Травница и витязь

Наместник II

На Стемида смотрело множество людей. Он чувствовал себя так, словно в одиночку отправился брать вражеский терем, и нынче с высоких стен целились в него дюжины стрел.

Ему — ладожскому воеводе, видавшему больше битв, чем было зим — сделалось вдруг неловко! Захотелось втянуть голову в плечи, поежиться.

Он выпрямился и вскинул гордый подбородок.

Ну, уже нет. Этому не бывать!

— Стемид Ратмирович, сколько ж нам еще твоего князя дожидаться? Нехорошо так, нехорошо... — попенял новоградский посадник и глава веча, боярин Звекша Твердиславич.

Воевода щелкнул языком, проглотив упрек. Старый лис, с которым они спорили всякий раз, как созывалось вече, нынче он едва не лопался от счастья, потому как удалось стукнуть по носу ненавистного ладожского наместника.

Звекша Твердиславич распоряжался новоградской казной, и хотя Стемид не ловил его, знал наверняка, что хитрый боярин подворовывал, был нечист на руку.

— Не в чести мы у ладожского князя, — согласно запели другие голоса.

Коли и могло что объединить новоградских бояр, которые норовили каждый сцапать кусок больше, так это нелюбовь к Ярославу Мстиславичу.

— Нет ни уважения, ни порядка, — покивали третьи.

Стемид стиснул челюсть. Видит Перун, когда явится неведомо где застрявший по пути Крутояр, он возьмется за вожжи, и потом, коли захочет, пусть спрашивает с него ладожский князь!

Все мыслимые сроки давно вышли, а княжич так и не явился!

Уже трижды просил Стемид неуступчивых бояр отложить вече. Они — словно в насмешку — соглашались. На день, на два — не больше. Наместник скрипел зубами и принимался упрашивать вновь.

А что поделать?! Крутояр вез отцовскую волю, и без него не мог Стемид положить причитавшиеся ему на голосовании камни в нужную кучку. Как он станет выбирать, коли не знает, что задумал князь Ярослав?!

И вот нынче четвертый раз стоял он перед боярами да просил отложить. И чтоб на седмицу, не меньше.

Как хищники загоняют всегда самого слабого да одинокого, так и новоградские мужи накинулись на Стемида всей сворой. Лишь ладожский конец городища стоял за своего наместника. Да где-то мелькало лицо сотника Станимира, с который воевода сдружился за последние седмицы.

— Мы — вольные люди! — вече все никак не унималось. — Кем возомнил себя Ярослав Мстиславич?! Он нам не князь, не правитель! Чтобы мы делали, как его левой пятке вздумается.

— Довольно, — вытолкнул глухо Стемид, подняв остервеневший взгляд. — В пути всякое могло приключиться, уж вам ли об этом не знать.

Говорить длинные речи он был не обучен. Привык как-то все больше мечом да копьем управляться.

— И впрямь, — Звекша Твердиславич хмыкнул, глаза его злорадно блеснули.

— Что взять с робичича*... — ядовитый шепот донесся из глубины просторных палат.

У Стемида дыханье из грудины вышибло. Он схватился за меч, едва не вытащил его из ножен — благо были те перевязаны, и рукоять не поддалась. Вокруг поднялся страшный гул — такой же страшный, как произнесенное оскорбление.

— Кто это сказал?! — выплюнул Стемид с яростью, обведя взглядом толпу.

Вече проводилось в палатах детинца, и народу набилось так много, что все стояли, касаясь плечами соседа. Наместник и дюжина бояр занимали место на небольшом возвышении, чтобы их было видно и слышно. Люди говорили одновременно, по нескольку человек за раз, и потому Стемид не мог угадать, кто оскорбил честь его князя. Всю Ладогу, считай.

— Нехорошо, нехорошо, — Звекша Твердиславич покачал головой. — Вот что, Стемид Ратиборович. Даем мы тебе пять дней сроку, а потом — не взыщи. С твоей волей али без нее, но мы свой выбор сделаем. Хочешь — клади камни, хочешь — нет.

