Скандальная связь

Глава 22

Потолок спальни. Это первое, что я вижу, когда открываю глаза. Бежевая краска с разводами — мы ее вместе с Тимуром выбирали для потолка нашей комнаты. Значит, я не в больнице. Или Тим вызвал скорую? Я не вижу его… Где он? А-а, вот, в проеме появляется высокий широкоплечий силуэт бывшего мужа. Но такой нечеткий! Одна рука поднята вверх, кажется, в ней он что-то держит. Уши словно залиты водой, неотчетливо слышу голос мужчины.

— Ты пришла в себя! — радостная интонация разносится эхом в моей голове. Очень странно. — Я воды принес. Как ты? Я так и не понял… что случилось?

Голос то ли Тимура, то ли не его. Я чувствую себя так, словно меня реально в воду окунули. Моргаю глазами, а спальня будто движется, плывет. Еще несколько секунд нахожусь в подвешенном состоянии, пока мужчина, заботящийся обо мне, наклоняется и кладет нежно руку на мой лоб. Я вмиг вздрагиваю и вскрикиваю. Игнат?! Спустя еще мгновение лицо Игната исчезает. На его месте — Тимур. Встряхиваю головой, прижимая к себе одеяло. Напуганный не меньше моего и обеспокоенный Тим, которого я теперь явно узнаю, вскидывает руки вверх и осторожно, очень медленно садится рядом со мной.

— Детка, это я.

Я выдыхаю, прикрыв глаза от облегчения. Слава Богу! Голос Тима, не Игната. Это Тимур. Не Игнат.

— Детка?

— Да… Прости. Мне привиделось… что-то.

Он, не спеша, словно спрашивая разрешения, приближает ко мне ладонь. Гладит меня бережно по голове, как ребенка. Я прислушиваюсь к себе: ничего не болит, чувствую себя нормально, но по-хорошему нужно вызвать врача. Кто знает, почему я потеряла сознание?

— Ты что-нибудь помнишь? — спрашивает Тимур, большими пальцами касаясь моих щек. — Тебе стало плохо, я принес тебя сюда. Ты не приходила в сознание около двух минут. Я так испугался, — он говорит, а глаза его всерьез блестят от страха за меня. — Я уже было звонил в скорую помощь, но тут ты открыла глаза.

Облизнув пересохшие губы, я сглатываю.

— Ты не позвонил?

— Нет, но надо.

Тим кидается за телефоном, однако я останавливаю его за руку.

— Нет, пожалуйста.

— Элла…

— Я чувствую себя прекрасно! — настаиваю, силясь улыбнуться. — Все хорошо, Тим.

Кажется, у меня получилось: он возвращается, присаживается еще ближе. Теперь смелее накрывает мои щеки ладонями.

— Ты уверена?

Я киваю ему: опять, опять и опять. Чтобы он точно поверил мне. Не хочу никаких врачей здесь, я хочу Тимура рядом, очень близко, совсем близко. Он — мое лекарство, он — моя скорая помощь. Когда его дыхание опаляет мою кожу за ухом, когда его губы так легко касаются моего лба и спускаются ниже, разве я могу думать о чем-то еще, кроме того, как нам было хорошо вместе, и как я соскучилась по его ласкам. Мы тут одни, нам никто не помешает. На дворе глубокая ночь. У Тимура нет по отношению к Кате ни чувств, ни планов. Я ведь могу притвориться, что он снова принадлежит мне. Всего лишь до рассвета.

Тянусь и сама целую его — горячо, смело, решительно. От моего поцелуя он не может отказаться, ведь ему так же сладко, как и мне. Мы единовременно стонем в рот друг другу. Тим углубляет поцелуй. Прикусывает мою нижнюю губу, потягивает ее. Он лижет ее после укуса, а затем делает больно вновь. Я не против, я и сама безмолвно прошу его об этом. Обвиваю шею руками, откидываю одеяло, нагло сажусь на его колени. Тимур снова глухо стонет, его большая ладонь мягко ложится на мой копчик. Я льну к нему, льну с желанием сорвать скорее эту чертову футболку. Я знаю его с ног до головы. Такое родное тело! Знаю, что под хлопковой тканью крепкая натренированная грудь, покрытая небольшим количеством волос, а на коже — татуировка. Предвкушаю ощущения касания моей руки к его мышцам, потому что помню, как раньше всегда искала повод дотронуться к торсу Тимура — с поводом и без повода. Прижималась сзади, касалась кубиков пальчиками.

