Скандальная связь

Глава 18

Я, разумеется, крайне удивлен.

— На какую еще выставку? А-а-а… Вы про «Вселенную тела»? Там уже работают наши журналисты.

Она трогает себя за плечо.

— Я сумку в кабинете забыла. Меня лично пригласили туда. Мне, кажется, меня там стошнит.

Она кладет одну руку на живот, другую — на шею. Сглатываю и завожу двигатель. — Поедем так. Договоримся. Думаю, нас обоих пустят без приглашения, — я заставляю себя улыбнуться.

Элле реально плохо, но она тоже вымучивает улыбку. На фасаде павильона номер четыре, около которого мы паркуемся, висит огромный плакат с призывом успеть попасть на шокирующую выставку настоящих человеческих тел. Когда в прошлом году был в Германии, я слышал о ней: специальном методом бальзамированные тела сохраняют клеточные структуры и рельеф мертвых тканей на долгие годы.

Внутрь нас, как я и думал, нас пускают без проблем. У входа стенд, который информирует, что эта оригинальная выставка основана на программе пожертвования тел.

— Представляете, — говорю Элле, — доноры сами обращались с просьбой использовать их тела после смерти на публичной экспозиции.

На самом деле, попросту хочется ей думать о дурном. Она поджимает губы, глядя под ноги.

— Уверены, что хотите идти дальше? — киваю головой на другие залы.

Вместо ответа Элла надевает маску приветливой женщины и здоровается со всеми, кто подходит к ней. Целуется в щеку с другими знакомыми девушками. Те втирают ей какую-то лабуду о своих «тяжелых буднях». На анатомическую выставку им точно наплевать. А зря. Представившаяся гостям организатор из Германии прекрасно владеет русским. Женщина за сорок. Ее зовут Альберта. Она с помощниками обещает посетителям, что сегодня изменится наше представление о собственных телах.

— Чтобы процесс была наглядным, — объясняет Альберта, — мы дополнили тела мультимедийными установками, которые в деталях раскрывают все тайны.

Организаторы сопровождают нас в каждый из залов. Все чинно и благородно, никакой пошлости. Все-таки очень занимательно заглянуть внутрь себя. Выставка действительно вызывает восторг: на стыке науки и искусства.

— Благодаря пластинации, особому консервированию, такие фигуры могут сохраняться дольше египетских мумий, — рассказывает куратор.

Невероятно: все органы, представленные здесь, еще несколько лет назад двигались, бились, дышали внутри мужчин и женщин. И вроде бы все идет хорошо, пока мы попадаем в зал с телами младенцев, из-за чего до меня доходит, почему эта выставка в народе зовется скандальной. Альберта говорит, что это не рожденные дети. Сначала кажется, что они сделаны из фарфора. Но, когда понимаешь, что это не искусственные фигуры, хочется закрыть глаза.

Чувствую женскую руку на своем плече. Элла хватается за меня, начинает плакать. Куратор, не замечая этого, отвечает на вопрос одного из гостей:

— От семнадцатой до тридцать седьмой недели экспонаты.

Элла закрывает рот руками, чтобы сдержать рыдания, и только тогда на нее обращают внимание. Помощницы Альберты предлагают ей помощь. Вместе с ними она покидает зал. Я тороплюсь следом, вывожу ее из павильона. Оказавшись у машины, достаю из салона бутылку воды и предлагаю Элле.

— Ты весь день сама не своя, — говорю я. — Трясешься вся, пальцы заламываешь. У тебя что-то случилось?

Выпив полбутылки разом, Элла отчаянно качает головой, но продолжает плакать. Рабочий этикет и границы уже нарушены. Я прижимаю ее к груди, позволяя выплакаться. Почти сразу же Элла выворачивается из моих объятий. Ее тошнит. Спрятавшись за машиной, она вырывает. Боже, что за день…

— Ты болеешь? — спрашиваю, протягивая ей платок.

Она, согнувшись пополам, вытирает рот и опять отрицательно мотает головой.