Толпа согласно зашумела, а у наместника к глазам прилила кровь. Он смотрел на сытые, довольные боярские лица и видел ту лютую сечу четыре зимы назад, когда под стенами этого клятого города навсегда остались лежать его братья-дружинники. Его друзья. Его семья.

И такое зло взяло его, такая ненависть скрутила сердце, что он не сдержался, ступил вперед и, отстегнув от пояса ножны, поднял их над головой.

— Коли б не ладожский князь да ладожское войско, вы бы нынче пятки Рюрику лизали! Мы жизни свои отдали, пока вы по норам хоронились!

Стемид хотел прибавить «псы шелудивые» и уже раскрыл рот, но в последний миг опомнился и до крови прикусил язык, резко сомкнув челюсти.

Он и так сказал достаточно.

Сперва в палатах стояла мертвая тишина. Затем все очнулись, разом загомонили, но взбешенному наместнику было наплевать. Он глянул напоследок на Звешку Твердиславича.

— Через пять дней, — выплюнул и, круто развернувшись на каблуках сапог, вылетел вон.

Снаружи уже темнело. Широким шагом пройдя по подворью, Стемид выхватил поводья у подбежавшего холопа и чуть ударил пятками жеребца. Он видел краем глаза, что следом из терема бросились дружинники, вместе с которыми он приехал в Новый Град из Ладоги, но сил говорить с ними у него нынче не было.

Промчавшись вихрем по городищу и распугав простой люд, наместник соскочил на землю напротив корчмы. Она стояла на распутье — на хлебном месте, как говорили. Мимо проходило две дороги, по одной проезжали уставшие путники, по другой — купцы.

Задумавшись об этом, Стемид невольно припомнил обещание, данное сотнику Станимиру. Посулил он ему землю тестя, новоградского воеводы Ратмира. Легко запомнить было имя, его самого по батюшке величали Ратмировичем.

Несмотря на тяжелое вече, наместник довольно хмыкнул. Обещание-то он сдержал! Хоть что-то ему удалось. Отстоял тот пустой кусок земли, уговорился уже обо всем. Собирался нынче и передать грамотку сотнику Станимиру... но не сбылось. Ништо, утром разыщет и отдаст.

Подавив вздох, наместник вошел в корчму. Внутри было тепло, просторно и чисто: стены выскоблены, балки — темные, отполированные руками и годами. Воздух тянул душистым хмелем, печёным хлебом и дымом.

Только переступил порог — разговоры затихли. Несколько человек обернулись. Сначала краем глаза, потом уж и в упор. Узнали. Кто-то шепнул что-то соседу, тот скривил рот. Кто-то приподнял бровь, кто-то медленнее поднес чарку к губам.

Стемид хмыкнул. Только шагнул внутрь и все понял по взглядам. И все равно прошел вперед — уверенно, не торопясь, вдоль скамей и мимо столов, за которыми стало очень тихо.

У дальней стены стоял свободный стол. Пустой, с лавкой из темного дерева. Он сел на нее, не сняв плаща, и вытянул ноги, прислонился плечом к стене.

К нему подошла молодая прислужница в чистом переднике и с покрытой головой. Поглядывая на него из-под опущенных ресниц, она спросила.

— Что изволите, господин?

— Медовухи. Крепкой. И побыстрее.

Девушка кивнула и поспешила исполнить приказ. Она вскоре вернулась, неся кувшин и чашу. Стемид сделал первый глоток, позволив напитку разогреть его изнутри. Он пил медленно, будто топил что-то в нем — гнев, память, сожаление.

К нему никто не осмелился подойти, хотя поглядывать не переставали. Правда, чем дольше он сидел, тем реже к нему оборачивались. Вскоре заиграли на гуслях, завели шебутную песню, которую подхватили почти за всеми столами, и о мрачном наместнике в самом углу и вовсе позабыли.

