Травница и витязь

Кметь с косой III

— Ну, что там?

— Тихо... как будто бы.

Чеслава шевельнула раненой рукой, что лежала в лубке, и решительно сверкнула глазами.

— Выходим.

Зашуршали ветки молодого ельника, и из-под деревьев на свет выползло восемь закованных в броню воинов. Сдерживая кряхтение и ругаясь сквозь стиснутые зубы, воительница покинула укрытие последней, став девятой. Еще двоих они потеряли, когда спасались от норманнской погони.

День они провели в укрытии, надежно спрятанные пушистыми еловыми ветками. Еще день мчались по лесу, уходя от северных дикарей.

Но как не было норманнам равных в морских сражениях и погонях, так уступали они на земле, и здесь уже выносливость и умение ладожских воинов одержали верх, и отряд Чеславы смог сбросить преследователей с хвоста. Они умело запутали следы, оставили на деревьях ложные метки, кровью из собственных ран начертали обманный путь...

В морском бою они, верно, проиграли бы смертоносным драккарам, ведь водную гладь норманны считывали с той же легкостью, с которой Чеслава угадывала направление в чаще. Но в лесу все вышло иначе, и она увела своих людей от погони.

А потом они прятались, зализывая раны. Следовало остеречься. И позволить оправиться людям, потому как Чеслава не намерена была терять еще хоть кого-нибудь.

Довольно с нее. Она и так потеряла многих.

— Что делать станем? — с затаенной тревогой во взгляде на нее смотрел светловолосый Тверд.

Прижав к груди руку в лубке, Чеслава окинула взором каждого из кметей, что сбились рядом с ней в тесный круг.

В иное время она бы отправила в Ладогу одного посланника, самого смелого и быстрого. Но нынче остерегалась. От отряда остались слезы, да и терять людей воительница больше не хотела. И так никого не было, кто не получил бы рану в короткой, но кровопролитной схватке. Само́й уйти — да как остальных бросить? Самого младшего послать — Тверда, к примеру — а коли приключится с ним что?..

Они могли вернуться на Ладогу все вместе, но дорога займет время. Время, которое утекало сквозь пальцы.

Еще мелькала у Чеславы дерзкая мысль явиться в угодья наместника Велемира, пока прихлебатель привечает северных дикарей, да навести там порядок. Она не думала, что все в уделе подались в предатели, и бо́льшая часть сохраняла верность ладожскому князю. Следовало лишь выкорчевать сгнивший, червивый пень. Отсечь больной сук, чтобы по весне дерево вновь расцвело в полную силу.

Но правда заключалась в том, что Чеслава не знала, как лучше поступить. Крутила и так и эдак, но не могла прийти к согласию. Она не привыкла решать, она привыкла исполнять, что велено. Это у нее получалось лучше всего.

Их девять всего, и никого конных. Хватил ли сил, чтобы испугать прихвостней наместника, что непременно остались в уделе?.. И хватил ли времени, чтобы добраться до Ладоги?..

— Чеслава? — из раздумий ее вытащил голос второго кметя, который подхватил ее на ноги, когда в плечо вошла норманнская стрела.

Бранко смотрел на нее, как и все прочие, затаив дыхание.

А были вещь еще драккары.

Куда они пойдут?

— Выберемся из чащи — там и решим, — сказала Чеслава, но в голосе не прозвучала привычная ей твердость.

Судя по взглядам, которыми обменялись кмети, это заметили и они. Но вслух роптать никто не посмел, не было сил, и потому все молча приступили к нехитрым сборам. Сложили оставшиеся пожитки в переметные сумы, разгладили ветви ельника, под которыми укрывались, и выступили.

Шли медленно. Чеславе повезло, ей стрела угодила в плечо, а кому-то попало по ногам или в бок, и каждый шаг давался с трудом. И чем больше она смотрела на это, тем крепче прикипала к мысли, что отряд придется разделить, и она должна будет бросить мальчишек.