— Ты можешь рассказать, что происходит?! — пытаюсь добиться я, в конце концов, хоть какого-то ответа.

Но Элла непреклонна, она ни слова не говорит. Партизанка, черт подери. Прислонившись к двери автомобиля, еще несколько минут стоит так, приходя в себя, а затем я сажаю ее внутрь и связываюсь с секретарем. Прошу не ждать Эллу на работе сегодня. Отвожу ее домой. В дороге замечаю, что она внезапно долго изучает мой профиль, словно раздумывает о чем-то.

Моя машина тормозит у нужного подъезда.

— Вы знаете, где я живу, — констатирует Элла без капли удивления.

На это у нее, кажется, нет сил.

— Заглянул в твое личное дело, руки дошли, — поясняю я. — Запомнил адрес.

Достаю пачку сигарет на автопилоте. Закуриваю бессознательно. Чертыхнувшись, выбрасываю сигарету прочь. Предлагаю довести Эллу до квартиры, но она отказывается. Уже, наверное, и забыла, что ее вещи остались в кабинете. Я собираюсь вернуться за ними в офис журнала. Слежу за тем, чтобы Элла вошла в подъезд без приключений.

Ну и денек сегодня, конечно. Это ненормально. Несомненно, у моей подчиненной проблемы. Если честно, возникает жуткое желание порыться в ящике ее стола. Уверен, мне это многое объяснит. Но я не должен. И всю дорогу до офиса убеждаю себя в этом. Вперемешку в голову лезут назойливые размышления про Скарлетт. Вот как обычно: стоит Элле оставить меня, я как по команде вспоминаю об этой стерве!

Уже неделя прошла, а подарком моим она так и не воспользовалась. Стыдно признаться, я подарил ей несколько вибраторов и пару комплектов сексуального нижнего белья. Додумался же! В трусики запрятан крошечный вибратор. Когда Google-реклама предложила приобрести эту штуку с возможностью управлять ею дистанционно, я не смог отказать себе в искушении. Помимо прочего, только вибратор коснется кожи, мне придет уведомление из приложения на телефон. Ну, это ведь чудо техники! Как можно было проигнорировать?

Что, думала, удалила анкету и спряталась от меня? Я тебя найду.

***

Тошнит невыносимо со вчерашнего вечера, поэтому я решила купить тест на беременность. Из-за этой выставки мне совсем не по себе, и дома первым делом бегу в ванную. Чувствую себя разбитой, вымотанной, но, немного полежав в кровати и оклемавшись, снова иду в аптеку за тестами. Покупаю целых десять, потому что верить в то, что жду ребенка, совершенно не хочется.

Но чуда не происходит. Каждый из тестов показывает две полоски. Стараюсь не впадать в истерику, однако внутри все кипит. Я так зла на себя. Я себя ненавижу. Перерываю всю квартиру, все свои вещи. Я просто заработалась и забыла. Забыла, выпила ли я таблетку. Забыла, куда я положила ее, когда приехала домой после той ночи в лофте. Я ничего не помню. Или экстренная контрацепция не сработала, или я, полная идиотка, просто за-бы-ла принять ее. Как можно выпустить из виду такую вещь?! Ну неужели можно быть такой дурой? Не думала, что возможно уйти в проблемы и собственные загоны до такой степени, чтобы… Нет, это нереально.

О`кей, допустим, я выпила таблетку. Предположим, она не помогла и я забеременела. Что теперь будет с ребенком? Я вообще не разбираюсь в этом, но наверняка вероятны какие-то последствия? Я лезу в интернет, перерываю кучу сайтов и форумов. До сих пор не могу признать, что самым лучшим выходом будет записаться на прием к гинекологу.

Что делать? Что делать, Господи, что делать?

— А почему входная дверь открыта, Эл...

