Скандальная связь

Глава 15

На барной стойке начинает вибрировать мой сотовый. Катя. Отказываюсь отвечать. Не до тебя сейчас, Катя.

Элла тоже смотрит на нас во все глаза. И явно смущается, что мы оба уделяем ей столько изучающего внимания. Я коротко трясу головой, киваю ей в знак вежливости и толкаю плечом дурака, который то ли определенно попал под очарование моей бывшей, то ли я чего-то не понимаю…

Напряженный интерес посетителей провожает Эллу и ее подругу к столу. До меня вдруг доходит.

— Это она — налажавшаяся сотрудница?

Игнат резко вскидывает голову. Он изумлен. Я угадал.

— Откуда ты знаешь?

Вздохнув, я пялюсь в потолок. Не готов я к новым штормам во вроде устаканившейся жизни. Пусть и совсем не счастливой, но уже спокойной жизни. Предчувствую штиль в самое ближайшее время.

— Что она сделала?

— Вы знакомы?

— Игнат, черт, просто скажи, что она сделала такого, что ты ее уволил? Для нее важна эта работа!

У Аскарова крайне удивленное выражение лица. А я думал, насочинял себе, что у Эллы глаза грустные. Оказалось — не показалось. Игнат объясняет вкратце причину увольнения и отвечает, что, на самом деле, попросил Эллу написать заявление по собственному желанию, чтобы не портить жизнь ей. Ну и что, что деловой понедельник в разгаре? Меня тянет заказать рюмку коняька, потому что услышанное походит на какую-то ахинею. Ничего не сходится: в пятницу вечером моя бывшая не могла физически присутствовать дома у той сумасшедшей художницы, потому что была с нами. Если я все-таки прав, конечно. Но, разумеется, приводить эти аргументы не собираюсь.

— О какой сумме идет речь?

Игнат прищуривается.

— Не понял.

— Что ты не понял? — опять стреляю глазами в Эллу, которая уже разместилась за круглым столиком, листает меню. Делает вид, будто не замечает нас.

Черт, я так долго держался от нее подальше, потому что знал, что не смогу воздерживаться от потребности решать ее проблемы. Учился жить без нее. Зря все это, что ли, получается?

— Я не понимаю, — повторяется Игнат с явным замешательством на лице. Он оглядывается на Эллу. Обнаружив на себе наши взгляды, бывшая краснеет. — Что происходит? Ты знаешь моего пиарщика?

Избежав ответа на его прямой вопрос, я хлопаю по плечу Игната и вскидываю недвусмысленно бровь:

— Вот-вот, твоего пиарщика. Без всяких увольнений.

Аскаров открывает и закрывает рот, никак не находя нужных слов. Понимаю, как это выглядит со стороны. Все равно не выйдет постоянно не реагировать на вопросы Игната, а ему, понятное дело, интересно, с чего бы мне вступаться за якобы незнакомую девушку.

Не получается не глазеть на Эллу. Открытые плечи так и манят. Кто ей виноват, что такая красивая?.. Она, очевидно, не рвалась в этот бар, но подруга-брюнетка с энтузиазмом тянула ее сюда. Теперь же Элла, наверное, вдвойне желает, что уступила. Оторвав от нее взгляд, переключаюсь на заинтригованного друга:

— Моя бывшая, — едва заметно киваю подбородком на Эллку.

Хорошо, что она сейчас полностью увлечена разговором с подружкой, не смотрит в нашу сторону. Игнат выглядит… расстроенным и озадаченным одновременно.

— Чего-чего?

А с чего бы ему вдруг огорчаться? Понравилась она ему? На Скарлетт я еще согласен, но Элла… Не свободная она больше. Была сама по себе до сегодняшнего дня. Четко понимаю в эту минуту, что совершил огромную ошибку. Может, и хотела она развода сама. Может, я все и правильно понял тогда, все равно нужно было придумать другие способы быть вместе. Я бы сейчас иначе поступил. Если той ночью с нами была Элла, она так смотрела на меня! Не могло мне показаться. Она скучала, ждала. Как и я. Жизнь дает второй шанс. Никаких идей, правда, нет, как забрать у матери роковое видео, но я сделаю это.

