Скандальная связь

Глава 33

Сдергивает с себя футболку сразу после, и кожа касается кожи. Большие ладони накрывают грудь, согревают теплом рук. Пальцы сжимают затвердевшие соски. Игнат сминает их, перекатывает беспрерывно, ловя мои стоны ртом. Мы целуемся, как умалишенные. Целуемся с маленькими паузами, когда Игнат губами ласкает мою шею. Возвращается к губам, и мои стоны, всхлипы становятся громче, настойчивее. Соски такие чувствительные стали, раньше такого не было. Черт, до чего же… приятно!

Я просто улетаю, когда Игнат властно хватает мою грудь руками.

— А-а-ах… да!

Не произнося ни слова, босс берет меня на руки и несет в спальню. Глубокое и неровное дыхание опаляет щеку. Вспоминая наши моменты с Игнатом, когда он думал, что я Скарлетт, про его «подарок» для меня, я заливаюсь румянцем. Надежда на то, что краска скоро схлынет, не оправдывается. Игнат, ставя меня на пол и по-хозяйски задирая юбку, целует ласково краешек губ и говорит:

— Не стесняйся.

Вообще все то, что он делает дальше, — совершенно контрастно между собой. Дерзко поворачивает меня спиной к нему и, склонившись, оставляет нежный поцелуй между лопатками. Мягко проводит по спине одной рукой, а другой — шлепает по ягодице. Я вскрикиваю, извиваюсь, но ловлю кайф. Боже, мне это нравится.

Такая несхожесть действий: Аскаров входит в меня быстро, неудержимо и в то же время, слегка нагнувшись, пальцами успокаивающе касается щеки. Он берет меня сзади — так, как ему хочется. Имеет меня, лапая грудь, бедра. Все мое тело в его подчинении. Я где-то не здесь, где-то в космосе, ведь, наконец, получаю то, чего долго жаждала. Тянет больно соски. Я хнычу, а он, прямо чувствую, упивается, тем, что я лишь в его власти.

Шлепки по ягодицам учащаются, усиливаются. Он делает мне больнее, входит резче, неистовее, словно наказывает. Потому что может. Раскинув руки, я наслаждаюсь этим. Не перестаю кричать, потому что такие совершенно разные эмоции буквально разрывают изнутри.

С каждым новым толчком Игнат рвет мою связь между прошлым и будущим. Он освобождает меня, дарит ощущение эйфории, возводит до самых небес умелыми движениями, своими умелыми руками. Этими божественными пальцами.

— Еще-е-е, — стону я без стеснения, как он и просил. — Еще-е-е дотронься.

Игнат послушно прикасается к клитору и кружит пальцами над ним, кажется, целую вечность. Он продолжает трахать необузданно, дико, по-животному и в то же время его пальцы именно там, где мне нужно. Пусть уже не только мое лицо раскраснелось, пусть сейчас я красная вся — от головы до самых пяток, — мне больше нисколько не стыдно. Мне хорошо. Я даже забыла, что так бывает!

— А-а да-а-а бля-я! — его сильные руки вцепляются в мою задницу, а толчки набирают обороты. Я сама на краю, на самом-самом… — Элла, Элла-а-а… Элла!

Он кончает, произнося мое имя. Мой же оргазм настолько потрясающий, оглушающий, ослепляющий, что я зажмуриваюсь, цепляясь за борты стола, и прилипаю губами к деревянной поверхности. О да, да. Пусть это не заканчивается. Я замираю, чтобы удержать это наслаждение, бешеный кайф. И готова едва ли не заплакать, когда отпускает… Фантастика просто.

Спустя пару минут меня, истощенную и задурманенную, Игнат несет в ванную. Его горячая сперма течет по моим ногам. Будто тряпичная кукла, позволяю помыть себя в душе, потому что у самой сил совсем нет. Я чувствую улыбку Аскарова постоянно. Даже хочется ударить его за самодовольство. Долго он держать в себе его не может. Вытирая меня полотенцем, Игнат с гордостью отмечает:

— Я сделал тебя уставшей.

