Скандальная связь

Глава 37

— У нас совпадение, ребят! — кричат на берегу.

Поздравляют, устраивают какой-то цирк, скандируют глупые частушки. Плыву быстро, но вода как будто не заканчивается. Оказавшись на суше, я прошу Алину успокоиться. Но она не слышит, и вместе с подружками едва ли не начинает вести хоровод вокруг нас с Игнатом.

— Что, венков больше не осталось? — рявкает глухо Тимур.

Девочки мгновенно замолкают и расходятся. У меня перед глазами словно пелена, пока ищу свои вещи в траве. Кое-как надев платье на мокрое тело, я убегаю прочь. Неужели я нашла уголок, где наконец-то чувствую себя в своей тарелке, чтобы потерять это? Как несправедливо.

Я настоящая трусиха, раз удираю отсюда. Запираюсь дома, пока на улицах деревни продолжается веселье. Настасья Павловна еще ни о чем не подозревает. Она возненавидит меня, когда узнает о том, что было. А ей расскажут, и совсем скоро. Ссылаюсь на плохое самочувствие, когда зовут обратно присоединиться к празднику. К счастью, меня никто не трогает. Ночью я не могу уснуть. Верчусь, переворачиваюсь с боку на бок. Сердце по-прежнему мечется в груди, словно я все еще там, у реки. К утру я, конечно, разбитая. Отражение в зеркале совершенно не радует. Еще и тошнит просто ужасно!

Приняв душ и собравшись, отправляюсь в дом Настасьи с мыслями, что уже приблизительно через три дня придет результат ДНК-теста. И тогда, возможно, все станет намного легче, проще. А вообще, если честно, хочется сложить вещи в чемодан и вернуться в Москву. Да, там мне определенно теперь будет одиноко, но… я не выдержу презрения мамы Игната.

— Доброе утро, — робко говорю я, входя на кухню.

Место, где Настасья Павловна, любит обитать больше всего. Здесь остались следы вчерашнего праздника. Первым делом я открываю все окна настежь, чтобы проветрить помещение. Женщина не оборачивается, хотя мое присутствие очевидно. Она вообще очень медленно протирает посуду, что для нее не характерно. Настасья очень быстрый и активный человек. Я правда впервые вижу ее такой, не в духе.

У меня леденеет кровь в жилах. Не знаю, что сейчас будет. Боюсь услышать от нее хоть слово, и одновременно мне жизненно необходимо, чтобы она поговорила со мной. Чтобы рассказала о своих мыслях. Я перебираю дрожащие пальцы, поджимаю не слушающиеся губы. Как же сложно открыть рот в такой момент. Едва решаюсь.

— Настасья Павловна?

Спина женщины вздрагивает, но она занимается посудой, как и раньше. Попыток посмотреть на меня не делает.

— Здравствуйте.

Когда я подхожу ближе и беру еще одно полотенце с верхней полки, мама Игната начинает разговор не с приветствий, а с новостей.

— Я позвонила дяде Мише, — вяло произносит она, глядя на тарелку в руках, которую трет уже несколько минут. — Сказала, чтобы не задерживался в столице, а приезжал поскорее.

Я замираю и стою остолбеневшая перед ней.

— Не подумала бы, что Тимур на такую подлость способен, — апатично говорит она.

Я цепенею, становится трудно дышать. Впрочем, я ведь так и полагала, что вскоре Настасье обо всем станет известно. Но наивно надеялась, что в запасе у меня будет больше слов…

— Вы… разговаривали с Игнатом?

Она грустно фыркает.

— Ты что, моего сына не знаешь?.. Из него лишнего слова не вытянешь.

Спустя полминуты молчания Настасья отворачивается к окну, положив медленно тарелку с полотенцем на обеденный стол.

— Я удивлялась раньше, с чего это Игнат тебя так неожиданно, без предупреждения привез. Да еще откуда… Из Москвы! Кто же из столицы добровольно в деревню переезжает, — рассуждает она. — Мне теперь, конечно, всё понятно, я же не дура.

Я сглатываю, плотно закрываю глаза.