Стемид же осушил два кувшина, но утопить печаль все никак не выходило. Теперь он сердился сам на себя, что не сдержал языка. Пусть и был дюжину раз прав! А все одно — через пять дней придется перед боярами повиниться. Его князь в Новый град отправил, чтобы он правил от его имени. А не чтобы разругался в пух и прах с посадником, вече и дружиной.

Стемид не удивился, когда в какой-то момент открылась дверь, и в корчу вошел мальчишка-отрок. Его пасынок Ждан, сын Рогнеды Некрасовны от первого мужа, которого убили давным-давно.

Оглядевшись, темноволосый мальчишка, похожий на мать, увидал его и, замявшись, шагнул к столу. Голова у Стемида чуть отяжелела, но в терем возвращаться не хотелось.

— Мать прислала? — спросил, оглядев Ждана с ног до головы.

Тот замер подле стола, смотря на наместника глазами Рогнеды, и кивнул.

Стемид хмыкнул и махнул рукой.

— Ступай домой. Скажи, я припозднюсь.

Но Ждан не ушел. Быстро посмотрев по сторонам, склонился к нему и шепнул.

— От наместника Велемира гонец прибыл. Матушка его приветила, но он сказал, что лишь с тобой будет говорить.

— От наместника Велемира?..

Стемид нахмурился и тяжелой ладонью оперся о лавку. Он бросил на стол несколько монеток и направился прочь из корчмы. Несмотря на два кувшина крепкой медовухи, на ногах стоял он твёрдо и ступал прямо. Ждан, сперва дернувшийся, чтобы подставить плечо, устыдился и отошёл.

Вдвоем они выбрались на воздух. Стемид вдохнул полной грудью и поднял взгляд на бескрайнее темное небо, на котором особенно ярко сияли звезды. Прислужник подвел к нему коня, но забираться в седло наместник не стал. От корчмы до ладожского конца городища было недалеко, и он хотел прочистить голову, прежде чем станет говорить с посланником от Велемира.

— Много их приехало? — чуть погодя спросил у шагавшего рядом пасынка.

— Трое.

— И княжич не с ними?

Стемид и сам знал ответ. Но все равно нехорошо защемило в груди, когда Ждан мотнул головой.

Мальчишка же замялся, словно хотел сказать что-то еще, но не решался. Он знался с боярскими детьми и сыновьями новоградских дружинников. И многое от них слышал. Многое, что не пришлось бы по нраву отцу, потому Ждан и смолчал.

Когда же добрались они до терема, и Стемид шагнул в горницу, где потчевали посланников от Велемира, то узнал он, что княжич Крутояр сгинул где-то в лесу.

Лишь пятеро знали, о чем велась беседа в тот вечер: сам наместник, его жена да трое гонцов. Стемид прогнал из горницы всех слуг и велел не трепать попусту языками, но уже к полудню следующего дня сперва ладожский конец, а затем и все городище жужжало как потревоженный улей. И даже распоследний пьяница в захудалой корчме слышал, что княжич Крутояр, сын Ярослава Мстиславича, бесследно сгинул.

От кого пошли слухи — было не дознаться. Сохранять такие вести втайне получалось редко, но Стемид надеялся хоть на денек передышки.

Но нет.

Как раз к полудню в ладожский конец пожаловали люди от Звекши Твердиславича. Сам боярин явиться не соизволил, верно, наместник Стемид Ратмирович был для него мелковат.

Он выслушал посланников молча и прогнал взашей. Коли Звешка Твердиславич потолковать чает, пусть сам является. А Стемид ему не мальчишка, чтобы бегать по первому зову.

Добро еще, не холопов к нему боярин отправил.

С самого утра в тереме наместника было тихо. Слуги ходили вдоль стен, понурив головы, пока Стемид пытался дознаться, кто пустил по городищу слух о пропаже княжича. Но дознаться не вышло, и тогда он созвал в гридницу часть ладожской дружины, которую привез с собой в Новый град.

— Отчего наместник Велемир сам не приехал? — было первым, что спросили у трех гонцов.

— Он на Ладогу отправился черные вести передать.

— До Нового Града на пару деньков ближе. Примчался бы быстрее, — ощерился Стемид, дернув щекой, но посланники лишь развели руками.

