Травница и витязь

Сын князя III

Клятый бок болел и болел. Порой Крутояру казалось, рана затягивалась вечность. Но прошло не больше пары седмиц. Последние три дня, что они шли по лесу, бок тянуло особенно сильно. Повязки пропитывались кровью, каждое неловкое движение заставляло его судорожно втягивать носом воздух и сжимать зубы, в зародыше давя мучительный стон.

Но когда Вечеслав бросил на него взгляд искоса, Крутояр молча перехватил поудобнее меч и уставился в темноту, из которой доносились чужие голоса. Скрываться в лесу вместе с девкой и мальчишкой он не станет. Про отца сказывали, что тот сражался и не с такими ранами.

Он, княжич, ничуть не хуже!

— Обожди-ка! — прозвучал властный окрик. — Чуешь? Пахнет снедью и костром.

Шаги затихли, и разговоры переросли в приглушенное бормотание.

Краем глаза Крутояр отметил, как Вячко, бесшумно ступая, подошел поближе к дыре в срубе.

— Кто там есть внутри? Покажись! — приказал все тот же голос. — Именем наместника Велемира!

Вот как, — подумал про себя Крутояр.

Погоня, которой опасался Вячко и от которой старался уйти, настигла их случайно. В вечер, когда они все почувствовали себя защищенными в полусгнившей сторожке.

— Сказать им? — шепотом спросил княжич, поглядев на кметя.

Тот заколебался, и Крутояр рассудил сам.

— Ты говоришь со своим княжичем! — выкрикнул он мощным, глубоким голосом.

На мгновение помстилось, что заговорил сам князь Ярослав.

— С каким таким княжичем? — после недолгого молчания донеслось снаружи. — Мы только про лихих людей ведаем, которых изловить надобно!

Ему вторили смешки, и кровь бросилась в лицо Крутояра.

— Я — старший сын ладожского князя Ярослава Мстиславича, — пророкотал он, усилием отринув все лишние чувства, — и я приказываю вам сложить оружие и склониться.

— И ты белены обожрался, стало быть, — насмешливо отозвался голос. — Приказывает мне токмо наместник Велемир, а про остальных я слыхом не слыхивал.

Крутояр сердито дернул головой и замолчал. Мужчины снаружи также больше не разговаривали, готовясь нападать. Чуткий слух уловил их поступь: кто-то обходил сторожку по кругу, ища брешь. И очень скоро ее найдет. Ту самую, через которую убежали девка и мальчишка...

Вячко и Крутояр замерли. Княжич почувствовал, как остыло дыхание в груди, а по телу разлилось возбуждение, что всегда приходит перед битвой. Все внутри стало острым, боль притупилась, ладони начало покалывать от нетерпения, и он медленно перебрал пальцами от мизинца до большого по рукояти меча.

Они вломились в сторожку впятером, с обеих сторон. Двое вошли от леса, трое — от поляны. Вячко не стал ждать, рванул вперед, и меч его полоснул воздух так резко, что самый первый не успел даже вскрикнуть — только захрипел и рухнул на землю.

И их осталось четверо, но больше никого не удалось одолеть с такой легкостью. Крутояра медленно теснили в угол. Он не мог нападать — рана не позволяла занести руку и обрушить удар — и потому только отбивался от чужих атак, добрым словом поминая тех, кто гонял его вчетвером и впятером на заднем дворе ладожского терема.

В битве никогда не бывает честно, и порой ты оказываешься лицом к лицу с толпой.

Вячко бился против двоих и отчаянно пытался перетащить к себе третьего, чтобы против княжича стоял лишь один. Без щита и кинжала во второй руке сражаться было непривычно, он чувствовал себя голым на один бок. Словно чуя это, как хищники чуют добычу, его враги целили ровнехонько в ту точку, и ему приходилось изворачиваться, чтобы отбивать удары по левой стороне.

Один из противников все-таки ошибся. Замахнулся слишком широко, и Крутояр, перехватив меч обеими руками, коротко, почти без замаха ударил того по ноге. Мужик взвизгнул, пошатнулся — и в тот же миг княжич боднул его плечом, отправив полежать на землю.

— Сзади! — яростный окрик Вячко прошиб с головы до ног.

Он попятился, но второй враг уже навис над ним, и Крутояр успел лишь выставить клинок, кое-как отбить удар — и оступился, врезавшись спиной в сырой сруб. Меч вышибло из ладони, боль в потревоженной ране согнула пополам. Противник рухнул сверху, сжал горло, а второй рукой, разглядев темное пятно крови на светлой рубашке, принялся охаживать княжича в бок ударами тяжелого кулака. Беспрестанно. Раз, другой, третий...

Крутояр хрипел, пытаясь извернуться и сбросить мужика, но тот все давил и давил своим весом, бил и бил.