— Вы вправе меня выгнать.

Настасья Павловна заметно нервничает, принимается резко ходить по кухне, как бы возиться с оставшейся едой.

— За что мне тебя выгонять? — выдыхает она, как и прежде не глядя мне в лицо. Но вдруг останавливается и, обернувшись, вглядывается в мои глаза. Я теряюсь и почему-то сразу их прячу за ресницами. Чувствую себя плохой, виноватой.

— Ты его любишь?

Я в смятении. Не знаю, что ответить. И даже не в курсе, какой именно информацией владеет мама Игната. Может, она ни сном, ни духом, что мы с Тимом были женаты. Возможно, если я скажу ей об этом, то все испорчу еще больше.

— Настасья Павловна…

— Нет, — неожиданно отрезает собеседница. — Давай, пожалуйста, не юли. Прямо ответь, кого любишь: Тимура или моего сына?

Тамерлан (Тимур)

Ходя по дому, который я снял, Игнат, похоже, выискивает что-то. Увидев за шкафом чемодан, он хватает его и начинает бросать внутрь все мои вещи. Я, опустив руки в карманы, слежу за импульсивными и несдержанными движениями Аскарова. Не говоря ни слова, он ворвался сюда и, как я понимаю, собирается прогнать из деревни.

— Угомонись, пожалуйста.

Да, я спокоен. Пока мне кажется, что я не взорвусь. Не могу, не должен. Игнат заботился об Элле, когда я был занят. У меня такой возможности не было или я не замечал, что ей нужно, а Игнат понял, как подарить Элле покой и расслабление.

— Убирайся вон сейчас же!

Ощущение, что Аскаров с каждой секундой злится только сильнее.

— Я тоже ее люблю, и отступать не собираюсь.

Он словно за секунду каменеет, его рука застывает с очередной моей футболкой. Позже, отправив и ее в чемодан, он поворачивается, упирает руки в бока. Идет на меня.

— Что? Что ты сказал? Любишь? Где эта любовь? — горячится он. — Никому она не видна, твоя херовая любовь!

Тормозит прямо напротив меня, между нами всего пара сантиметров, наверное. Чувствую, что у него руки чешутся врезать мне или взять за ворот. Так, чтобы придушить.

— Я был не прав, — терпеливо отвечаю.

Внешне я холодный, да, но что творится в душе — Игнату неизвестно. Он невесело прыскает в сторону, качает головой.

— Ой, да ладно, Юсуп, тебя дернули за веревочку, ты и побежал. И это никогда не изменится.

Я морщусь. Меня задевает не его нелестное мнение обо мне, а то, что именно так скорее всего ситуация представляется Элле.

— Ни хрена ты не понимаешь! Ты вообще даже не представляешь, через что мы с ней прошли. Я всегда выбирал Эллу, но иногда сложно разорваться.

Игнат разводит руками.

— Да, знаешь… Я не понимаю. Я не разрываюсь, я просто выбираю то, что важнее, — жестикулирует он.

Отходя, Аскаров продолжает делать то, что не закончил. Отыскивает во всех углах старого, давно не ремонтировавшегося дома мою одежду, обувь. Даже в ванную заходит за зубной щеткой и гелем для душа.

— Хорошо, что через пару дней все встанет на свои места, — выпаливает он на эмоциях и закидывает в багаж еще кое-какие мои принадлежности.

Я хмурюсь, подходя ближе. Не мешаю ему. Все равно ведь никуда не уеду.

— Что ты имеешь в виду?

Аскаров тоже приближается и тычет в меня пальцем.

— В тот день, когда ты здесь появился, мы ездили в Ярославль для теста на определение отцовства.

— Мне, я так понимаю, никто не собирался об этом говорить?

— Ну, если бы узнали, что ты папа, сказали бы.

— Нужно было посоветоваться и со мной! — теперь уже и я кипячусь. — Я об этом много размышлял. Мне все равно, кто отец.

— И мне все равно, а Элле — нет. Я делаю то, что хочет она. И знаешь, чего она не хочет? — Игнат щурится. — Чтобы ты оставался здесь. Поэтому собирай свои остальные манатки и проваливай как можно скорее.