— Жена моя бывшая, говорю.

— Издеваешься?

— А что тебя удивляет?

Игнат в примирительном жесте вскидывает ладони.

— Да нет, я не о том. Просто… весьма неожиданно, — прочищает горло. Затем тянет веселую ухмылку. — Значит, Суп-Юсуп бросил женщину, замучила совесть и откупиться хочешь? — Снова руки вверх. — Я не осуждаю!

Не осуждает он. Пусть лучше выяснит, с кем Элла обжималась на крыльце их бизнес-центра. Если она в отношениях, то не приехала бы заниматься с нами сексом. Я ее хорошо знаю.

Поднимаюсь с высокого барного стула, достаю наличку из бумажника и расплачиваюсь за пиво. Бросаю беглый взгляд на наручные часы.

— Меня ждут, — объявляю, поправляя пиджак на плечах, — уже пора. Я свяжусь с тобой вечером, оплачу все до копейки. Верни ей должность, мы договорились?

Игнат растерянно кивает головой. Кажется, он до конца не осознает происходящее. Согласен, все это немного странно. Прежде чем повернуться к выходу, ловлю на себе волнующий взгляд бывшей жены. Она поймана с поличным, и тут же отводит глаза. Официант приносит ей бокал вина. Элла очень печальная, когда делает первые глотки спиртного напитка. Пускай сегодня расслабляется, с завтрашнего дня ее вновь ждут тяжелые будни пиар-менеджера. В моей компании пиарщиков двое, об их загруженности я знаю не понаслышке.

— Юсуп, ну просто чепуха какая-то, — отмирает, наконец, Игнат.

— Ага, — говорю я и прощаюсь.

Элла

Все наперекосяк. Все! На моей стороне только Марго. Я даже толком сочувствующих слов от коллег не услышала. Нужно было разнести ко всем чертям кабинет главреда. Еще и вырядилась я сегодня… Сейчас принятые решения кажутся жутко абсурдными. Не нужно было ни регистрироваться в «Эйфории», ни соглашаться на секс втроем, ни, тем более, самой его инициировать. Ради Тимура… Да отпусти ты его уже, Элла! У него своя жизнь, у меня — своя. Что ж, благодаря увольнению, мне не придется смотреть Игнату в глаза и краснеть. Закрываю лицо руками. Думала, поплачу, а слез нет. Маленькая кухня давит на мозг, подкидывает воспоминания. Зря я замутила эту встречу. Я думала, мне станет легче, но стало только хуже.

А неожиданное столкновение с бывшим мужем и бывшим начальником в баре, куда меня потащила Маргарита, совсем вывели из равновесия. Когда Марго в очередной прислала извинение о том, что настояла на посиделках, я выключила телефон. Я не обижаюсь на нее. В конце концов, она не могла знать, кого мы встретим в заведении с пошлым названием.

Зачем он только на меня смотрел… Как и Игнат Артурович. Они точно говорили обо мне. Предполагаю, что до сегодняшнего дня Аскаров не знал об одинаковых штампах в наших с Тимуром паспортах. Может, и хорошо, что так получилось. Я бы не вытянула эту игру. Не просчитала последствия, а разбираться с ними — слабо. Наверное, так и есть. По крайней мере, именно так я себя уговариваю, одиноко сидя в квартире и запивая неудачу красным полусладким. Одной бутылки мне — за глаза. Вот-вот она кончится, и я пойду спать. Утро же вечера мудренее? Завтра должно полегчать.

