Травница и витязь

Пролог

Он тащил на хребте княжича и чувствовал, как потяжелела и набрякла кровью рубаха на спине.

Если бы только это была его кровь...

Он стиснул зубы и встряхнулся, перехватив Крутояра за руку. Идти было тяжело, ноги заплетались и не слушались, но он упрямо продирался сквозь осенний лес. Опавшая листва хрустела под ногами, ветер трепал ставшие золотыми кроны деревьев, и лучи закатного солнца падали на пожухлую траву. В иное время он бы непременно задрал голову и полюбовался.

Но не нынче.

— Княжич... — позвал хриплым, обессиленным голосом.

Он не слышал даже его стонов, и от одной мысли по хребту волна за волной проходила ледяная дрожь.

Князь его убьет.

Да что там.

Прежде он сам себя убьет.

— Ты...

Он едва не взвыл от радости, услышав тихое бормотание Крутояра. Забыл под ноги глядеть и тотчас за это поплатился: споткнулся и едва не полетел в овраг.

—... ты... прав был... не стоило идти на секача... — собравшись с силами, кое-как выдавил княжич.

— Вестимо, был прав, — хмыкнул десятник княжеской дружины Вечеслав, одурев от радости.

— Коли помру... — вновь разлепил спекшиеся губы Крутояр.

— Я тебе помру, — одернул он строго. — Не ной. Всего-то зверь подрал. Справный кметь от такого не помирает.

А вот от стрелы еще как помирает, но об этом Вячко промолчал. Княжичу, пребывавшему в беспамятстве, о таком ведать пока ни к чему. Что подрал его не только секач. Что лиходей метил его убить, и повезло, что Крутояр дернулся, уклонился, и стрела угодила в бок, а не в сердце.

Вячко потряс головой. Он о таком мыслить тоже не станет, не до того. Им бы сперва приют на ночь отыскать... От земли ощутимо тянуло холодом. После захода солнца воздух делался сырым и пробирал до костей, а раненому княжичу требовался покой и тепло. И умелые руки, чтобы наложить повязки да стереть кровь.

Вячко мыслил, по лесу он, таща на хребте Крутояра, шатался уже не первый час. Сперва он намеренно забрел вглубь, уходя подальше от лиходея, пустившего в княжича стрелу, а теперь пытался выбраться, но сделать все хотел по уму.

Коли замыслил, кто Крутояра убить, то и сызнова попытаться могут, а, стало быть, выходить на большак* опасно. И к месту, где они лагерь разбили, возвращаться тоже было опасно, ведь лиходей был из их отряда.

От самого княжьего терема на Ладоге вместе с ними ехал...

У десятника Вячко жилы тянуло, и зубы в крошку стирались, стоило помыслить, как близко подобрался изменник.

Вдалеке среди деревьев мелькнул просвет, и Вечеславу помстилось, что даже сил у него прибавилось.

— Княжич, — позвал он негромко и повернул голову, силясь поглядеть.

Крутояр кое-как разлепил губы и что-то глухо простонал.

Вячко пошел быстрее. Стекавший градом пот застилал ему светло-лазоревые глаза. Кожаный ремешок, которым перехватывали волосы, давно где-то потерялся, и медные вихры нещадно лезли на лоб. Рубаху он порвал, пока вытаскивал княжича из оврага, да и после, пока нес на хребте. Теперь же она была щедро запачкана землей, кровью и травой.

Добро, мешок заплечный сохранил. И меч, как подобало всякому воину, был при нем.

Хрипло вдохнув, Вячко сперва не поверил тому, что видел. Помыслил, леший морок наслал, потому как вдали, на опушке леса помстилась ему изба. Но он все шел и шел, а морок не исчезал, и когда оставалось две сотни шагов, княжий десятник остановился. Грязной ладонью провел по лицу, смахнув пот.

Изба и впрямь стояла на том самом месте. Добротная, но видно, что заброшенная, без крепкой мужской руки. Забор частоколом повалился, перекошенное крыльцо ушло на треть в землю, стены проконопачены были наскоро, небрежно, и всюду из щелей торчал мох.

Сощурив глаза, Вячко огляделся. И ничего, и никого не увидел. Лишь избу на опушке леса. Но коли есть изба, стало быть, поблизости должно быть поселение...

Впрочем, не ему было нос кривить. Он и мечтать о таком ночлеге не мог.

Он бережно уложил впавшего в беспамятство княжича на траву и снял с него воинский пояс, мысленно испросив у Громовержца-Перуна прощения. Потом стащил и свой, и по рукам прокатился неприятный холодок. Не полагалось доброму воину расставаться со знаком своей доблести.

Как надевали пояс мальчишке, прошедшему Посвящение, так и следовало носить его до последнего вздоха.

— Прости, Перуне, Отец небесный, — бормотал Вячко, присыпая землей и опавшей листвой два меча.

Он прикопал их недалеко от места, где стоял, на границе леса, а при себе оставил лишь длинные кинжалы. Он не ведал, кого встретит в избе — друга ли, врага ли, но ведал, что на княжича Крутояра велась охота, и решил, что лучше им представиться двумя незадачливыми охотниками, чем воинами из Ладоги.

Быстро управившись, Вячко подорвался обратно, подхватил Крутояра на руки и побежал к избе.

Замедлился он лишь у забора.

Потому что заскрипела и отворилась старая, дряхлая дверь.

И на крыльце появилась хозяйка избы.