Вячко метнулся к княжичу, но дорогу преградили сразу двое.

— Сложи оружие, — бросил ему один из них, и он узнал голос.

В шайке тот был главарем.

— Нашто подыхать за него? Не тронем, коли отступишь, — посулил сладко.

Вячко покосился на Крутояра, который лежал на земле, встретился с ним взглядом. На миг сделалось горько, когда в глазах княжича промелькнул страх. Словно и вправду помыслил, что он сможет его предать.

— Тебе что, больше других надо?! — разозлившись, главарь налетел на Вячко. — Мыслишь, много таких, как ты? А вот нет, дураков мало!

И тут сзади донесся хрип.

Кметь увидел, как в спину напавшего на княжича вонзился кинжала. Лезвие утонуло по самую рукоять. Противник замер, захрипел и медленно повалился на бок.

Умила стояла над ним. В ее руках дрожал клинок, взгляд был безумным. Травница тяжело, часто дышала. Волосы ее растрепались, на щеке — грязь и кровь, может, чужая, может, своя.

Один из тех, с кем сражался Вячко, рванул к травнице.

— Ведьма! — зарычал он, занося меч. — Сейчас тебе…

И тогда у кметя что-то оборвалось внутри. Все перед глазами вспыхнуло багряным. Из груди вырвался гортанный, звериный рык, и он бросился следом, едва не шагнул на меч главаря.

Умила же, дичась, выставила перед собой кинжал, который отчаянно сжимала обеими руками. Слабо пошевелившись, Крутояр попробовал подняться, но боль опрокинула его навзничь, ударила лопатками о твердую землю. Вслепую он зашарил ладонью вокруг, пытаясь отыскать меч, и ему повезло, нащупал рукоять. Только вот занести оружие он не сдюжил и потому сделал единственное, на что хватило сил: бросил его плашмя под ноги врагу, который рванул к Умиле, пятившейся в угол.

Тот запнулся, растеряв драгоценное время, и едва не упал, сумев устоять в последний миг. Крутояр надсадно закашлялся, почувствовал, как вместе с хрипами изо рта пошла кровь. Стук рухнувшего на землю тела оглушил на считаные секунды, княжич скосил глаза и увидел, что под ноги Вячко упал главарь шайки, а сам кметь настиг сзади мужика, который надвигался на Умилу, схватил за шиворот и отдернул так, что тот не устоял — свалился.

Меч ему уже не понадобился. Вячко навалился на соперника и кулаком ударил по лицу. Раз, другой, третий — пока под пальцами не хрустнул нос, пока в груди не лопнула тугая струна от тетивы. Только потом кметь остановил занесенную руку и откинулся назад, тяжело дыша.

Все пятеро мерзавцев лежали на земле. Двое были живы. Пока.

Крутояр надсадно закашлялся, и со второго раза ему удалось подтянуться на руках и прислониться к срубу лопатками.

— Ты как? — Вячко тотчас повернулся к нему, поднялся на ноги, попутно пнув одного из тех, кто лежал без сознания, и тяжело осел на землю рядом с княжичем.

Ему тоже немало досталось.

Он бы и рад ответить, да не мог. Дышать, говорить было больно.

В углу сторожки всхлипнула травница, которой было велено убегать вместе с братом и щенком. Но она вернулась. И второй раз спасла Крутояру жизнь.

Вячко метнулся к ней, прежде чем сам осознал — княжич лишь проследил взглядом.

— Куда ты полезла?! — спросил, мешая страх и недовольство с лаской, которую пытался задушить всеми силами. — А коли он бы на тебя с мечом пошел?! — выговаривал ей сердито, а сам внимательно осматривал лицо.

Губы у Умилы некрасиво задрожали, но она упрямо вскинула голову.

— Меня не так учили, — отрезала тихо, но твердо.

Крутояр прищурился. В этой девчонке, в этой тонкой фигуре с растрепанной косой вдруг явственно проступила та, кем она и была на самом деле. Он понял, кого ему напоминала Умила все это время. Мать-княгиню, сестер-княжон.

Вячко выдохнул так, будто и его пробило насквозь осознание. По лицу было видно, что хотел отругать еще — за то, что не послушалась, за то, что подвергла себя опасности, — но не смог.

— Нужно связать их, — вытолкнул через силу и кивнул на мужиков. — И брата твоего вернуть. Щенок-то с ним? — жесткие губы тронула редкая улыбка.

Умила слабо улыбнулась в ответ.

— С ним, — кое-как она поднялась на ноги, подошла к зиявшему проему и несколько раз прокричала ночной птицей, и через считаные мгновения почти такой же крик донесся в ответ.

Вячко молча покосился на княжича. Все, что хотели, они сказали друг другу без слов.