Мрачно глядя себе под ноги, чтобы не запнуться о коряги, Чеслава размышляла.

«Им прикажу до Ладоги добираться, а сама?.. Куда направят норманны корабли? К нам али в Новый град? Как тут рассудить?..».

Под сапогами хрустели подмороженные листья, смешанные с грязью, кое-где поблескивал иней; тонкая корка льда покрывала жухлую траву и редкие лужицы. От земли тянуло сыростью, а наполненный острыми иглами холода воздух обжигал при каждом вдохе. Редкие желтые листья еще цеплялись за ветви, но большинство деревьев уже стояли голыми в ожидании настоящей зимы. Все вокруг было пронизано оцепенением, в котором лес затаится до весны.

Чеслава закуталась крепче в плащ. Щеки раскраснелись от холода, а дыхание вырывалось изо рта паром. Вот и сам лес подталкивал ее торопиться и не мешкать, ибо с каждым шагом становилось яснее: скоро грянут настоящие морозы.

Жаль, море не покроется льдом, чтобы клятые северные дикари отморозили себе на драккарах задницы!

С каждым шагом крепла уверенность Чеславы в том, что ей следует оставить мальчишек и побыстрее податься на Ладогу. Если Боги будут к ней добры, она успеет, пока не станет слишком поздно. Разорваться не выходило, оказаться в двух местах одновременно — тоже.

О том, что предстоит им вскоре разделиться, Чеслава рассказала на дневном привале. Она бы не устраивала его, не желая растрачивать время, но многим идти было тяжко. Мальчишки не жаловались, терпели, но она-то видела.

— Как же так?.. — тихо спросил Бранко, когда воительница, с трудом вытолкнув из себя нужные слова, замолчала. — Ты бросаешь нас?

Она знала, как ее поступок будет выглядеть в глазах кметей. И хоть не была к этому готова, от своего решения отрекаться не намеревалась.

— Вы отправитесь на Ладогу следом, — повторила она твердо. — Одна я доберусь быстрее. Медлить нельзя.

— Но ты нас бросаешь! — вскинулся Бранко.

— Ты останешься за старшего, — Чеслава притворилась, будто не слышала в его словах ни обиды, ни отчаяния. — Доведешь всех до Ладоги. А я должна спешить. Предупредить про норманнские драккары да наместника Велемира. Рассказать, что приключилось.

Стоя напротив нее, кметь сжал кулаки. На его лице проступила решимость, он намеревался продолжить спор, но его одернул кто-то из стоявших рядом.

Чеслава невесело усмехнулась и полезла в заплечный мешок: разделить оставшиеся припасы. Да и дать понять, что разговор окончен. Ни с кем препираться она не намерена, как решила — так решила.

Обступившие ее гурьбой кмети разошлись, и до чуткого слуха воительницы донесся приглушенный гул их голосов. Не согласны, поди. Обижены.

— Одной тебе опасно будет, — к ней, комкая в руках шапку, подступился малость смущенный Тверд. — Как же ты доберешься?

— Как-нибудь, — буркнула Чеслава, не поднимая взгляда.

Теперь корила себя за то, что сутки в ельнике отлеживалась. Ходить-то ей рана не мешает, уже давно могла бы держать путь домой. Чем дольше она раздумывала, тем чаще возвращалась в мыслях к норманнским драккарам. Нутром чуяла, что пойдут они в сторону Ладоги. В Новом-то граде что они забыли?..

Все складывалось одно к одному. Поход князя Ярослава в великую Степь, и оставшийся обездоленным терем. Пропажа княжича Крутояра, о котором Чеслава зареклась думать, чтобы не кровило сердце. Предательство наместника.

Ладога — без хозяина да без войска. Старший сын князя неведомо где... а дружина сбивается с ног, его разыскивая. Коли не сбрехал наместник, то и воевода Стемид нынче тем же самым занят.

Пока враги, о которых никто не ведал еще седмицу назад, стягивали силы для удара.

Хватит ведь одного-единственного.