Дальше он слушать меня и не думает. Хлопает дверью, но я это так оставить не могу. Иду за ним, потому что точки над i нам придется-таки расставить.

— Никуда я не уеду! — кричу ему вслед, выйдя на крыльцо.

Аскаров останавливается у хлипких низких ворот, у него очень напряженная спина. Да и я не расслаблен. Если надо, могу снова ему навалять. Успокоится же он когда-нибудь или так и будет прогонять меня каждый божий день?

Возвратившись, Игнат встает так, что мы опять лицом к лицу. Решительно хватает за грудки и встряхивает. Сил у нас примерно поровну, это я уже понял. В тот раз, у ресторана, когда состоялась наша первая драка, он слегка притворялся. Чтобы Элла его пожалела. Сейчас же поддаваться не станет.

— Нет, я сказал, уедешь, — почти зловеще выдает Аскаров.

Выжимаю кривую усмешку и веду плечами.

— Не-а.

Затем, когда Игнат замахивается в первый раз, адреналин подскакивает автоматом и реально зашкаливает, потому что я не совсем даже понимаю, больно ли мне, куда он меня бьет, куда его бью я и где мы вообще деремся. Похоже, всплеск ярости заставляет нас совершенно забыться. То, что в какой-то момент мы находимся за пределами забора, я осознаю точно.

Вижу кровь, грязь на его майке. Крем глаза замечаю, что и моя белая футболка вся в пыли и пятнах крови. Нос Игната не в лучшем состоянии, я снова ему его разбил. Но вроде как в этот раз он в долгу не остался. Еще и губа пощипывает. Я бью конкретно, куда целюсь, а значит, с координацией пока все хорошо. Аскаров в своих ударах тоже безошибочен, но, если быть откровенным, прилив гнева, экстрима и ревности заставляет меня желать победить, сделать Игнату побольнее, уничтожить его. Я напрочь забываю, что мы с ним друзья… или были ими?..

Внутри горит, буквально полыхает просто сумасшедшая ненависть, когда мой кулак со всей силы прилетает ему в подбородок. Я сбиваю его с ног, еще мгновение ликую, что первым уложил на лопатки. Возбуждение и драйв застилают глаза. Я чуть не падаю сам, когда до меня доходит, куда именно нас занесло. Тело инстинктивно за полсекунды ложится на землю. Рука хватается за руку друга, который повис над обрывом.

— ДЕРЖИСЬ! — кричу я.

Волна страха никогда еще не поглощала меня целиком. Ни разу в жизни я не оказывался перед лицом смерти. И не своей, а смерти близкого человека, что гораздо хуже.

— Не смотри вниз, не смотри вниз! — командую я, стараясь скрыть панику в голосе.

А сам смотрю в пропасть. Господи, нет. Если Игнат упадет, ему не выжить.

Элла

— Тёть Насть! Тёть Насть! — женский истеричный и крайне напуганный голос заставляет нас помолчать и прислушаться.

Вбегая в дом, запыхавшаяся Алина застревает в дверях кухни, пытаясь отдышаться. Одну руку прижимает к груди, другой убирает волосы с влажного от пота лица.

— Элла! — хрипит она, пугает этим ещё сильнее.

Я сама начинаю бояться и волноваться, к горлу подступает ком. Какое-то плохое предчувствие, ужасное.

— Они сейчас поубивают друг друга, — переводя тяжёлое дыхание, качает головой Алина и указывает рукой в окно.

Я автоматом поворачиваю туда голову, но ничего страшного не вижу. Настасья берётся за сердце.

— Господи... Кто?!

Алина по-прежнему машет рукой в сторону окна, только ещё активнее. Слова будто застревают у неё в горле, она чуть ли не задыхается.

— Аля, я сама тебя убить готова! — не выдерживает напряжения Настасья. — Скажи уже, что случилось!

Ноги несут нас к выходу, и Алина поворачивается к двери. Ведёт нас. Мы почти бежим, спотыкаемся. Сами с Настасьей Павловной не знаем, куда, но не тормозим ни на секунду.