Он отстраняется всего на чуть-чуть, но я уже готова всхлипнуть от досады.

— Что было, то было, — Тим тяжело дышит мне в губы. — Нам же понравилось? — наслаждаюсь его касаниями, закрываю глаза. Кивком головы отвечаю на его вопрос. — Хорошо… Не беспокойся, Элла, я обещаю тебе, Игнат никогда не узнает, что ты и есть Скарлетт.

Я больше не потерплю разговоров ни о чем, ни о ком. Даже об Игнате. Я целую Тимура развратно, стараясь изгнать прочь из его головы все мысли. Все-все-все!

— Это… это что?

Блин, только не… Тим наткнулся бедром на коробку, которую я не убрала в шкаф, а просто накрыла, побежав к двери, когда в нее позвонили. Когда в нее позвонил Тимур… Я забыла про эту проклятую коробку! Он оттягивает одеяло, а я не успеваю его остановить. Увидев там эротическое белье и секс-игрушки, бывший муж сначала хмыкает и слабо улыбается, как-то смущенно. Я накрываю коробку рукой, пытаюсь ее забрать, но Тим не дает. Он вдруг замечает на ее глубине то, чего не должен был. Отбросив то, что его больше не интересует, Тимур хватает лишь записку и крепко, до скрипа сжимает зубы, читая ее. Прочитывая с нее месседж от Аскарова, полное имя, контакты для связи и просьбу, обращенную к Скарлетт, непременно найти его, Игната

Хмурое лицо Тима, когда тот выпускает из пальцев записку, быстро сменяется на веселое. Не по-настоящему, а фальшиво веселое. Он безрадостно посмеивается, будто сам себе. И как я ни цепляюсь за него, Тим существенно сильнее — отнимает от себя мои руки и оставляет одну на кровати. Поправляя на себе одежду, застегивая пояс на джинсах, бывший отправляется на выход.

— Тимур! — я бегу за ним, я не могу его отпустить.

Хладнокровно, но аккуратно оттаскивает меня. И смотрит потом так, что я больше не смею подойти близко.

— Тимур, — жалостно выходит в этот раз. — Прошу тебя, дай объяснить.

Не слушая, он обувается.

— Пожалуйста-пожалуйста! — в мольбе складываю ладони. — Ну я прошу тебя!

Тим, невзирая на протесты, все-таки открывает дверь, а, выходя, бросает мне:

— Позвони, он ждет.

***

Я мечусь по квартире сразу после ухода Тимура. Я не могу найти себе места, поэтому, когда телефон вдруг оживает в спальне, несусь туда на всех парах. Кто еще может звонить в два часа ночи…

— Да, — робко отвечаю на вызов.

Тимур сходу нападает:

— Так, значит, Игнату уже известно, что ты Скарлетт, да? — требовательно и жестко говорит он.

Я от неожиданности даже заикаться начинаю.

— Н-не-ет, ты ч-что?! Не знает, он конеч… конечно, — сглатываю с жутким волнением.

— Тогда, блять, откуда эти вещи, Элла? Как ты их получила? Думаешь, я идиот? — срывает его.

Я кладу руку на сердце, будто Тим может это увидеть.

— Я хотела тебе все рассказать…

— Ага, да.

— Послушай меня, я собиралась объяснить, что… — запинаюсь, поскольку говорить правду стыдно и неприятно. — Что…

— Что?! — рявкает Тимур.

Я сжимаю трубку в ладони крепче.

— Игнат, прежде чем я удалила профиль в «Эйфории», писал мне. То есть, писал Скарлетт, конечно же! Он пригласил в лофт и просил забрать свой подарок.