Я вскакиваю на ноги от страха, безотчетно швыряя разложенные на полу тесты под стол. Испуганное лицо мамы вмиг превращается в шокированное, когда она замечает, что я делаю. Ее ошеломленные глаза в шоке скользят по полу, по моим ногам, которые я резко выпрямляю и натягиваюсь, как струна.

— Я ничего… Это что такое…

Ей моментально становится нехорошо, она падает на кресло, а я бегу на кухню за водой. Когда прибегаю обратно, мама уже в полном здравии склоняется у дивана над моими тестами и разглядывает их, распахнув рот.

— Ты беременна, что ли, Эллка? Ты беременна?!

У меня плечи опускаются. Я, прильнув к косяку, расслабляюсь, выдыхаю, но по-прежнему ощущаю себя круглой дурой и овцой. Как я могла это допустить?.. Как могло со мной произойти такое? И почему именно со мной?

Мама с трудом сглатывает, кладет руку на шею, потом на сердце. Я подаю ей стакан с водой, и она агрессивно забирает его у меня. Так, что половина содержимого выливается на пол. Выпив все до дна, она поднимается и чуть не летит вниз из-за скользкого пола. Следующие минут пять я слышу от матери одни обвинения и не самые лестные слова в свой адрес. Хочется уши заткнуть.

Но я, как провинившийся подросток, стою и слушаю. Будто мне не двадцать шесть лет, а пятнадцать. В чем дело-то? Вот была бы я не Эллой, а Скарлетт, давно бы уже расставила границы. Мысленно зову себя соплячкой и беру ситуацию в свои руки.

— Мам, хватит.

— Что хватит? — кричит она еще громче. — Вот правду же мне говорили, что ты в Люду пошла! Тоже ни ума, ни совести! Ну и кто отец, скажи, пожалуйста! — звучит, как требование.

Да если б я сама знала.

— Это мое личное дело. Я это сейчас обсуждать не хочу.

Держась за переносицу и наклонив голову, она плачет.

— Обсуждать она не хочет… Да что ты из него вырастет-то с такой матерью? Его же воспитать надо нормально, а из тебя хозяйка никакая и мужа ты удержать не смогла. Еще и залетела, прости Господи…

— Мам!

— Но может, и хорошо, — рассуждает она сама с собой, не обращая на меня внимания. — Хоть без детей, как тетя Люда, не останешься. — Она резко вскидывает голову и вглядывается в мое лицо. — Ты же не вздумала делать аборт? — говорит шепотом, голос срывается у нее.

Я почему-то даже об этом не задумывалась. Есть шанс, что это ребенок Тимура, а я от него ребенка хочу. И даже если это ребенок Игната, все равно — хочу. Буду любить, кто бы его отцом ни оказался.

— Нет, успокойся, пожалуйста.

Облегченно выдохнув, мама подходит ближе. В глаза заглядывает. Дотронуться, вижу, не решается.

— Скажи, кто отец? Ты с кем-то встречаешься? Он знает?

***

У меня такой переполох в душе, мама сейчас совсем некстати. Я не хочу говорить ни с ней, ни с кем либо другим. Мне нужно подумать, что делать дальше, как быть.

— Давай потом поговорим? Зачем ты приехала? Мы сегодня не договаривались.

Я спросила спокойно, но у нее началась истерика.

— Так ты мать родную выгоняешь! Я что, должна разрешения спрашивать, чтобы навестить своего ребенка?! Если бы Тимур тебе эту квартиру не оставил, жила бы со мной и папой и не дерзила!

Изо всех сил еще пытаюсь словить волну безразличия.

— Нет, мам, я бы снимала жилье, не волнуйся.

— Ты скажешь, кто отец или нет? — теряет она терпение.

И я вместе с ней:

— Нет!

Сразу после меня накатывает чувством вины, и я говорю уже сдержаннее, тише и ласковее:

— Мамуль, пожалуйста, я просто никого не ждала сегодня. — Смотрю на настенные часы в прихожей. По расписанию я только пятнадцать минут как с работы приехала. Вру: — Только с работы, уставшая, да еще и…

Но она сердится и перебивает:

— Вот чтобы не было «да еще и», знаешь, что нужно делать? — намекая на предохранение.

