Скандальная связь

Глава 21

Теперь я отбиваюсь, сражаюсь, но Тимур держит крепко. А когда чувствует моё сопротивление, прижимает к поверхности стиральной машины жёстче. Со мной так нельзя! Я хнычу, но ему плевать.

— Ты что делаешь?! Не смей меня лапать!

Тим отвечает равнодушно:

— Только что ты была не против. — А затем тем же спокойным голосом: — Я так и знал.

Он повторил это во второй раз, глядя… Я знаю, на что. Они ещё не слезли до конца, эти проклятые татуировки. Спустя две недели от них остались лишь тусклые цвета, очертания расплывчатые, стертые, но узнать их еще можно.

— Какая умненькая девочка, — помогая мне подняться, хрипит на ухо бывший муж. — А я думал, ну неужели моя Элла способна набить настоящие татуировки…

— Я не твоя, — противлюсь ему, когда дыхание нормализуется.

Тимур глухо смеётся.

— Конечно, моя. Чья же ещё.

Я защищаюсь, брыкаюсь, а, выбравшись из-под него, держу на дистанции. Противостою ему, словно настоящему хищнику. Ну, он же ведь Тигр. Царственно подкрадываясь, Тим улыбается. Неожиданная реакция. Да и тогда, в лофте, он меня крайне удивил. Ведь теперь понятно, что узнал, догадался, кто перед ним. То, что Тимур не агрессирует и даже не собирается, обезоруживает меня. Скрестив руки, я прислоняюсь спиной к холодильнику.

— Я думала, ты меня возненавидишь.

Он, опустив голову, мотает ею и усмехается.

— Почему?

Не знаю, почему, но меня беспокоит его равнодушие. Хотя нет, конечно же, я знаю, из-за чего в душе поднимается буря.

— Тебе все равно? — Как тяжело сказать это вслух. — Ладно, теперь ты убедился во всем, Тимур. Это была я. Скарлетт — это я. Так тебе, что, все равно?

Он с загадочной улыбкой продолжает просто смотреть в мои глаза, поэтому, рассердившись, я иду на опрометчивый шаг. Чтобы его разозлить, чтобы вызвать в нем эмоции, бросаю дерзко и борзо:

— Меня трахал твой друг, Тим, и мне понравилось.

Я провоцирую его, да, но меня же просто меня бесит эта улыбка на его лице! Которая, кажется, почти сходит после моих слов. А затем возвращается обратно. Несколько секунд не происходит ровным счетом ничего. Наше обоюдное молчание начинает напрягать, но стоит мне снова открыть рот, Тим неожиданно с быстротой молнии выбрасывает руку вперед — и в следующее мгновение я в его объятиях. Он крепко хватает за талию и двигается на меня. Спиной теперь я по-прежнему касаюсь холодильника. Мне не то холодно, не то жарко, но я дрожу. Дрожу в объятиях бывшего мужа.

— Что ты хотела сказать? — яростно шепчет он у моего рта. — Продолжай-продолжай, — с обманчивой ласковостью.

— Отпусти меня…

— Говори, — требует Тим. — Чего боишься?

Наши губы так близко, почти соприкасаются. Я все еще хочу услышать от него всю правду. Мне необходимо знать, действительно ли его ничего с Катей не связывает? Образ светловолосой длинноногой модели вспыхивает в сознании. Я так долго старалась не думать о ней, чтобы себя не расстраивать. И правильно делала, потому что ревность коварна и беспощадна.

— Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Ты меня бросил.

Он морщится, будто его и правда ранят мои слова.

— Не представляешь, как сильно я себя за это презираю, Элл.

Я же взрослая девушка, строить из себя обиженную, чтобы получить от мужчины больше внимания, чтобы он чувствовал свою вину, — нехорошо. Я это понимаю, и все же нарочно высвобождаюсь из сильных рук. Потупив глаза, фыркаю на его заявление.

— Ну конечно…

— Элл. Послушай же, — останавливает он мои усилия увеличить между нами расстояние. — Да послушай меня! Я думал, ты сама хотела развестись…

Невероятно! Он на меня собирается повесить ответственность за то, что случилось?!

— Я хотела? Ты в своем уме, Тимур?

Он отпускает меня, чтобы резко махнуть рукой в сторону.

— Ты видела себя в последние месяцы нашей совместной жизни? Ты была похожа на скелет, Элла, — говорит со всей серьезностью, вперив в меня жесткий взгляд.

Я люблю эти серые глаза. Я любила их с самого первого дня, поняла уже позже. Но сердце ноет от предательства. И вроде я смирилась с тем, что не нужна ему, что он теперь с новой женщиной, а выходит — снова ошиблась?

— Ты сказала «хорошо», — припоминает мне Тимур.

— А что мне было говорить? Уговаривать тебя остаться? В ногах у тебя валяться нужно было? — отворачиваюсь к окну.