— Игнат с Тимуром дерутся не на жизнь, а на смерть! — Когда появляется возможность, заявляет соседка громко; у неё срывается голос, подкашиваются ноги, но она все равно быстрее нас, все равно впереди.

Настасья Павловна начинает плакать. Силы у нее, несмотря на это, возрастают. Мы прибавляем шаг, хоть и поднимаемся по улице наверх. Бежать по склону не очень получается.

Но потом, около дома дяди Миши, дорога снова выравнивается. Настасья готова забежать в открытую калитку, однако Алина удерживает её за плечо. Затем тянет за руку дальше и меня подгоняет.

— Идемте скорее, не здесь они!

— ГДЕ?! — рыдает уже Настасья так, что соседи сбегаются.

Я вижу по выражению лица Алины, что она тянет до последнего, не хочет говорить. Да что же там такое?

— Алина! — ругается на неё злобно мама Игната. — Где они? Где мой сын?!

Алина тащит ее снова и, отвернувшись, отвечает:

— На ведьминой они, тётя Насть.

Ответ её звучит так глухо, что я не сразу его понимаю. Но вот Настасья слышит все правильно с первого раза. Она знает, где это. Срывается с места с Алиной и плачет навзрыд. Я прямо за ними. Что это такое «ведьмина» не знаю, но на сердце так тревожно! Господи... Пожалуйста, пусть все хорошо будет!

Алина и Настасья резко останавливаются в начале каменистой дороги. Я врезаюсь им в спины. Чувствую, как Настасья Павловна дрожит. Положив руку ей за плечо, выглядываю из-за него, как маленький ребенок. Боюсь, что увижу там что-то кошмарное. Сердце несется вскачь, когда в глаза бросается картина, как Тимур собирается убить Игната…

Игнат

— Давай рассуждать логично, — начинает Юсуп, — мысль о том, что Элла любит меня, но не любит тебя, ты можешь принять?

Я качаю головой отрицательно, не думая. Нет, никогда. Мы оба вытираем пот и грязь с наших лиц краями футболок. В крови все еще кипит адреналин. Я был на шаг к гибели, но Юсуп меня вытащил. Он меня спас.

— А если представить, что она любит и тебя, и меня?

Я кривлюсь, но воспринимаю этот вариант уже спокойнее.

— Ты считаешь, это возможно? Бред какой-то… — сплевываю кровь на землю.

Все-таки вид отсюда открывается великолепный. Мама переехала в эту деревню сто лет назад, а я и предполагать не мог, что здесь настолько красиво. Хоть я и не показывал своих чувств Элле в последние недели, но это время было одно из самых лучших и счастливых в моей жизни. Я даже думал, что мы могли бы остаться тут жить, если бы она захотела, конечно.

И вот… снова третий. Лишний ли — вопрос. Раз Элла его любит, какой же он лишний? Я снова проигрываю в голове слова Тимура: ей дороги мы оба, он имеет в виду. Значит, и я тоже. Что она ко мне чувствует? Мы никогда об этом с ней не говорили. Просто переспали тогда… Ночь была шикарной, без преувеличений. А потом Элла опять вспомнила о своем бывшем. Она так и будет бегать от меня к нему, если никто из нас не исправит ситуацию. Я не хочу, чтобы так было. Я хочу определенности.

— Ты же видишь, отпустить ни одного из нас она не может, — отвечает Юсуп, опираясь на руки и забрасывая голову назад. — По-другому это никак не объяснить.

Я тоже задираю лицо к солнцу. Оно в зените, слепит глаза. Какая же погода сегодня невероятная. Бабье лето во всей красе. На синем небе ни единого облака. Как мне нравится здесь.

Я же вообще обычный парень из провинции, который реально кайфует от жизни в этой деревенской глуши. Но бабки, возможности, карьера — только там, в мегаполисе. И все-таки ко всем подобным извращениям из столицы типа любви втроем я не привык. Не смог. Не знаю, как мы будем делить Эллу? Ну как?