У Чеславы тревожно заныло под ложечкой, и она резко дернула мешок, выпотрошив его полностью. Себе взяла совсем немного, остальное подвинула в общую кучу.

— Береги себя, — шепотом выдохнул Тверд, шагнув в сторону.

Выпрямившись, она окинула взглядом толпившихся кметей и выдавила улыбку.

— Дома свидимся, — сказала весело, едва ли им не подмигнув, но натолкнулась на стену из настороженных, взволнованных взоров. — Да хранит вас Перун! — пожелала напоследок, закинула изрядно похудевший мешок на здоровое плечо да зашагала прочь, не оглядываясь.

Смотреть назад — всегда самое дурное дело. Затянет в такую трясину, что от тоски взвоешь.

Чеслава спешила. Тревога, притаившаяся в брюхе ледяной, скользкой змеей, гнала ее вперед. Она ускорила шаг, и, как водится, заныло плечо. Правое. Отбиваться ей будет туго, коли кого повстречает.

Она прислушивалась к каждому шороху, к каждому шелесту и щелчку, особенно когда сгустились ранние осенние сумерки. Ночевать придется без костра, и холод загодя заползал под рубаху, скользил по спине и груди, и Чеслава невольно морщилась, стоило подумать о ночлеге. В ельнике они все теснились, спали рядком, да и пушистые веточки надежно укрывали от ветра и стылой осенней сырости. Нынче же она будет ночевать одна.

Она шла так долго, как только могла, под конец продиралась уже на ощупь и остановилась, лишь когда запнулась о корягу и свалилась на колени. Привычно дернула руками, чтобы выставить перед собой и смягчить падение, да потревожила ненароком рану, и уже боль опрокинула ее на спину, заставила подернуться пеленой слез единственный глаз.

Тогда-то Чеслава, до последнего верная долгу, остановилась и принялась обустраивать нехитрый ночлег. Когда смогла вновь связно мыслить да шевелить второй здоровой рукой.

Ночной лес шумел и стонал. Чеслава вслушивалась — настороженно, как всегда, — но в гулком дыхании темноты угадывались лишь звери да ветви. Она наскребла пригоршню сухой хвои, наломала как могла, лапника — осторожно, чтобы не вызвать вновь тошнотворную боль в плече. Постелила ветви в сухую лощинку под кряжем сосны, прижалась к корням спиной. Земля была жесткой, холодной, и Чеслава зябко съежилась, укрываясь плащом до подбородка.

Тьма накрывала лес, и воительница, обессилев, наконец позволила себе ненадолго провалиться в чуткий, тревожный сон, словно не сон вовсе, а передышка — короткая, как вздох перед последней битвой.

Проснулась Чеслава от холода. Темнота вокруг посветлела едва-едва. Небо, затянутое низкими, серыми тучами, начинало медленно и неохотно рождать день. Ветви над головой воительницы были покрыты инеем, и тонкие ледяные иглы осыпались ей на лицо, едва она пошевелилась.

Надо было вставать.

Лес вокруг стоял мокрый и белесый. Даже птицы еще не проснулись, а снег ложился на землю еле заметной крошкой. Чеслава вслушалась. Все то же — только треск редких сучьев где-то вдалеке да лениво каркнувший ворон.

Наскоро перекусив и растерев лицо снегом, который она собрала в пригоршню, Чеслава пошла дальше. Вниз по склону и мимо ручья, укрытого тонкой ледяной коркой, по тропе вдоль звериных следов.

К вечеру, когда день начал стремительно клониться к закату, небо над лесом посерело окончательно, по редеющим деревьям Чеслава поняла, что вышла к большаку. Оказалось, Велемир завел их вовсе не так далеко, как она думала.

Под ногами зашелестели пожухлые листья, перепаханные копытами — здесь недавно проходили всадники. Воительница притаилась в кустах, настороженно вглядываясь в дорогу: никогда не знаешь, кого повстречаешь на своем пути.

Но большак был пуст.

