Скандальная связь

Глава 16

Вызов сбрасывается, экран потухает, потом вспыхивает опять. Все начинается по новой. Настойчивая Катя сдаваться не собирается. Я язвлю:

— А вы уже оценили ваши сладкие фотографии в свежем номере журнала? Твоей невесте все понравилось?

Мне больно, не могу отделаться от ядовитых ноток в голосе.

— Ой, ну какая же вы красивая пара! — складываю ладони вместе и тяну абсолютно не искреннюю улыбку. — Твоя мама, наверное, очень счастлива!

Почти целая бутылка, с которой я разделалась в одиночку, заявляет о себе неадекватным поведением. Почему он снова такой безучастный, отрешенный? Почему опять — ноль эмоций?! Как же ты задолбал, Юсупов! Ненавижу тебя.

— Почему ты трубку не брала? — говорит он вдруг совершенно преспокойно.

Да как об стенку горох.

— Выключила телефон! — взрывает меня. — Тебе-то что? Что тебе нужно вообще? Приперся он…

Тимур хмыкает.

— Не приперся бы домой, завтра пришлось бы в морг ехать.

— Ой, замолчи! Я же сказала, не собиралась я себя убивать. Я случайно порезалась. Ты вообще слышишь, что я тебе говорю?

— Допустим. Но если ты телефон выключила и напилась из-за сегодняшнего… Не переживай, хорошо? Никто тебя не увольняет. Правда, не знаю, как ты завтра на работу явишься, — бывший порицательно качает головой. — Тебе нужно выспаться.

Слова на минуты пол застревают в горле. А после я кое-как выдавливаю из себя.

— О чем ты?

— Я все решил. Ты сегодня видела нас с твоим начальником в баре. Так вот, — Тимур как ни в чем не бывало, сворачивает к автомобильному мосту, горящему огнями в ночи, — он мой хороший друг. Не волнуйся, денег ты тоже не должна.

— Ты… что? Я не просила тебя вмешиваться в свою жизнь.

Сама не верю, что все это сейчас происходит. Мы едем в одной машине, так близко друг к другу, спорим, Тимур сообщает, что разрешил мои неприятности. Я не позволяла ему этого делать, и все же зарождающийся полет бабочек в животе мешает мыслить разумно. Просто не понимаю, мы играем в какую-то игру, где оба притворяемся, что не было ничего в пятницу или Тим всерьез не узнал меня и радовался так, по его мнению, другой телке? Отлично вообще…

— Ты не имел никакого права лезть, — выпендриваюсь, конечно.

— Хорошо, — пожимает плечами он. — Я просто знаю, что с тобой случилась беда, — бывший поворачивает ко мне на секунду лицо, смотрит со всей серьезностью, — знаю, что ты не виновата.

По той причине, что он верит мне, он один среди всех, у меня дыхание перехватывает. И от его взгляда, полного безграничного доверия. Спустя еще несколько минут его джип останавливается у моего подъезда, и из машины я выхожу не одна. Тимур — следом за мной.

— Спасибо, — слегка удивленно говорю ему, идя целенаправленно к дому, — спокойной ночи.

Не хочу никаких соплей. Дать слабину и проявить чувства — самой себе дороже будет. Но слышу его шаги за спиной и оборачиваюсь.

— Ты куда?

— С тобой собираюсь подняться, — бесстрастно произносит бывший.

Я даже начинаю нервно посмеиваться.

— Ничего себе ты наглый! — жестикулирую больной рукой. — А ничего, что я тебя не приглашала?

— Ну так пригласи.

Склоняю голову на бок и морщусь.

— Тимур, езжай домой.

Надоел этот цирк! Поворачиваюсь и быстро иду к подъезду. В глубине души я, разумеется, не хочу, чтобы он уезжал. Ну потому что я влюбленная идиотка, кто же еще. И он не следует к своей машине, а следует за мной. Я показательно вздыхаю у лифта, чувствуя, как Тим встал позади. Мы вместе заходим в кабину, и там я ему для вида высказываю свои недовольства. Этот гад улыбается! Практически незаметно, краешком губ, но я-то вижу. Совсем я, что ли, неубедительна?

— А Катя ревновать не будет? — спрашиваю у него, достав ключи из кармана.

Мы стоим у двери в квартиру, смотрит друг на друга. Долго. Я первая обрываю этот взрывоопасный зрительный контакт, ведь выдержать такой жаркий взгляд серых, дорогих сердцу глаз едва ли возможно. Я больше не сопротивляюсь, захожу домой, впускаю его.