Не могу сдержаться от ответной усмешки.

— И счастливой? — с надеждой.

Утомленно прыскаю.

— Не наглей.

Я знаю, что сейчас будто под действием морфина. Знаю, что этот эффект недолог. Когда мы ложимся в постель, и Игнат переплетает наши пальцы, я думаю только о том, что боюсь возненавидеть себя. Нас обоих. Так и проваливаюсь в сон. Просыпаюсь посреди ночи от необъяснимого тесного ощущения в груди. Стараясь не разбудить Аскарова, выбираюсь из его объятий. Следую в прихожую, нахожу свой телефон в сумке, включаю его. Реальная жизнь беспощадно лупит, рассыпается сообщениями, сотрясает воздух нескончаемой вибрацией. Я смотрю на эту кучу месседжей, на последнее фото, присланное Тимуром час назад, и да… ненавижу себя. Нас с Игнатом обоих. Ненавижу.

Господи, какая же я дура!

***

Не сразу получается завести машину, а я уже и так успела себя накрутить. Еще возле подъезда, не отъехала, а в квартире — спящий Игнат. Чувствую себя полной мразью по отношению к ним обоим, но я должна ехать к Тимуру. Открываю еще раз сообщения от него и понимаю, что он просто не мог поступить по-другому, не мог не сорваться в субботу вечером. Расстояние отсюда до локации, которую сбросил Тимур, не самое близкое, а тут еще и предрассветные пробки. Но сделать ничего нельзя, я же в центре города, зато как только появляется возможность, пользуюсь платной дорогой.

Мы созваниваемся с Тимуром, и я нахожу его на втором этаже больницы. Увидев меня, он спешит подойти ближе.

— Как она? — треплю его по плечу как-то так по-дружески, что самой становится тошно от этого и неприятно.

— Нормально, уже пришла в себя. Она не успела много таблеток… сожрать, — произносит он со злостью и к ней, и словно к себе.

Тим скрещивает руки на груди, отгораживается. Я чувствую. Осталось ему только сделать шаг назад, тогда вообще — пиши пропало. Смотрю за спину бывшему: в больничном коридоре он не один, с ним и другие люди. Взрослые мужчина и женщина, а еще младший брат с женой. Тот самый, который нашел видео со мной в сети. Они, наверное, пошептались вместе, поэтому хором таращатся на меня с откровенной ненавистью.

— Брат! — вскинув подбородок и вертя кольцо с автомобильным ключом на кончике пальца, зовет Тимура родственник.

Я опускаю глаза, понимаю, что мне здесь никто не рад. Но прочитав сообщения от Тима о том, что Катя все выходные безбожно пила и клялась покончить с собой, я не смогла их проигнорировать. Сегодня она действительно попыталась совершить самоубийство — наглоталась таблеток. Тимур сказал, что агентство в Мексике разорвало с ней внезапно контракт, а по какой причине Катя не говорит. Но для нее карьера — вся ее жизнь.

Тимур рассказывал, что они с Катей просто друзья, что их помолвка была фиктивной, я помню. Но и никогда не забуду то, как она смотрела на меня во время их фотосессии — так, словно присвоила себе этого мужчину, чтобы я не смела даже близко к нему подходить. Поэтому, конечно, я не верю, что у Кати к Тимуру исключительно дружеские чувства, но все же ее беда меня трогает. Не сострадать не получается.

Тимур оборачивается с неохотой, когда его окликают во второй раз. Делает жест рукой, что сейчас подойдет, а сам ведет меня подальше. Предлагает выпить кофе здесь, за поворотом, у автомата и поговорить о том, что произошло.

— Элла, я только прошу тебя не обижаться, не волноваться. Тебе сейчас нельзя… — говорит, когда мы скрываемся за углом от любопытных глаз. — Пойми меня, я умоляю.

