за длинным столом для переговоров затягивается. Я ощущаю, что это конец. Кожей чувствую испытующий, испепеляющий взгляд Аскарова. Он будто дает мне время передумать, сказать правду. Он будто бы однозначно уверен в том, что я вру. Хотя, возможно, мне просто кажется.

— Хорошо, — прерывает босс долгую паузу, продолжив шагать по своему кабинету. — Спасибо, Лилия Николаевна, Татьяна Игоревна, — кивает им головой. — Можете быть свободны.

Таня хмурится, вставая из-за стола, но замирает и ухмыляется, услышав следующие слова Аскарова:

— Вас, Элла Евгеньевна, задержу еще ненадолго. Напишете заявление по собственному желанию и, — в его голосе я ясно улавливаю бессилие, досаду, — и… я вас… отпущу.

Тамерлан

Игнат, несомненно, любит коллекционировать бары с «говорящими» названиями, содержащими пошлый подтекст, типа: «Полуночный жеребец», «Грязный койот», «В гостях у сладкой Мэри»... На этот раз он притащил меня в паб с выразительным наименованием «М.Ж.М». Наверняка это какая-нибудь аббревиатура, однако я не удерживаюсь и с многозначительно приподнятой бровью пялюсь на друга.

— Твоя физиономия красноречивее любых слов, Суп-Юсуп, — комментирует Игнат с ухмылкой, ставя свою припаркованную у бордюра тачку на сигнализацию. — Но как ни кривись, я знаю, что ты оценил сюр.

Оценил. И приуныл, задумавшись о внезапном побеге Скарлетт после жаркой ночи в лофте. Не предупредив ни одного из нас, улизнула, и на сообщения в чате до сих пор не отвечает.

Скарлетт... Я догадываюсь, кто ты.

Боюсь признать очевидность некоторых сходств и столкнуться с тем, что мы с другом трахали мою бывшую жену. Или я на полном серьезе тронулся умом, потому что в каждой третьей незнакомке нахожу что-то от Эллы. Удобнее верить во второе, ведь мысль о том, что мой хороший друг занимался сексом с моей любимой женщиной вгонит меня в абсолютную эмоциональную вакханалию. А в эту бездну безумия скатываться нельзя, иначе обратно не выберусь. Одной ногой я уже там; балансирую у пропасти на честном слове не вмешиваться в ее жизнь.

Но хочется. Сорваться на звонок посреди ночи, услышать ее сонный голос. Смертельно голоден до ее объятий и поцелуев. Настолько хреново без Эллы, что опустился до пускания розовых соплей от тоски и повелся на авантюру Аскарова.

Игнат треплется о чем-то рядом, толкая от себя входную дверь в бар, а я даже вида не подаю, будто заинтересован содержимым болтовни. Мы заказываем две бутылки безалкогольной «Короны». Дешевый русский рэп давит на мозги. Я сначала настаивал на том, чтобы мы поехали пообедать в нормальный ресторан, но проблемы с подрядчиком, Катины капризы, в конце концов, отбили аппетит напрочь. А эта… забегаловка открылась недавно как раз недалеко от бизнес-центра, в котором Игнат ежедневно играется в большого начальника. Не надоело ему еще?

— Вычеркни это стремное место из списка стремных мест, в которых тебе нравится зависать, — бурчу я, массируя виски подушечками пальцев. Пять круговых движений по часовой стрелке, пять — в обратном направлении. Повтор.

Удивительно, что эта пивнушка пользуется хоть какой-то популярностью. Посетители смеются, стучат пивными кружками о поверхности, слоняются мимо... Звуки соединяются в непрерывную и жутко раздражающую какофонию. Тяжелый выдался понедельник и, судя по тому, с каким громоздким вздохом Игнат откидывается на низкую спинку стула, у него тоже что-то не заладилось.

— Голова болит? — спрашивает друг детства и чокается своей бутылкой о мою. — Понимаю. Выпей, пройдет.