Она уже собиралась выйти на него, как вдруг краем глаза заметила движение в лесу, чуть в стороне от пути. Меж соснами, под вечерним светом, пробившимся сквозь тучи, она различила человеческие фигуры. Один тащил другого — безоружного или раненого. Тащил тяжело, как ношу, словно мертвого… или едва живого.

Чеслава замерла, напряглась всем телом. Левая рука сама собой скользнула к ножнам. Владела она ею не шибко хорошо... Внутри все похолодело, и плечо заныло от предчувствия.

Она присела ниже, стараясь не хрустнуть веткой, вглядываясь в незнакомые очертания, как вдруг!..

Сперва помыслила, что леший, еще не впавший в зимнюю спячку, навел-таки на нее морок. Потому что во втором мужчине — его-то и волокли по земле — Чеслава разглядела кметя, которого знала по ладожской дружине. Четыре зимы назад он вместе с воеводой Стемидом ушел в Новый град.

А теперь валялся на земле, и его волоком тащил тот, кого воительница не признала.

Раздумывать после увиденного ей уже было некогда.

Перехватив меч неловкой левой рукой, Чеслава заспешила на выручку.

Нападать со спины было негоже, но Чеслава решила, что она не сопливый отрок, который только познает ратную науку, чтобы следовать этому завету, и потому не стала чураться и стремительно налетела на кметя сзади. По уму, ей бы его пленить да расспросить хорошенько, чей он, откуда, за кем держал меч. Но на левую руку воительница не особо полагалась, рассчитывала на один точный удар.

Так и случилось. Ее шаги незнакомец услышал и успел даже развернуться, обнажить меч и вскинуть в замахе, и Чеслава угодила ему ровнехонько под занесенную руку. На лице мужчины навсегда застыло удивление, когда он рухнул воительнице под ноги, сотрясаясь в судорогах.

Она же, глянув на него мельком, метнулась ко второму, валявшемуся на земле.

— Тур, Тур! — затрясла Чеслава кметя, взглядом ощупывая его рану.

Тот слабо застонал и открыл глаза, слепо принялся моргать, словно не верил тому, что видел.

— Чеслава? Ты? Али прибрал меня к себе Перун?.. — пробормотал он, ладонью зажимая рану на боку.

Пальцы и теплая рубаха были покрыты кровью: свежей и уже засохшей.

— Пока не прибрал, — хмыкнула воительница и, недолго думая, вытащила заправленную в воинский пояс рубаху и, надкусив зубами, оторвала длинную полосу, чтобы перевязать Туру бок.

Тот шипел сквозь сжатые зубы, закатывал глаза, ругался, покрывался испариной, но терпел.

— Что приключилось? — спросила Чеслава, чтобы отвлечь его. — Кто это?

Побледневший до синевы дружинник сделал судорожный вздох, замялся и тяжело, нехотя обронил.

— Ближник сотника одного... из Нового града… Станимиром того кличут…

— Что?.. — Чеслава тряхнула головой, сперва помыслив, что ее подвел слух. — Пошто же он на тебя напал?

Кое-как слово за слово Тур выложил ей все. Говорил медленно и через силу, подолгу останавливался, переводя дыхание и скрипя зубами, когда становилось особенно больно. Услышав про княжича — живого, невредимого — Чеслава замерла на мгновение, и руки у нее затряслись. С трудом она уняла дрожь и вцепилась в Тура жадным взглядом.

— Не лжешь? — спросила срывающимся голосом.

Тот нашел силы на обиду.

— Ты что, Чеслава?.. — пробормотал растерянно. — Как помыслила такое?

И тогда воительница тоже кое о чем поведала Туру. Про предательство наместника Велемира да про норманнские драккары, и сколько лжи она слышала за последние седмицы.

Теперь им оставалось вернуться на Ладогу. И как можно быстрее.

Но как бы ни спешила Чеслава, бросив ради этого свой отряд, раненый кметь все же сковал ее по рукам и ногам. Его-то оставить она никак не могла, без ее подмоги Тур не сдюжил бы.