Удивительно, но ни ненависти, ни вражды, ни отвращения у меня к Лилии Николаевне нет. Она спасала свою шкуру. В мире животных, что поделать… Звонок в дверь пугает. Я его не ожидала, поэтому подпрыгиваю на стуле и едва ли не хватаюсь за сердце. Сколько время-то? Половина двенадцатого. Серьезно? В такой поздний час кто-то может проситься в гости? Ничего не соображаю и, вставая, случайно задеваю бутылку вина рукой. Та, упав на пол, со звоном разбивается. А жаль — еще полбокала в ней точно плескалось.

Я однозначно пьяна. Не могу сфокусироваться. После удара стекла о ламинат звонки в дверь становятся частыми и агрессивными. Присев на корточки, хочу быстренько хоть что-нибудь собрать, прежде чем бежать к двери. Но, вероятно, из-за своего состояния нечаянно режусь большим осколком. Вот блин, кровь хлещет из запястья и ладони, а незваный гость теперь тарабанит, будя соседей. Да иди ты! Господи! Хватая кучу бумажных полотенец, через которые начинает тут же просачиваться кровь, спешу узнать, кто же там такой настырный.

Была бы трезва — точно бы посмотрела в глазок. Но в этой суматохе, да еще и на пьяную голову, такие мелочи вылетают из головы. Когда резко распахиваю дверь, понимаю, что не сделала бы этого, посмотри я все-таки в глазок заранее.

— Тимур? — с каким трудом мне удается не заикаться, одному Богу известно. — Что ты здесь делаешь?..

***

— С ума сошла?!

Таким испуганным я Тимура едва ли когда-нибудь видела. Всегда невозмутимый, всегда хладнокровный, а в эту минуту — совсем на себя не похож. Бросается ко мне, хватает за руку, ненароком задевает порезы. Как больно!

— Ай! — Я втягиваю воздух сквозь сжатые зубы и забираю у него ладонь.

— Прости-прости-прости, — тут же рассыпается он в извинениях. А потом жестко отрезает: — Ты дура, скажи?! Дура?!

Все происходит очень быстро: Тимур тащит меня в ванную, включает воду в кране, моет руки, затем чертыхается, отправляется со мной на кухню и промывает мне раны водой из фильтра. Он запрещает мне двигаться с места, несется к аптечке, возвращается с куском марли и, наложив на руку, придавливает.

— Больно же, больно... — мычу я, а голова кружится сильнее.

Тим бросает безэмоциональное: «Потерпи» и достает телефон, прикладывает к уху. Я догадываюсь, что он звонит в скорую. Протестую:

— Не надо, зачем?!

Бывший сбрасывает вызов, я выдыхаю. А зря.

— Действительно, зачем?.. — говорит он скорее сам себе. — Я сам тебя в травму отвезу.

Спиртное хорошенько ударило мне по мозгам, поэтому я, честно, не отвечаю за свое поведение и веду себя, как школьница.

— Не хочу я, не поеду. Смотри, кровь остановилась уже.

Тимур меня встряхивает. Видно, что разозлился сильно. Я замолкаю, на глаза наворачиваются слезы. Он обрабатывает порезы перекисью водорода и читает мне наставления:

— Ты точно рехнулась! Из-за чего это все? — в гневе выпаливает он и, отставив пузырек с перекисью, вскидывает мою руку выше. — Напилась, голову потеряла! Ты о родителях подумала? Ты обо мне подумала? — на последнем предложении его голос хрипнет.

Столько отчаяния в этих серых глазах я ни разу еще не наблюдала. Ну нельзя же быть такой стервой. Нужно объяснить Тимуру, что он все неправильно понял, что я не собиралась себя убивать. Что я, совсем идиотка? Но не могу, язык не поворачивается. Мне так не хватало его теплоты, беспокойства. Ни за что бы не подумала, что бывший так испугается за меня. Вместо того чтобы опровергнуть безумную версию Тимура, я просто молчу. Через полчаса мы уже в приемном отделении травмпункта. При бывшем муже я выкладываю врачу и медсестре всю правду, но Тим только закатывает глаза. Не опровергает, не оспаривает, вероятно, лишь потому, что боится, вдруг меня сдадут в психушку. В больнице мне накладывают несколько швов, делают перевязку, уверяют Тимура в том, что ничего страшного — даже шрамов не останется.