Хочу коснуться его лица, но останавливаюсь вовремя. Боже, как я себе омерзительна! После секса с другим примчалась сюда. Смотрю в глаза Тимуру, поддерживаю его, а стыд захлестывает, душит. Лучше бы не приезжала. Пусть он меня простит. Господи… Я переспала с другим. Я переспала с Игнатом. Просто на эмоциях, ведь была уверена, что Тимур мне изменил.

— Почему ты мне раньше не сказал?

— Что? — он отвлекается от кнопок кофейного автомата.

— Почему ты не рассказал мне сразу, что случилось с Катей?

Тимур вздыхает, растрепывает свои волосы.

— Она просила никому не говорить.

Я киваю головой, поджимая губы. Ну нет, сейчас не время плакать. В сумке вибрирует телефон, но я и не думаю лезть туда. Все равно же знаю, кто звонит. Мне ужасно больно, а я не перестаю всматриваться в любимое лицо, изучать любимые черты. Я сука, я такая сука! Почему я поспешила с выводами? Как мне теперь объясняться перед Тимуром и что говорить Игнату?

— Хорошо, — снова глажу Тима по руке, но как-то нерешительно, слегка. — Тебя ждут… там, — показываю себе за спину.

В окна больничного коридора пробиваются первые солнечные лучи. Они попадают на лицо Тимура, и я не могу не отметить про себя, что он сейчас даже красивее, чем обычно. Становится так тихо ненадолго, и в этот момент мне хочется во всем признаться. И я практически готова, открываю рот, но рядом вновь хлопает дверь. Я морщусь, вздыхаю, зарываюсь пальцами в растрепанные волосы. Я даже не подумала сначала о том, в каком виде я заявилась сюда.

Неожиданно Тимур приближается и прижимает ладони к моему лицу.

— Я рад, что ты здесь. Хорошо, что мы все прояснили. Я люблю тебя и всегда любил. Но Кате сейчас правда очень нужна моя помощь.

— Я понимаю, понимаю, — кладу свои руки поверх его, а в сумке снова вибрирует мобильный.

За углом оживляются разговоры. Возможно, подошел врач, поэтому Тим торопливо прощается, целует меня в лоб и удаляется обратно к своим знакомым и родне. Я никак не могу решиться ни ответить Игнату, ни самой позвонить ему, ни поехать домой. Поэтому гуляю по территории и не замечаю, как много времени провожу тут.

— Я тебя из окна увидела, — слышу за спиной женский голос, который… оказывается обращается ко мне. — Эй!

Я с удивлением поворачиваю голову и, увидев, кто идет в мою сторону, подрываюсь с деревянной лавки. Катя, запахивая большой ей по размеру халат, летит ко мне, и от нее веет враждебностью за версту.

— Простите? — пытаюсь быть тактичной я, хотя бы потому что этот человек пережил попытку суицида.

Она выглядит не очень: огромные синяки под глазами, бледное лицо, сальные волосы, впалые щеки. Вероятно, она действительно переживает нелегкое время.

— Ты чего здесь круги наматываешь? — агрессивно начинает она.

Я впадаю в ступор и с налёту ей точно ответить не могу.

— Тимура ждешь? Думаешь, перепадет тебе? — Катя тычет рукой себе в грудь. — Ты че, не догнала еще? Он мой, запомни уже! Он мой, я тебе его не отдам, шлюха!

Не понимаю, как мне удается сдержаться и не втащить этой хамке, но терпения у меня, как выясняется, не отнять. И все же позволять себя оскорблять я не намерена.

— Больше не смей так говорить, поняла меня? — отвечаю ей спокойно, несмотря на то, что в душе горит пожар. — Тебе плохо, я понимаю, но…

— Ни черта ты не понимаешь, — злобно прыскает она. — Не делай вид, что знаешь меня! — с агрессией. — Ты не знаешь ничего. А я буду называть тебя так, как захочу, — с вызовом. — Я тебя ненавижу, поняла? Снова появилась в его жизни и все испортила. Да мы бы поженились, если бы не ты! Че, думаешь, я про твою жизнь ниче не знаю? Я все знаю, ты же шлю…

Я резко подскакиваю к ней. Так, что она замолкает даже, вздрагивает и отшатывается.