Прямо передо мной балконная дверь. Тянет выйти и глотнуть свежего воздуха. Я задыхаюсь в компании Тимура. Захлебываюсь в этих тягостных воспоминаниях. Мне физически плохо от того, что было и что это прошло. Что все разрушилось, неважно из-за кого. Бывший перешагивает порог лоджии следом за мной. Атмосфера июньской ночи окутывает нас обоих; романтический рэп из соседнего окна, невинный смех молодых девчонок снизу немного отвлекает и помогает справиться с огнем в душе. Жизнь прекрасна, просто мы не справились с проблемами. Не нашли верного решения тогда.

Тим обнимает меня сзади за плечи. Как я люблю эти ладони. В этих руках я всегда чувствовала себя в полной безопасности. Но сейчас, кажется, от безнадежной путаницы и неопределенности меня никто не сможет спасти. Я сама себя загнала в эту яму, мне винить некого.

— Честно, Элла, я был уверен, ты больше не хочешь со мной… ничего не хочешь.

Удивительно, как даже спустя время Тимуру удается произносить мое имя с особой бережностью. Как будто оно нечто слишком ценное. По крайней мере, для него.

— Я, думаешь, ничего не понимал, не видел? Моя родня тебя за*бала, скажешь, нет? Они все достали тебя. Я удивлен, как ты еще раньше сама от меня не сбежала.

Да потому что любила, дурак!

Теплый свет уличных фонарей уютно освещает наш небольшой двор. Меня успокаивает смотреть с балкона на людей там, внизу, на то, как они общаются, сидя на лавочке, чокаются жестяными банками.

— А потом, — продолжает Тим, — мама… в общем… она… Я проверял, видео нигде нет, отовсюду удалено. — При упоминании позорных кадров я зажмуриваюсь, цепляюсь пальцами в ограждение. — Слушай, Элла, моя мама сохранила то видео на флешку и спрятала. Она сделала еще несколько копий, ей брат помог. Я из него наконец-то вытряс всю правду вчера.

Потрясенная услышанным, я поворачиваюсь к Тимуру. Бывший успокаивающими движениями оглаживает мои руки и смотрит в глаза со страхом, с обеспокоенностью. Боится, что я прогоню его? Нет, ни в коем случае. Я хочу знать всё.

***

Тим смотрит на меня как-то встревоженно, словно не знает, как продолжить разговор. Возможно, на моем лице отразилась крайняя озабоченность, поэтому он так растерян, но притворяться я не могу. Однако шок усиливается, когда Тимур под моим натиском признается во всем. В это сложно поверить, но Сусанна Георгиевна пошла на худший, наверное, поступок в своей жизни! Она… она… Боже, она шантажировала собственного сына, чтобы тот ко мне ни на шаг не приближался. И причем втянула в это своего другого ребенка. Того самого, кстати, который обнаружил меня в порно-пространстве. Господи… Сохранив на дюжине флешок десятиминутный ролик, Сусанна собиралась держать привязанным Тимура всю жизнь. Я смотрю на этого человека напротив совсем другими глазами! Если верить его словам, то, выходит, после нашего развода Тимур не шел со мной ни на какой контакт ради меня самой. Чтобы не дай Бог Сусанне об этом не стало известно.

— Не понимаю, — начинаю размышлять, — почему же ты рисковал заговорить со мной после фотосессии? И потом тоже…

Он мрачнеет, отворачивается и молчит несколько секунд. Вскинув глаза к ночному небу, Тим поджимает губы, вздыхает тяжело.

— Я заревновал, — сознается бывший.

Несмотря на ужас той правды, которую я узнала только что, уголки губ непроизвольно растягиваются в улыбке.

— Что?

— Увидел тебя с каким-то… козлом и…

Хах, ну понятно все. Я киваю головой и улыбаюсь, но теперь без веселья.

— Ты не имел на ревность никакого права, у тебя же отношения с Катей.

Ее имя я произношу невозмутимо, хотя мне это дается с трудом. Да, я подслушала разговор Тима со своим боссом, но мне нужно услышать лично, что я ошибаюсь насчет бывшего и его новой пассии. Тимур мотает головой.

— Меня бы здесь не было, Элла, если бы я что-то обещал Кате. Хоть что-то. Мы с ней даже не целовались.

Все равно я в каком-то раздрае. Не покидает чувство, что все это странно и непонятно. Не услышь я сегодня диалог Тимура с Игнатом, ни за что бы бывшему не поверила.

— Я специально тогда, после фотосессии тебе про Катю сказал, — говорит Тим.

Нарочно сделал мне больно, потому что я поступила с ним точно так же.

— Просил не вмешиваться в твои отношения с невестой, — вспоминаю я.

— Я не так сказал, — усмехается он.