— Элл, давай поговорим, — предлагает Тимур в прихожей.

Сердце, как ненормальное, ухает в грудной клетке. Я замираю, лишь наполовину сняв легкую куртку.

— О чем?

Неужели?..

— О том, что было.

Расслабляюсь. Но внутри все щемит от душевной боли. Тим протягивает руки, чтобы помочь с курткой, а я отшатываюсь и избавляюсь от нее все-таки сама.

— О том, что было, говорить не хочу. — Режим злой стервы опять врубился. — Можешь уйти, пожалуйста?

В пятницу я точно не думала о его невесте. Я знала, на что иду. Но это был только секс, ничего больше. Между нами ничего быть не может, потому что Тим вот-вот жениться на другой. Одно дело — притворяться Скарлетт и отдаваться любимому мужчине, да хоть и один раз, а другое — позволить ему снова войти в свою жизнь. В качестве кого он видит меня теперь? В качестве любовницы? Нет уж, спасибо. Я вдруг чувствую себя такой оскорбленной. Тимур не принимает звонки от Кати, врывается в гости без приглашения. О чем я только думала, когда не противилась ему, когда заигрывала? Трезвая Элла так бы никогда не поступила.

— Элла…

— Уходи, — говорю строже и жестче.

Я не позволю ему воспользоваться своим состоянием. Нужно собрать все пазлы воедино, а мозг отказывается.

— Элл, я приехал, чтобы мы, как взрослые люди...

Понимаю, что действую стихийно, и все-таки бросаюсь к двери, распахиваю настежь и киваю головой на выход:

— Спасибо, что помог. Пока.

Я сама свой голос не узнаю. Острый, как охотничий нож. Однако Тимур не то что не повинуется, он, напротив, скидывает пиджак, вешает на крючок. Подходит так близко, насколько возможно, кладет свою ладонь поверх моей — на ручку двери. Меня как током бьет. Я отталкиваю его, а тот закрывает дверь изнутри.

— Юсупов, ты че, обалдел? — уже не в силах сдерживаться. — Уезжай, я сказала!

Его как подменили. Тим, наглый и нахальный, улыбается якобы добродушно, засучивает рукава и направляется в ванную. Я устраиваю сцену и грубо его посылаю. Потом стою красная, как рак, под его изумленным взглядом. На губах у Тима пляшет улыбка, и это взбешивает еще сильнее. Беззастенчиво он хозяйничает в моем доме, а каждый раз, когда пытается завязать разговор, я громко перебиваю его. Слышать ничего не хочу.

— Ладно, — примирительно басит он на пороге спальни, — не хочешь разговаривать, значит…

На что это он своими пошлыми интонациями намекает?! Меня бросает в дрожь от воспоминаний: здесь же кровать, на которой мы… чего только ни делали. Та самая кровать, да и вообще — мебель я в квартире не меняла, а мы здесь все перепробовали на прочность. Я стою у встроенного в стену шкафа. Собиралась выбрать, во что переодеться. Тимур странно исследует мое полностью одетое тело. Вроде как с каким-то сексуальным подтекстом, а вроде и словно хочет что-то там разглядеть. Не татуировки, ли? Вздергивает бровью:

— Ну что стоишь, раздевайся.

Я глаза выпучиваю.

— Ты реально придурок? Ты что себе позволяешь?

Тим дает заднюю, поднимает руки в извиняющемся жесте.

— Да пошутил я. — Ага, пошутил. — Я спросить хотел… чай будешь пить?

— Нет, — отрезаю.

Кивает головой пару раз, выпячивает нижнюю губу, задумавшись. И на ноги мои смотрит, так аккурат пытается под юбку мне заглянуть. Не знаю я будто о твоих намерениях! Ой, Господи, гребаные татуировки… Надо было что-то другое придумать. Выдворяю Тимура из спальни, надежно прячу в шкафу парик, линзы, белье. Надеваю на ночь пижаму, полностью закрытую. Да, я не усну точно… Такая жара. Еще и на всякий случай напяливаю носки. Если бывший полезет ко мне, сто процентов почувствую. Вооружаюсь двумя одеялами, потому что дверь в спальню не запирается.