Я не собираюсь бить Игната. И той ночью не сделал бы этого, даже когда стал догадываться, кто передо мной. А подозрения у меня появились почти сразу. Может быть, если бы Элла в браке пожелала подобных приключений, я бы с трудом, но согласился. Ради ее удовольствия. Потому что безумно любил. И люблю. Не знаю, как бы тогда уже потом складывались у нас отношения… Но теперь мы разведены. Она — свободная женщина, имеющая полное право на любые удовольствия. Да, внутри у меня будто трактор ездит, но я держусь. Ревновать не могу, не должен ведь. Наверное, некоторые сомнения помогают справляться: например, то, откуда у Эллы татуировки? Не стала бы она их делать. Я помню, у нас и разговор об этом был года три назад. Элла боится боли. Мои домыслы никак не желают складываться в единую картину. Уже третий день я мучаюсь, пытаясь себя понять. Говорить Игнату о своих подозрениях точно не стану. Я ведь знаю, что Элла трудится на него. Знаю, что она обожает свою работу. Не хочу, чтобы ей было неуютно от его осведомленности. Он не в курсе, кто моя бывшая жена. А я знаю всех женщин, на которых он положил глаз. Среди них Эллы нет, и слава Богу.

У меня вообще никаких фактов на руках, кроме собственных чувств и предчувствий. Боже, да я жил с этой женщиной. Я знаю ее запах, каждую родинку, каждую особенность ее тела. Помню ее дыхание и стоны. В душе — целая буря эмоций. Даже понять не могу, что на самом деле творится там, внутри. Люблю ли я Эллу по-прежнему после пережитой ночи? Да, определенно. Что я буду с этим делать, если окажется, что Скарлетт это моя Эллка — понятия не имею.

Интересно, она знала изначально, с кем идет на свидание, поэтому хотела встретиться только с Тигром? Ни моих, ни Игната фотографий на сайте не было. Как бы она узнала? Но в любом случае, Элла признала меня в лофте. И своего начальника, блять, тоже признала. Как же по-другому. Мы оба с ней безумцы. Я уже и не знаю, правильно ли поступил, когда отпустил ее. Я думал, она хотела сама, но в пятницу ночью она так на меня смотрела... Да, цвет глаз был другой, но линзы никто не отменял. Господи, я так рассуждаю, будто мои соображения на сто процентов верны!..

— Так в чем дело? — говорю, отпив пива. — Я же вижу, ты сам не свой.

Игнат делает несколько глотков следом за мной, морщится.

— Ну и мерзкое же пойло. Я бы не отказался от Эля, а это…

— Я же сказал, — подтверждаю свои слова, — стремное место. Достойнее «Короны» у них нет ничего.

И плевать, что мы сидим у стойки, а бармен может нас слышать. Игнат снова кривит лицо.

— Не соскакивай с темы, — я отставляю бутылку, не собираюсь допивать, — что у тебя случилось?

Друг вздыхает:

— Сотрудница сильно накосячила. Если честно, я бы сейчас действительно выпил чего-нибудь. Крепкого, с градусом.

— Что-то серьезное?

— Да, очень, мне пришлось ее уволить.

― Ты в дерьмовом настроении из-за нее, или ее косяка?

Медлит с ответом, перебирает пальцами по столу и разглядывает винтажные постеры в рамках на стенах.

― Из-за нее. Хороший человек она, понимаешь? С мозгами и ответственностью. Я порядком охуел, когда узнал, в какую беду эта милашка едва не утащила мой журнал. Совсем не похоже на нее. И…

Мне становится любопытно, что же кроется за интригующим «и…», но вдруг взгляд Игната устремляется к дверям небольшого заведения. Я, слегка заволновавшись, спрашиваю у него, как зовут ту, которая наделала дел, но друг меня не слышит. Он полностью сконцентрирован на чем-то или ком-то за моей спиной. Обернув голову, сам замираю. Бывшая жена собственной персоной появилась на пороге «М.Ж.М». Что за ирония судьбы?! Она не одна, с ней еще одна девушка. Как же Элла красива! И то, как ее шикарные бедра, обтянутые узкой юбкой, исследуют присутствующие мужчины, сильно подбешивает. Я не имею право на ревность, но не получается это контролировать. Эту женщину хочется присвоить. Я не помню, чтобы раньше она одевалась так, как сегодня. Нет, Элла всегда была яркой, выделялась. Ей даже не нужно было прилагать усилий для этого. Но сейчас она… уж слишком эффектная. И явно постаралась над образом.

Игнат не подвергает тело Эллы осмотру, в отличие от остальных самцов в баре. Но он так пристально смотрит ей в глаза, что это раздражает меня куда больше. Когда успел, блять, стать таким ревнивцем?!