— Рот свой закрыла. Тебе же нафиг эта Мексика не нужна, да? — догадываюсь я, усмехаюсь.

Ее блеклые глаза расширяются. Угадала.

— Из-за Тимура это все? — рукой обвожу территорию больницы и здание впереди. — Чтобы он обратил внимание, пожалел? Не знаю, как насчет Тима, — закидываю на плечо ремень сумки, — но мою жалость ты точно вызвала. Всего хорошего.

***

После тяжелого разговора с Катей еду домой, долго принимаю душ и собираюсь на работу. Я бы хотела сегодня не идти, но секс с боссом не освобождает от прямых обязательств. Да и мое поведение по отношению к Аскарову вряд ли вдохновит его дать мне выходной.

«Что происходит? Ты где?» — приходит очередное сообщение от Игната.

Совесть не позволяет игнорировать его дальше, потому я, прежде чем выйти из квартиры, набираю ему быстро текст:

«Потом объясню, не волнуйся».

Игнат продолжает писать, но я не читаю. Концентрируюсь на дороге. Телефон вдруг разражается звонком, на экране высвечивается имя бывшего. Они как сговорились! Честно, общаться с Тимуром желания пока нет и разубеждать его в том, что Катя с ним чистосердечна — тоже. Я не сбрасываю, просто не отвечаю, но Тим звонит снова и снова, поэтому беру трубку. А вдруг случилось что?..

— Слушаю, — говорю как можно чопорнее.

Бывший напрягается, по голосу слышу.

— М-м… все в порядке?

— В полном. Ты что-то хотел? — Мне больно разговаривать с ним в таком тоне, но злость и обида не оставляют выбора.

— Хотел узнать, как ты, — поразительно робко бормочет Тим.

Я понимаю, что это неправильно, но, сжав ладонями руль, будто специально издеваюсь над собеседником.

— А? Что? Не расслышала!

Тимур выдерживает недолгую паузу, после которой спрашивает прямо:

— Элла, все нормально?

Да не буду я притворяться овечкой, которую все устраивает. Ага, щас. Может, уже достаточно?

— Нет, — смело заявляю, но пальцы подрагивают, а лицо пылает. — Нет, ничего не нормально, Тим. Сделай уже выбор, пожалуйста. Я в приоритете… или нет?

И сбрасываю вызов, не дожидаясь от него ни ответа, ни задумчивого молчания, ни вопросов. Даже не стала тратить время на описание утреннего разговора с его подругой детства, которой он так дорожит. В конце концов, он взрослый мужчина. А для взрослого мужчины важнее всего жена и ребенок. И если ему так хочется опять завести со мной такие серьезные отношения, он должен научиться чем-то жертвовать. Я больше не хочу делать уступки. Я хочу быть первой, важной, первостепенной, черт побери. Вот как для…

Для Игната.

Эта мысль точно бы не дала мне покоя, но помогла Сусанна Георгиевна. Хм, вот ее я точно не ждала увидеть у дверей бизнес-центра. Пряча ключи от машины в сумку, приказываю себе мысленно выровнять спину. Эта женщина собиралась убить моего ребенка, я клянусь, что ни одной минуты больше не буду мандражировать перед ней. Она просто не достойна: ни моего слова, ни моего взгляда, ни моих разговоров о ней.

Намереваюсь пройти мимо, но она ловит меня за руку. С вежливой улыбкой пропускаю в здание людей, что шли за мной, а самой приходится отойти в сторону вместе с Сусанной.

— Ты бегать от меня вздумала? — говорит она, маскируя фальшивой улыбкой сильную раздражительность.