— Через десять дней обязательно нужно снять швы, — спокойным голосом сообщает мне врач, заполняя бумаги.

Я угукаю.

— Перевязки ежедневные…

Я перебиваю на эмоциях:

— Можно дома?!

Доктор отвечает таким же ровным тоном:

— Можно дома. Девочки помогут, расскажут, как и что делать, — он кивает свободной кистью на медсестер, не отрываясь от письма.

«Девочки» посмеиваются над моим состоянием и заглядываются на Тимура. Я же вижу. Он такой статный, породистый. Он тут один такой. Как не смотреть? А меня, кажется, штырит. Вроде я себя веду прилежно, не буяню, но все чувства обострены. Глубоко дышу и хочу уже скорее уйти. Когда нас отпускают, вздыхаю, наконец, облегченно.

— Я правда случайно порезалась, — признаюсь бывшему уже в машине.

Он цокает языком. Не верит. А я же пьяная, могу себе позволить побыть бестолковой истеричкой. В панике брошенные им слова — подумала ли я о нем, — застряли в моей голове и никак эти мысли не прогнать.

— А зачем мне себя жизни лишать? — дерзко вскидываю подбородок. — Из-за тебя, что ли?

Пусть думает, что ничего не значит для меня. Какая-то совсем не здоровая ситуация, ей-богу. Тимур со мной такой… обычный, как будто не узнал меня две ночи назад. А, может, и правда не узнал? После сегодняшнего увольнения я была уверена, что огромная Москва не сведет нас снова, но тут он сам приехал… А, кстати, зачем он приехал?!

Столько вопросов на языке, столько чувств в сердце. Тянет закатить скандал. Но я просто отворачиваюсь к окну.

— Пристегнись, — невозмутимо командует бывший муж.

Заводит машину, выезжает с парковки. Я по-прежнему его игнорирую. Боюсь даже рот открыть, ведь вся экспрессия, которую я стараюсь прятать, сразу же даст о себе знать. Тогда он, еще не заехав на проезжую часть, тормозит, склоняется надо мной и сам пристегивает меня ремнем безопасности. В ноздри ударяет знакомый, давно любимый аромат со сладкой горчинкой. Запах бергамота и мяты путает сознание. Тимур всегда пользуется исключительно Burberry. Когда мы были в отношениях, я сходила с ума по этому запаху, поэтому однажды подарила Тиму сразу несколько флаконов. Помню, как он смеялся тогда. Помню с каким трепетом выбирала ему подарки раньше. Когда-то в прошлой жизни…

Похоже, ничего не изменилось. И этот аромат по-прежнему вышибает из меня здравый смысл. Потому что, как по-другому объяснить, почему Тимур не шевелится, опускает взгляд на мои губы, а я никак это не пресекаю и тоже пялюсь на его…

Резко раздавшийся в салоне телефонный звонок немного отрезвляет. Я отстраняюсь, насколько возможно. Тимур все не спешит поступить так же. Смотрит и смотрит. Боже, у меня все щеки краской залило. Ну перестань ты так пялиться! Между ног и без того горячо… И он все-таки принимает прежнее положение в своем кресле, благодаря чему мне становится видно экран его телефона, прикрепленный к магнитному держателю. Тимур прикрывает глаза и матерится.

Катя ему звонит. Невеста. Та, на которой он скоро женится. Та, которую так обожает Сусанна Георгиевна. И вообще — вся семья Тимура готова в десна целовать Катюшу. Она же не такая, как я. Она хорошая, прилежная, красивая. Она не шлюха, в отличие от меня, как считает родня Тима. Ведь я в их глазах — полное дно.

— Ответь, — требую я, когда телефон продолжает трезвонить, а бывший выруливает на дорогу. — Почему же не отвечаешь?