Но ночь проходит спокойно, без поползновений со стороны Тимура. Я, правда, ужасно спала, лишь урывками. Он устроился на диване в гостиной. Я слышала, как рано утром Тим собирался. Осторожно открыл дверь, заглянул внутрь, а я притворилась спящей. Мне почему-то кажется, что он остался со мной, потому что до конца все-таки не поверил в то, что я не думала о самоубийстве. Хотел, может, удостовериться, что я буду в безопасности, что ничего не сделаю с собой...

За руль не сажусь. Доезжаю до офиса на метро. Ноги не слушаются, когда оказываюсь на пороге бизнес-центра. Включенный сегодня телефон сообщил о десятках пропущенных звонков, в том числе и от Аскарова. Он так же прислал сообщение в ватсапп, где объяснил, что ошибся, что просит меня выйти на работу. Честно описал в месседже ситуацию: оказывается, дружит с моим бывшим, а тот компенсировал потери журналу и упорно за меня просил. Добавляет, что Сергей Ливанов, наш сотрудник, сообщил ему о факте, который меняет все. Я вспоминаю, что Лилия Николаевна упоминала Сережу в телефонном разговоре. Мол, у его ребенка рука же сломалась, и он не смог отправиться на интервью, отказал ей.

Перед тем, как поднять голову выше и войти все-таки в здание бизнес-центра, пишу сообщение Марго:

«Все хорошо. Меня не уволили. Потом позвоню».

Она радуется за меня, шлет миллион счастливых смайлов. Я захожу в офис с ровной осанкой, гордо выпрямленной спиной как раз в тот момент, когда секретарша в вестибюле сообщает кому-то по рабочему телефону: Аскаров объявил пятиминутку, просил всех быть в конференц-зале. В пустеющих коридорах отдела я встречаю редкие, устремленные на меня, весьма озадаченные взгляды. Сухо, по-деловому здороваюсь со всеми, ни на секунду не сбавляя шаг. Прямо у конференц-зала Марина весело болтает с подружками. Полуобернувшись, она замечает меня и замолкает. Даже поворачивается так, чтобы видеть меня хорошо. Сощуривается, словно ей могло показаться. Смятенность и обида на ее милом личике забавляют. Так странно осознавать, что многое в моей жизни изменилось всего за несколько дней. Отношения с людьми изменились. Я бы, честно говоря, предпочла не знать, что у нас с Мариной все это время никакой дружбы не было.

Собрание действительно оказывается коротким. Игнат Артурович укладывается в обещанные пять минут.

— Спешу сообщить, — по-деловому начинает он, — что Элла Евгеньевна Холодная возвращена на прежнюю должность пиар-менеджера. Кто не в курсе, — Аскаров слабо разводит руками, концентрируя взгляд именно на мне, — я совершил ошибку. Попросил человека, блистательно выполняющего свою работу вот уже который год подряд, покинуть журнал.

В зале господствует напряженная, внимающая тишина. Я стою, прислонившись к стене, в самом конце «переговорной». Игнат Артурович еще с полминуты разглядывает меня, затем вновь сует руки в карманы брюк и возобновляет шаги из стороны в сторону. Мне понравилось то, как он легко признал свою ошибку.

— Я несправедливо обвинил Эллу Евгеньевну, — он при этих словах стреляет глазами на Лилию Николаевну. Узнаю ее по макушке и воротнику излюбленной ее бардовой рубашки. — Ева Васильевна, как мы все, надеюсь, изначально понимали, не в себе, насочиняла бредовых сказок. Однако ехать к ней посреди ночи не было прямым решением Эллы… Евгеньевны, — скоро добавляет он, почему-то слабо улыбаясь.

Парочка наших сотрудников спрашивают почти хором, кто же сделал этот выбор за меня. И тут Игнат отмалчивается. Очарование, которое я испытала, тут же пропало. Собственным умом, конечно, дохожу, что Лилия Николаевна, вероятнее всего, пожаловалась на давление Аскарова Вере Геннадьевне. И бывший, открытый сердцем, главдир попросила за свою подругу у нынешнего нашего босса. Да и кто в журнале не знает, что Лиля Николаевна здесь, как у Христа за пазухой… Она ведь помогала Вере Геннадьевне деньгами, когда та открывала журнал. Прошла с бывшей начальницей сквозь все преграды. Она знала, что ничего с ней не случится, никто ее не выгонит, так почему подставила меня?