Тимур шумно выдыхает. Я жду от него хоть что-нибудь, хоть каких-нибудь слов. Жду долго, готовлюсь к худшему, но проигрываю, потому что бывший муж сбрасывает вызов. Я перезваниваю тут же, но он сначала не берет трубку, а затем его телефон вне зоны доступа. Утром все то же самое: Тим не включил смарт до сих пор?! Я догадываюсь, что он скорее всего решает рабочие дела через личного помощника, а меня таким образом наказывает. Лучше так, чем если совсем отвернется. Головой ли я думала, когда не убрала подарки Аскарова в шкаф? И зачем вообще устроила тот спектакль, поехав опять в лофт? Решения, которые я принимала так легковесно, теперь обернулись против меня. Сколько раз я говорила себе, что нельзя сначала делать, а потом думать! Наоборот должно быть.

На работе полно хлопот, а еще Игнат сегодня злее злого. Юля Строгова без конца строчит мне в ватсапп, что сделал, что сказал, как посмотрел Аскаров. Мы с ней не подруги, но она упорно старается набиться в товарищи, да так, чтобы дружить на два фронта. Я пару раз отписываюсь, что занята, а потом вообще включаю игнор. Оказывается, быть пофигистом удобно, экономично по времени и эмоциям. Но это касается только Юли и гурьбы невзлюбивших меня коллег. Лилию Николаевну за ее промашку никто, естественно, не уволил, но взбучку она от начальства все же получила. После этого работать мне в коллективе стало сложнее.

Игнорировать конфликт с Тимуром не получится никак. Я звоню на все телефоны, сохраненные у меня в контактах, которые так или иначе связаны с Юсуповым. У меня есть веский повод: он не выходит на связь, а вдруг с ним что-то произошло? Но сотрудники Тимура постоянно сообщают, что то у него совещание, то он уехал на важную встречу, то на обед ушел. Знала бы я, где ты обедаешь, Тим!..

— Вы Веру Геннадьевну на день рождения журнала пригласили? — врывается неожиданно в мой кабинет Аскаров.

Увлеченная своими мыслями, я буквально подскакиваю с кресла.

— Вы что? — взвиваюсь я. — Зачем так пугать?..

Вижу же, его всего прям лихорадит от злости, но промолчать не получается. Я только не понимаю, из-за чего Игнат в настолько дьявольском настроении? У нас есть небольшие запары по Софрино, но они не критичны.

— Почему не позвонили Вере Геннадьевне? Не предупредили?

Я перевожу взгляд на свой органайзер, листаю до последних страниц. Благодаря записям на память приходит, что бывшему гендиру я звонила, как и было условлено, но оба раза она не взяла трубку, о чем и отчитываюсь перед Игнатом Артуровичем. А так же говорю, что непременно позвоню ей снова сегодня. Возможно, Вера Геннадьевна задержалась на даче, а за городом связь не очень.

— А обо всем остальном вы позаботились, Элла Евгеньевна, раз спокойно расслабляетесь в своем кресле?

Да, Юля не из пальца высосала, что Аскаров сегодня чудовище, а не босс. Вспышка обиды колит под грудью. Эмоциональность вновь одерживает надо мной победу.

— Я не просто расселась, Игнат Артурович, а сижу и работаю.

И так черти что творится, еще и начальник решил достать. Я держусь, приказываю себе не плакать, хотя, ох, как же хочется! Босс не терпит возражений, он выливает на меня целый ушат недовольства и возмущений, относящихся к моей работе. Но я правда ничего такого не сделала. Он придирается!

— Почему от Марины я узнаю, что наш журнал пригласили на музыкальный фестиваль, а не от вас? — Игнат становится в позу, в карманы засовывает руки.

Я чувствую себя еще мельче, словно я букашка.

— Эта новость взбудоражила наших девочек, потому что приглашения разослали всем, не только прессе. И это стало известно сегодня утром, Игнат Артурович. Я вам собиралась сегодня сказать…

— Когда? — как бы беззлобно вопрошает он. — Вы у себя в блокнотиках все записываете, вот в этих вот, — кидается к моему столу, поднимает одну за другой записные книжки и бросает их обратно, — бесконечных своих блокнотах, — гадливо комментирует босс, — а мне сказать забываете. Не было такого? Не только у вас. И у секретаря моего, например! — кричит громче, оборачиваясь к двери, будто помощница его услышит.