Дело выходило прескверным. Князь — в степи, Ладога без своего господина, старший сын и наследник престола — неведомо где. Как и часть отряда, что его сопровождал.

— Отправимся искать, — поразмыслив, рассудил Стемид и посмотрел на гонцов с нехорошим прищуром. — Что про кметя Ратшу, которого секач подрал, говорят лекари ваши? Сможет указать на место, где княжича видал?

Посланники наместника Велемира переглянулись.

— Кто ж его нынче знает, воевода, — отозвался один из них. — Когда уезжали, был жив. Но раны у него страшные, лютые...

— Что как девка ноешь? — одернул его Стемид. — Справный воин любые раны переживет, — отрезал он и велел поторапливаться, собирать людей. И сам вышел на подворье, чтобы за всем проследить.

Он спешил, хотел выдвинуться в тот же вечер, потому что и так уже много времени упустили. С наместником Велемиром следовало потолковать особо, напрасно он на Ладогу кинулся, а не в Новый Град. Пошел бы этим путем, и Стемид смог бы отправиться на поиски княжича на несколько дней раньше!

Когда перевалило за полдень, из городища в терем воротилась Рогнеда. Стемид как раз отбирал дружинников, которых возьмет с собой, когда на подворье показалась жена, сопровождаемая девками-прислужницами и няньками, одна из которых несла на руках замаявшуюся девчушку, их дочь Доброгневу.

— Ты зачем терем покидала? — недовольно спросил наместник, когда жена поднялась на крыльцо, и он с ней поравнялся. — Еще и с Гнедкой.

Рогнеда не повела и бровью, почувствовав раздражение мужа. Она махнула рукой, велев столпившимся позади нее спутницам зайти в терем, и подошла поближе к Стемиду, подняла прямой, открытый взор.

— Я ходила на торг, послушать, что в городище говорят про княжича, — тихо обронила, едва разжимая губы.

Гнев Стемида малость поутих, но на жену он глядел по-прежнему недовольно. Рогнеда, которая прежде была княжной, оставалась такой же своевольной, как и семнадцать зим назад, когда он впервые увидел ее в гриднице ладожского терема...

— И что говорят? — спросил он, нарочито небрежно скривив губы.

Рогнеда повела головой, поправила свиту с меховой опушкой, отчего длинные нити жемчужных рясен скользнули на плечи. Лучи солнца запутались в них, ослепив на мгновение, и Стемид моргнул, смотря на красавицу-жену. Темные, изогнутые коромыслом брови, алые губы, взгляд с поволокой и пронзительные глубокие глаза в обрамлении пушистых, черных ресниц. Сердце гулко ударилось о грудину, как бывало всякий раз, когда взор падал на Рогнеду.

Наместнику пришлось тряхнуть головой и сурово нахмуриться.

Вместо ответа Рогнеда сжала его локоть и сказала.

— Тебе бы остаться в Новом граде...

— Ты что?! — яростным шепотом воскликнул он. — А княжича кто искать будет?!

— Люди твои, — настойчиво произнесла Рогнеда, не дрогнув и не отведя взгляда. — Не напрасно боярин Звекша Твердиславич за тобой присылал. Вече через четыре дня. Коли ты не поспеешь воротиться...

— Не поспею, — перебил ее наместник. — Знамо дело, не поспею. Не ворочусь, пока княжича не отыщу.

— Тебя не будет — и у бояр руки развяжутся. За ними на вече присмотреть будет некому! — Рогнеда не унималась. — Тебе князь Новый град вверил...

— Помолчи, женщина! — не сдержавшись, прикрикнул Стемид.

На них обернулись те, кто стоял неподалеку. Рогнеда вскинулась, плотно поджала губы и смерила мужа пылающим взглядом. Затем вздернула подбородок, круто развернулась — длинные жемчужные нити прошлись по груди Стемида — и скрылась в тереме.

Застонав, наместник посмотрел ей вслед, выругался и стиснул тяжелый кулак.