Игнат Артурович игнорирует вопросы. Я стараюсь не скрипеть зубами, относиться к этому по-философски и вообще поймать дзен. Босс предвосхищает интерес подчиненных к проблеме убытков и рассказывает о спонсоре. Ничего толком не говорит, слава Богу, но тем самым наводит таинственности. И вот уже все женщины коллектива время от времени ищут меня глазами по залу. Находя, приглядываются. Коллеги, включая Аскарова, придают разное значение моей забинтованной руке: кто-то смотрит с подозрением, кто-то — с интересом, а кое-кто — с тревогой…

Я все равно не стала себе изменять, надела обновки. Не хочу стесняться нового образа. Привлекать внимание готова, тем более что и выхода-то у меня другого теперь нет.

В мой кабинет возвращаются вещи, которые придают уют: фотографии родных в рамках, непонятной формы ваза, заказанная на Али, толстый коричневый ежедневник и куча симпатичных блокнотов — последние только из любви к канцелярии. Дорогая сердцу белая кружка, две еще непрочитанных фэнтези-книги в бумаге, чтобы коротать время в обеденный перерыв, если захочу остаться и поесть тут, у себя.

— Можно? — скромный стук в дверь отрывает от дел.

Вскинув голову, натыкаюсь глазами на Игната Артуровича, выглядывающего из-за двери. Несмотря на то, что я вернулась безо всяких условий и скандалов, я больше не хочу быть для этого человека милой и хорошей девочкой. Которую можно взять с собой выбирать турбазу для коллективного отдыха, например. Может, уже хватит позволять людям видеть в себе удобного, надежного, благородного человека? Поднимаю брови вверх, скупо киваю.

— Я слушаю.

— Обживаешься? — пробует шутить Игнат. Потом быстро встряхивает головой, исправляется: — Я имел в виду, обживаетесь?

Выдержанная улыбка появляется на моем практически непроницаемом, я надеюсь, лице. Аскаров на миг прикрывает веки и вздыхает.

— Послушайте, Элла. Если бы не Сергей, никто бы не узнал правды, вы это понимаете? Я не дурак, знаю, что несправедлив, но иначе я сейчас поступить не могу. Я бы не попросил написать заявление об увольнении, если бы вы сами мне все рассказали.

Скрещиваю на груди руки.

— Хорошо, Игнат Артурович. Я могу работать? — демонстративно устраиваюсь в своем кресле.

Ах, мое родимое место. Ради тебя я готова и мегеру Лилию Николаевну терпеть, сколько потребуется.

— Ты считаешь, я лгу?

Усмехаюсь, открывая крышку ноутбука.

— Вы снова забыли об субординации, Игнат Артурович.

Беспомощно поджимает губы, сопротивляясь внутреннему порыву говорить со мной требовательно. Пока он не может этого допустить, а я силюсь не улыбнуться шире. Открываю миллион вкладок на лэптопе, изображая бурную деятельность здесь и сейчас. Еще в четверг я связалась в соцсетях с набирающим популярность рэпером, а тот согласился сняться для страниц нашего журнала. Он красивый, качок такой, женская аудитория будет в восторге!

— Продуктивного дня, Элла Евгеньевна, — сдается Аскаров и покидает мой кабинет.

Обиделся, как мальчишка. Хотя это мне впору крутить носом. Прежде чем начать все-таки рабочий день, захожу в приложение «Эйфории» с целью удалить свой аккаунт. Не читать сообщения! Не читать. Но глаз цепляется не за трио-чат, а за отдельный месседж ото Льва.

«Значит, это все? Тебе больше неинтересны встречи? Хорошо, Скарлетт, если не хочешь больше видеться — заставлять тебя никто не может и не будет. Но прими подарок, пожалуйста. Я снял тот самый лофт, где мы были втроем в пятницу. Тебе остается только приехать туда и забрать подарок. Клянусь, никаких подвохов. Я не могу перестать думать о тебе…».

Смотрю на дату отправки сообщения: сегодня, буквально пятнадцать минут назад. До того, как Аскаров постучался в дверь моего кабинета. А-а, так вот как его мучает совесть передо мной? Может, Игнат и обеспокоен всей этой ситуацией, но Скарлетт так задурила ему голову, что он ставит ее в приоритет. А Тимур? Я так и не поняла, догадывается бывший, что Скарлетт — это, черт возьми, я?! Разозлившись, швыряю на другой край стола ручку. Похоже, я начинаю ревновать этих мужчин… к самой же себе. Я не знаю, что делать. Ехать ли в лофт? Игнат меня действительно заинтриговал, но вдруг это ловушка?..