Выдираю руку из ее захвата и, ничуть не теряясь, не смущаясь, пожимаю плечами.

— С чего бы это? Я от вас не бегаю, я просто вас презираю. Вы для меня больше не существуете.

Сейчас я готова себе даже поаплодировать. Сколько раз я представляла, что выскажу Сусанне это вслух, и вот, наконец, наступил этот момент.

— Ах ты, зараза, ты и сыну моему это внушила.

Меня так и подмывает то ли рассмеяться бывшей свекрови в лицо, то ли расцарапать ее наглую рожу.

— Я ничего ему не внушала, — и все-таки я держусь очень достойно. — Просто вы попытались убить его будущего ребенка, тем самым сами лишили себя сына.

Она искусственно тянет широкую улыбку. Противная, противная женщина.

— Ой, его ли?

И даже теперь я не тушуюсь, не принимаюсь немедленно оправдываться, нападать. Всего лишь пожимаю плечами. Снова. Мол — да кто ж знает, чей это ребенок.

— Ну, вас-то это точно не касается, — в отличие от ее гримасы, моя улыбка вполне искренна. — Сусанна Георгиевна.

Не прощаясь, огибаю ее, чтобы пройти к дверям, но у бывшей свекрови другие планы.

— Послушай, ты…

Повернувшись обратно, я соскакиваю с этой притворной галантности и тычу пальцем Сусанне в грудь.

— Нет, это вы послушайте, — давлю я интонациями. — Я восхищаюсь, знаете? Да, восхищаюсь вашим сыном. Как при таких сложных, закомплексованных родителях Тимуру удалось вырасти нормальным человеком, к тому же, умеющим любить мужчиной? Вы что, думаете, я не в курсе, как вы не разрешали ему плакать в детстве, не давали проявлять эмоции, как вы с мужем били… избивали ваших сыновей за малейшую провинность?

Сусанна удивленно таращит глаза.

— Да, Тимур мне все рассказывал. И очень жаль, что только он один из ваших детей сумел справиться с травмами прошлого. Поэтому я очень рада, что у моего ребенка такой бабушки, как вы, не будет. Не переживайте, я никогда не расскажу ему, что вы хотели от него жестоко избавиться.

Больше я не задерживаю Сусанну, а она — не смеет мешать мне уйти. Я смотрю в ее лицо последний раз: взгляд заторможено скользит по боковому фасаду бизнес-центра. Она, вероятно, и не замечает, как я отхожу от нее. Надеюсь, хотя бы этот наш разговор приведет ее в чувство.

— Наконец-то! — вскакивает со стула возле моего кабинета Игнат.

Я оглядываюсь по сторонам. Опять он забыл, что сплетни коллектива мне ни к чему. Потом смотрю на циферблат наручных часов: не опоздала же. Подойдя к двери с ключом, шепчу ему безрадостно:

— Ты меня караулишь, что ли?

Не ответив мне ничего, он следом за мной входит в кабинет.

— Игнат, пожалуйста, — потираю я виски, — можно мы потом поговорим?

Не скажу, что он выглядит счастливым от моей просьбы, но вижу по глазам, что готов согласиться. В его глазах я безошибочно улавливаю тоску, чувство вины наваливается сильным грузом на плечи.

— Хорошо, — не устраивая сцен, не задавая лишних вопросов, соглашается он; только касается пальцами щеки.

Когда он закрывает за собой дверь, я чувствую острую потребность разреветься. Я ведь знаю, что Игнат мне небезразличен, но словно не могу позволить себе впустить еще одного человека в свое сердце. Я имею для него огромную ценность, а это такое удовольствие… ни с чем несравнимое.

В конце рабочего дня Аскаров заглядывает снова. Он делает вид, что все в порядке, но его глаза, конечно, не лгут. Кладет на стол передо мной пустой лист бумаги и ручку, я вскидываю на него удивленный взгляд.

— Что это?

— Пиши заявление по собственному желанию, Элл.