Перед тем как уйти, она тщательно обыскала ближника сотника Станимира, забрала его переметную суму, ножны с мечом и кинжал. Сгодится на Ладоге, когда расскажет она о предательстве.

И все же Чеславе повезло. Поздней осенью груженые обозы и телеги попадались редко, потому как с наступлением зимы торговля замирала и почти останавливалась до весны. Но уже на другой день ей и Туру, для которого дорога стала бы нестерпимым испытанием, попались припозднившиеся купцы. С ними до Ладоги добрались гораздо шибче.

Когда вдали показались знакомые очертания городища и терема, сердце у Чеславы неприятно заныло. Нелегкий ей предстоял разговор. Следовало поведать о предательстве, о заговоре, о норманнских кораблях да обо всем, что приключилось.

Их заметили издалека, и потому на подворье ладожского терема ее и Тура встречали. И если княгиню Звениславу и мужа она увидеть ожидала, то вот сотник Горазд, прибывший накануне из Белоозера, удивил ее несказанно.

Стоило поглядеть на него, и перед глазами пронеслись воспоминания о несбывшемся. Но размышлять было некогда, со всех сторон Чеславу окружали изумленные взгляды. Она воротилась без своего отряда, но с прибытком — Тура, ушедшего со Стемидом в Новый град, на Ладоге еще помнили.

— Ты ранена, — муж, воевода Буривой, сверкнул взглядом, заметив ее руку в лубке и пятна крови, проступившие на рубахе и давно пропитавшие повязку.

— Где все? Где кмети, которых ты повела за собой? Что приключилось? — доносилось до нее.

Воительница перехватила взгляд княгини. Время поджимало, но не сказать ей она не могла.

— Княжич жив, — выдохнула негромко. — Тур видел его седмицу назад. Он и Вячко с наместником Стемидом отправились в Новый град.

У Звениславы Вышатовны подкосились ноги, и она буквально повисла на руках нескольких женщин, что ее сопровождали.

— Наместник Велемир нас предал, — Чеслава сперва посмотрела на сотника Горазда, затем — на мужа. — Я все расскажу... нужно спешить... не ведаю, сколько у нас времени...

Усталость и боль, от которых она отмахивалась последние дни, взяли свое, и, подобно княгине, воительница пошатнулась. Мрачно поглядев, муж подставил плечо.

— Передохни сперва... — проскрежетал сквозь зубы.

— Некогда... — тихо отозвалась Чеслава. — Я видела норманнские драккары... но не знаю, куда они плывут.

— Что?..

Но даже если бы она решила ответить, ее никто не услышал, потому как слова утонули бы в гаме. Казалось, разом заговори все те, кто сбился рядом с ней в тесный круг.

— Так, — громкий голос сотника Горазда пронесся над головами, — довольно пустой болтовни! Соберем в гриднице всех десятников и старше. Кого нет на подворье — пусть отроки разыщут в городище. Сей же час! — рявкнул он.

Из-за окрика люди сперва замерли, а потом бросились исполнять, что велено, и постепенно толпа поредела, и не осталось никого из досужих зевак.

Несмотря на тревогу, усталость и боль, Чеслава невольно улыбнулась. Вспомнила, что знала рослого, грозного сотника Горазда безусым отроком, который носил за князем Ярославом меч и точно так же бросался исполнять любой его приказ.

А став кметем, в жены ее взять хотел.

Да-а-а.

Немало воды с той поры утекло.

— Идем, потолкуем. Пока всех разыщут... — Горазд повернулся к ней.

Мало осталось в нем от мальчишки, которого она когда-то знала. Разве что льняные волосы да светлые глаза.

Но и воительница уже давно не была той угрюмой, колючей девкой, которая поначалу не признавала никого, кроме князя, а потом отогрелась подле молодой княгини...

— Сперва смени повязку, — недовольно проворчал Буривой.