Игнат продолжает, выставив перед лицом указательный палец.

— Я просил вас об одном, вас всех просил, приноровиться, привыкнуть, научиться, — с каждым новым словом тон все выше и выше, — черт возьми, работать в Битрикс!

Он внезапно огибает стол, быстрым шагом надвигаясь. Резко повернув к себе ноутбук, босс наводит ладонь на экран.

— Это так тяжело, что ли?! Открыть свой гребанный компьютер, запустить рабочую программу и только, только в ней совершать, начинать и заканчивать все проекты. Элла, это что, сложно?! — демона Игната срывает с катушек, и он больше не контролирует себя, позволяя прямо-таки на меня орать.

Мне ужасно стыдно, потому что за дверью моего кабинета весь офис погружается в звенящую тишину. Чувство неловкости, позора, чувство абсолютной незащищенности наполняет мои глаза слезами. Капля за каплей те обрушиваются на мои ладони и на стол. Игнат смотрит на меня, раскрыв рот. Он слегка отодвигается, давая мне больше пространства, но продолжает смотреть молча. Потерянно и совершенно беспомощно. Быстро моргая, босс поднимает руку со стола, дабы коснуться меня, однако я тут же веду плечом, чтобы не смел.

— Элла, — с недоумевающим выражением лица Игнат присаживается на корточки передо мной и прокручивает кресло, чтобы я тоже смотрела на него.

Я не скрою, что немного виню Аскарова в случившемся вчера между мной и Тимуром. Хотя это не снимает с меня никакой ответственности. Неожиданная беременность, наши ночные откровения с Тимом, его уход, проблемы с начальством — все это разом навалилось на плечи. Я не знаю, как выдержать. Единственный верный и надежный способ выплеснуть стресс — закрыть лицо руками и зареветь, что я и делаю.

— Элла, умоляю, прости, — Игнат Артурович, не церемонясь, вновь переходит на «ты», — я серьезно не хотел, чтобы все так… Я не думал, что вот так будет. Я просто…

Он рывком встает на ноги. В кабинете раздается его утробный рык и звук впечатавшегося в ладонь кулака. Немедля босс вновь оказывается на корточках, он отводит мои руки от лица и сам трогает его своими руками. Я инстинктивно отпрянываю, ведь, честно говоря, эти прикосновения чересчур интимные. Игнат Артурович продолжает меня трогать, кладет ладонь на лоб, потом обе — на щеки. Затем поглаживает большими пальцами скулы, вытирает слезы. Снова и снова, пока они практически полностью не заканчиваются. Его пальцы аккуратно ложатся на мое когда-то раненное запястье, с которого уже сняли швы. Он с сожалением оглядывает оставшийся на коже шрам.

— Я прошу прощения за то, что повел себя, как мудак, — со всей серьезностью заявляет начальник. — Больше такого не повторится. — А через паузу: — На самом деле, ты единственный человек здесь, — оглядывается он на дверь, — которому я могу и хочу доверять, с которым мне хочется работать.

Я всхлипываю.

— Угу, очень заметно, — сдерживая очередную порцию слез.

— Не плачь, не плачь, не плачь, — приговаривает он, гладя меня по спине.

Каким-то образом дистанция между нами почти уничтожается, остаются ничтожные миллиметры. Я и не заметила, в какой момент Игнат Артурович приподнялся и теперь нависает надо мной, прижимаясь губами к моему лбу. Я вскидываю на него глаза, когда, наконец, отдаю себе отчет в происходящем.

— Игнат… Артурович? — успеваю пролепетать не своим голосом, прежде чем обнаруживаю ставший масляным взгляд.

Губы босса впервые после ночи в лофте задевают мои. Касания поначалу трепетные, ласковые, будто его тело спрашивает разрешения о вторжении на территорию моего. Я не говорю «да» вслух, но и «нет» тоже не говорю. И когда, наконец, начальник целует меня, наклоняясь сильнее, целует с языком, с удовольствием, я не сопротивляюсь. Ведь соображаю мутно: зачем, зачем он делает это? Не Лев целует Скарлетт, а Игнат — Эллу. Но только зачем? Почему?

И почему это так приятно?