Мы перемещаемся на кухню. Я варю нам кофе, а Тимур детально знакомит меня с ситуацией, из-за которой он пошел на фарс. Говорит, что Катя мечтала поехать работать в Мексику, но ее родители заупрямились — мол, только после помолвки с мужчиной, которого они давным-давно для нее присмотрели. А так как желанный объект оказался свободен, препятствий не оказалось. Тим уверяет, что пошел на это, потому что Катя реально положила на него глаз, и ее уезд в перспективе будет полезным для них обоих. Эта девочка — друг его детства, ему не хочется открыто отшивать ее и травмировать.

— А в Мексике у нее есть все шансы забыть меня, встретить хорошего парня и влюбиться в него. Я не думаю, что она меня любит, просто хвастается. Ей нужны отношения напоказ, чтобы все видели, какой у нее мужик и все в таком духе, понимаешь?

Мы так и не притрагиваемся к кофе. Каким-то образом напряженная сначала атмосфера превращается в уютный добрый вечер. Вспоминая радостные моменты, пережитые в этой квартире, мы смеемся и улыбаемся друг другу. Как будто не было никакого развода, как будто мы все еще вместе. Я нарочно прячу от своего сознания мысли о Сусанне Георгиевне, потому что сделанное ею не укладывается в моей голове. Какой бы ни была бывшая свекровь, я не предполагала, что она способна на такую подлость! Не знаю, как теперь сложится моя жизнь, но я больше не буду стараться понравиться семье Тимура, не буду заставлять себя общаться с ними. Они никогда не примут меня, тем более, после того, что случилось. Бросает в дрожь только от представления, что мне придется встретиться с Сусанной снова. Если ребенок, которого я ношу, окажется от Тимура, — наша встреча с бывшей свекровью неизбежна.

Есть еще один вопрос, который мы так и не решили. И когда Тим вдруг говорит, что любит меня, сердце приятно-приятно щемит, но я не решаюсь ответить ему тем же.

— Я была с твоим другом, — напоминаю ему, словно он мог забыть.

Забросив голову кверху, бывший делает глубокий вдох через нос и резкий выдох. Он еще нескоро возвращает ко мне взгляд, а когда делает это, то невозможно не заметить, что от доброго, располагающего к себе и раскаивающегося Тимура ничего не осталась. Теперь на его месте мужчина, сжимающий крепко челюсти и смотрящий на меня хмуро и сурово. Я чувствую себя маленькой девчонкой, открывшей рот не вовремя перед взрослым дядей.

— Я помню, Элла, — говорит он, едва сдерживая не самые лучшие эмоции, подтверждая тем самым, что с памятью у него все в порядке.

Но в моей голове все равно диссонанс. Для меня до сих пор загадка, почему Тим, подозревая в ту ночь, кто такая на самом деле Скарлетт, не развернулся и не ушел. И почему сейчас, когда подозрения оказались обоснованными, Тимур не ненавидит меня.

— Тогда что не так? — Мое спокойствие на грани разрушения. — В чем подвох?

Отталкиваясь от стола, бывший поднимается на ноги. С раздражением и злостью ощупывает карманы джинсов, а, достав из заднего пачку сигарет и зажигалку, немедленно закуривает.

— Ты знаешь, что я не разрешаю курить в квартире, — я сама начинаю нервничать и сжимать кулаки.

Во мне внезапно просыпается неведомый прежде гнев. По крайней мере, раньше я бы так не реагировала на курящего в комнате Тима. Это какое-то совершенно необычное желание оберегать и защищать маленькое чудо внутри меня.

— Ладно! — Тим бесится и тушит сигарету в раковине. — Как скажешь!

Глубоко в себе я ищу умиротворения, прошу себя не психовать, потому что это может быть опасным для малыша. Лучше вообще закрыть тему, я не хочу попусту переживать и не буду.

— Кажется, тебе пора идти. Уже поздно, я хочу спать.

Но Тимура больше не остановить.

— Нет уж, нет, давай, спрашивай! Говори! Что ты хочешь знать? В восторге ли я, что тебя ебал не только я, но и мой лучший друг? — грубо заявляет он. — Нет, представь себе, об этом я не мечтал! Но мы развелись, ты была свободной женщиной, Элла. Ты была вправе выбирать для себя удовольствия по душе. Хочешь знать, рад ли я? Нет, — не унимается Тим, а следующее, что он говорит, немного поражает. — Хочешь знать, возбудил ли меня наш тройничок? — Я поднимаю на него глаза в ожидании. Он сглатывает. — Да, возбудил.

Предвосхищая мои оправданные вопросы, Тим, не глядя на меня, взмахивает рукой.

— Не спрашивай ничего, Элла, пожалуйста, — просит значительно тише. — Я и сам ничего не понимаю.

Ну, нас хотя бы теперь двое таких — запутанных. Я открываю рот, но все, что собираюсь сказать, мигом вылетает из головы, потому что внезапно картинка перед глазами становится нечеткой, расплывается.

— Тебе плохо? — я слышу обеспокоенный голос Тимура, ощущаю на себе его руки. — Элла!