Чеслава подняла на него взгляд. Кажется, муж, которому она как-то рассказывала про влюбленного в нее отрока, приревновал к сотнику. Захотелось покачать головой: нашел время! Война на пороге, а он...

Но воительница и впрямь больше не была угрюмой, глупой девкой. Порой мужу следовало уступать, поэтому она кивнула и поморщилась без малейшего притворства. Рука ведь болела по-настоящему.

— Да, сменить бы. Ей уж какой день... наместник Велемир удружил.

Мрачное лицо Буривоя не разгладилось, но прояснилось. Почувствовав что-то, княгиня Звенислава взяла дело в свои руки. Миг слабости оказался позади, она поборола волнение за сына, ступила вперед и велела твердым голосом.

— Идем со мной. Норманны уже никуда не денутся, а вот тебе без руки будет тяжко.

Ее невеселые слова отчего-то породили на устах улыбки. Кто-то даже засмеялся, и Чеслава шагнула к ней, напоследок взглянув на мужа и сотника Горазда.

— Мы быстро управимся. Приду сразу же в гридницу.

— Сколько потребно, столько и управляйся, — отрезал Буривой и поудобнее перехватил палку, на которую опирался при ходьбе.

Он свою жену выучил назубок. Той дай только волю, голая и босая сражаться пойдет, коли Ладоге что грозить будет.

Звенислава Вышатовна увела воительницу в терем, на женскую сторону. В просторной горнице усадила на скамью, распорола ее рубаху, от которой мало что осталось, и велела прислужницам притащить горячей и прохладной водицы.

— Да что я буду сырость разводить... — смутилась Чеслава, как и всякий раз, когда кто-то относился к ней с добром.

— Ты помалкивай, — строго велела княгиня, удивительно похожая в тот миг на мужа. — Расскажи лучше про сына, — произнесла, с беспокойством рассматривая рану воительницы. — Чем ты кровь уняла?

— Мы на ельник набрели, ветви обломали… — зашипев, когда тела коснулась вода, сквозь зубы выдавила воительница.

Дыша через раз и терпеливо снося все, что делала Звенислава Вышатовна, она коротко пересказала, что услышала от Тура.

— Стало быть, наместник Велемир солгал, — пронюхиваясь к ране, заключила княгиня.

— Верно, солгал обо всем. И про то, что говорил княжич, — кивнула Чеслава.

Ей было стыдно, ведь сперва она поверила навету наместника больше, чем следовало.

— Слышно что-нибудь от князя? — спросила воительница с надеждой.

Княгиня же помрачнела на глазах.

— Нет... — она поджала губы.

— Рано еще, — с робостью, которой она не отличалась, сказал Чеслава. Но уж шибко захотелось утешить.

— Не так уж и рано, — справедливо возразила Звенислава. — Самого первого гонца мы давно отправили.

И женщины вздохнули, вспомнив об одном и том же. Как почти восемнадцать зим назад князь точно так же увел войско в Степь, и точно так же ему вонзили нож в спину, напав трусливо, исподтишка. Только тогда это сделал его брат по отцу, обезумивший княжич Святополк.

А нынче кто?..

— Все, готово. Заживет как новая, — слабо улыбнулась княгиня, затянув последний узел на свежей повязке.

Чеславу бесконечно трогало, что Звенислава Вышатовна возилась с ней сама, а ведь могла перепоручить заботам лекарей, которые ухаживали за дружинниками. Но как выразить словами, воительница не ведала. И потому поднялась, скованными движениями принялась поправлять рубаху.

— Мужа порадуешь, — княгиня подмигнула ей.

На щеках Чеславы вспыхнул румянец, и она сварливо отмахнулась. За воротами терема такое творилось, а они смеются!

Но коли не смеяться, разума можно быстро лишиться.

— Пора, — вздохнула воительница.

Впереди ее ждал непростой разговор в гриднице.

____________________

Чеслава (сделаем скидку, что нейросеть крайне неохотно рисует женщин в возрасте, так что Чеславе около 38).