— Господин! — но зов отвлек его.

Недовольно поведя плечами, Стемид сошел с крыльца, и каждый шаг сочился яростным негодованием. Которое сменилось настороженным удивлением, когда он понял, что окликнули его, потому как на подворье показался новоградский сотник Станимир. Подле него стояли три кметя с нашивками на плащах, говорящих о том, что служили они в дружине городища.

— Наслышан о вашей беде, — сотник сразу заговорил о важном. — И что отправляешься ты искать Крутояра Ярославича.

Стемид лишь вздернул брови. Слух здесь и впрямь разлетались быстрее ветра.

— Примешь ли нас в свой отряд, наместник? — спросил Станимир без улыбки.

— Что?.. — изумился он, вглядываясь в открытое, решительное лицо сотника.

— Хотим подсобить. Знаю, не поверишь, но не все в Новом Граде позабыли о том, что сделал для нас Ярослав Мстиславич, — тихо обронил тот.

Стемид сглотнул ком в горле и откашлялся, зарылся пятерней в волосы на затылке. У него и впрямь не нашлось слов. Он и не рассчитывал на помощь никого из городища...

— А что об этом скажет твой воевода? — прищурился наместник.

— У меня нет воеводы, — Станимир легко пожал плечами. — Я приносил клятву Новому граду и выполняю ее так, как умею.

Его честный ответ пришелся Стемиду по нраву. Как и прямой взгляд без утайки, и суровое, решительное лицо.

— Врать не буду — я рад безмерно, — наместник улыбнулся первым и от души похлопал сотника по плечу. — И благодарен так же.

— Пустое, — скромно отмахнулся Станимир. — Это самое малое, что я могу сделать.

— Проходите, будьте моими гостями, — Стемид повел рукой, указывай на терем, и велел попавшемуся на пути холопу обиходить, напоить и накормить новоградских дружинников.

Как и хотел наместник, к отъезду все было готово задолго до заката. По-прежнему сердитая на мужа Рогнеда все же покинула женскую половину терема и спустилась в общую горницу, где накрыли на стол. Злясь, она избегала поворачиваться к мужу, который, напротив, ловил ее взгляд.

Для него все было просто. Он должен найти пропавшего княжича и вместе с ним вернуться в Новый град. Иного пути он не видел. Да и не хотел видеть. Мысль, чтобы вырваться за ненавистные стены городища, которые душили его, оставить за спиной все склоки, боярские дрязги, шумное вече — опьяняла похлеще самой крепкой медовухи!

Наслушавшаяся чужих разговоров, Рогнеда тревожилась. Порой она подсказывала мужу разумные вещи, но нынче он так не считал. Никому не мог он доверить поиски княжича. Да и сам страстно желал, пусть и на время, покинуть Новый град. Он и так чувствовал себя здесь, словно увяз в трясине.

Когда пришло время прощаться и покидать терем, Стемид поймал Рогнеду за руку и привлек к себе.

— Ну, не серчай, моя любушка, — жарко выдохнул, — моя разумница. Лучше поцелуй — на удачу.

И первым накрыл уста жены. Та, вначале отстранившись, все же прильнула к мужу — благо в горнице они остались одни.

— Обещай, что станешь ждать, — потребовал Стемид, с трудом отпустив жену и затуманенным взглядом смотря на ее припухшие уста.

Рогнеда вздохнула.

— Буду, — шепнула она, смотря на мужа с непостижимой смесью любви, недовольства и тоски.

Стемид по-молодецки расправил плечи, и они вышли на крыльцо. Рогнеда притянула к себе сына, который попытался было сопротивляться материнской ласке, но все же сдался, а наместник приветливо кивнул Станимиру.

И подивился, натолкнувшись на его ледяной взгляд. Затем Стемид моргнул, и морок исчез, а сотник растянул губы в ответной улыбке.

_________________

* Робичич — сын наложницы. Князь Ярослав был старшим сыном предыдущего ладожского князя, но был рожден не женой, а наложницей. Потому его и зовут робичичем.