Спасибо, а то сама бы не догадалась. Я тоже настраиваюсь воинственно, скрещиваю на груди руки и возмущаюсь в ответ:

— Не понимаю, даже несовершеннолетних беременных девочек родители поддерживают, а ты меня воспитываешь, как ребенка. Я взрослая девушка, мама. У меня свои мозги имеются…

— Видимо, нет!

Голова уже болит от этих переговоров, ни к чему не приводящих.

— Все, мам, — открываю входную дверь и, как бы это ни шло в разрез с моим консервативным воспитанием, указываю ей на выход. — Пожалуйста, очень тебя прошу…

Она ахает.

— Ты мать выгоняешь? Вот увидишь, — мама наставляет указательный палец на мой живот, — какая ты, таким у тебя и ребенок вырастет! Хлебнешь еще горя… Ну ничего, ну ничего, — причитает она, поправляя ремешок сумки.

Я действительно испытываю дискомфорт из-за того, что поступаю так с ней, но у меня просто нет сил обсуждать, какая я дрянь.

— Мам, я не хочу с тобой ссориться, правда.

Встав в позу у двери, она смотрит на меня с нескрываемым удивлением.

— А сейчас что ты делаешь? Когда ребенок родится, посмотрим, к кому первой побежишь! Наверное, к тете Люде любимой своей, которая младенца на руках никогда не держала… — с обидой в голосе.

— Ты перебарщиваешь, мам, ну серьезно.

Очевидно, наша весьма тяжелая беседа бы продолжилась, если бы вдруг на лестничной площадке левого крыла, где живу я, не появился… мой босс. Я в ужасе смотрю на него. Заставляю себя ускоренно соображать, мог ли он слышать хоть что-нибудь из нашего разговора. Но потом отпускает, ведь я вспоминаю, что Игнат знает меня как Эллу, а не как Скарлетт. Слава Богу. В руках у начальника моя сумочка. Я забыла ее в офисе и даже не кинулась своих вещей. Какая же я забывчивая в последнее время… Не думала ни про телефон, ни про документы. Из головы все вылетело в связи с такой новостью!

— Здравствуйте, — здоровается босс с моей матерью, в приветствии склоняет голову.

— Игнат Артурович… — в растерянности мямлю я, а мама уже вовсю его рассматривает.

Ну что за верх неприличия?..

— Спасибо, — забираю у него из рук протянутую мне сумку, — я сегодня очень рассеянная, простите.

— Все хорошо, Элла Евгеньевна. Мне…

Мама вклинивается и некультурно перебивает:

— А вы, простите, кто, молодой человек?

Я сейчас сгорю со стыда. Ей какая разница, кто пришел ко мне. Я не маленький ребенок, которого нужно контролировать.

— Руководитель Эллы.

Игнат воспринимает нетактичность мамы воспитанно. Они протягивают друг другу руки, и он явно хочет ей понравиться. Во-первых, целует тыльную сторону ее ладони, чем вгоняет маму в краску. Она впервые за двадцать шесть лет искренне кокетливо улыбается и прячет взгляд. Во-вторых, Игнат ей льстит:

— А вы?.. Сестра Эллы?

Мама совсем не тянет на мою сестру. Она не выглядит молодо, но появившийся на щеках румянец становится ярче, а темные глаза зажигаются.

— Нет, что вы, — даже голос у этой женщины поменялся, стал тоньше. Надо же. — Я мама.

Пока Игнат Артурович забалтывает мою мать, я в срочном порядке отправляюсь в зал и, собрав все тесты, прячу их теперь в надежном месте. А по возвращении в прихожую не обнаруживаю там никого. Оказывается, мама уговорила моего босса остаться на чай… Боже мой, Боже мой, надеюсь, она не решит рассказать ему, какая у нее непутевая беременная дочь!..