— Поищи пока веревку, — мягко попросил кметь повернувшуюся к ним травницу. — А я огонь разожгу.

— А коли они не одни были? — встревожилась Умила.

— Едва ли, — хрипло выдохнул Крутояр. — Не может у наместника столько быть людей.

При упоминании Велемира травница дернулась и невольно обхватила себя за плечи. Но сочившаяся из раны кровь отвлекла ее внимание.

— Тебе бы повязку сменить, — обронила озабоченно.

Постепенно все сделали: Вячко особым узлом связал выживших противников по рукам и ногам, чтобы не могли и шагу ступить, а для надежности каждому в рот запихнул по кляпу, чтобы не болтали зря. Вернувшийся Лют подсобил ему с костром, и они согрели в котелке оставшуюся воду. Травница хлопотала над раной княжича, а щенок разрывался, не зная, за кем следовать неразлучным хвостиком. Изредка он садился на землю и обиженно тявкал. Помнил еще, как подхватили на руки и против воли унесли из сторожки!..

Когда Умила отошла к костру, Вячко подсел поближе к княжичу, все косясь на рану. Выглядела та еще более скверно, чем в вечер, когда они оказались на пороге избы травницы.

— С рассветом схожу, осмотрюсь, — негромко сказал кметь. — Должно быть, у них где-то поблизости становище. Откуда-то же они к нам забрели.

Крутояр устало прикрыл глаза. Лишний раз он старался не шевелиться и не говорить. Он чувствовал себя слабым, а потому — жалким.

— Напрасно я заговорил с ними, — выдохнул еще тише. — Только на смех подняли.

Вячко покосился на него и качнул головой.

— Не кори себя. Как сделал — так сделал.

— Ты бы смолчал? — Крутояр опалил его взглядом и заставил себя замолчать, чтобы хоть вслух не произнести: а как поступил бы отец?

Потому что в голове он эту мысль крутил беспрестанно.

— Я и не княжич, — беззлобно усмехнулся Вячко.

— Меня спасла девчонка. Уже во второй раз... — он вновь оборвал себя на полуслове и нахмурился. — Я скажу ей, кто я. Негоже молчать. У меня долг перед нею.

Вячко был с ним не согласен, Крутояр видел это по помрачневшему лицу. Но спорить не стал. Как и отговаривать. Лишь нервно дернул щекой и застыл, насупившись.

И когда Умила вернулась к ним от костра, с опаской поглядывая на напряженных мужчин, Крутояр перехватил ее взор. И заговорил.

— Хорошего же наместника выбрал твой отец.

Глаза-колючки Умилы заледенели. Княжича она выслушала молча, только все глубже делалась морщинка, прорезавшая лоб. И лишь когда он договорил, с ее губ сорвались ядовитые, злые слова.

— Не смей трепать его имя почем зря, — тотчас огрызнулся Крутояр и болезненно поморщился. — Князь не может за каждого ответ нести.

— Да? — вскинулась Умила едко.

Дерзости в ней не убивалось ничуть.

— А может, не хочет? — не унималась она. — Может, его не заботит, как потом люди живут там, где он прошелся своим сапогом? В Новом граде, в собственном княжестве...

— Да что ты знаешь!

Крутояр, которого задели ее слова, принялся спорить, хотя по уму было ему смолчать и не препираться с глупой девкой!

— Ты кто такая? — он отлепился от сруба, к которому прислонялся, и попытался выпрямиться, но жесткая хватка на плече остановила.

Вячко не вмешивался в их препирательство, лишь беспокойным взглядом наблюдал за травницей. Да своего княжича удержал, когда тот вздумал еще хлеще рану тревожить.

— Та, кто расплатилась за дела твоего отца-князя. Дважды, — выплюнула Умила, сузила глаза и посмотрела так, словно в дерьме изваляла.

Прочь отбросила повязки, развернулась и ушла в другой угол, к притихшему брату.

У Крутояра закончились все слова. Стиснув кулак, он ударил им по земле в бессильной ярости. И эту дуру он хотел поблагодарить за то, что жизнь ему спасла?!

Дважды...

Он ничего не сказал ей вслед лишь потому, что не пристало княжичу мести языком как помело. Да связываться с глупой девкой!

Крутояр обмяк и утер рукавом рубахи проступившую на лбу испарину. Мокрая повязка на его ране еще хлеще пропиталась кровью, Умила так и не поспела ее сменить. И добро, а то еще плюнет в отвар...

Тихо выдохнув носом, к нему подступился Вячко. Осторожно отрезал ткань, которая присохла, и обнажил рану в боку.

— Что там? — с тревогой, которую он всячески пытался скрыть, спросил Крутояр, когда увидел, как у кметя брови сошлись на переносице.

— Тебе бы отлежаться. В тереме, — вместо ответа сказал Вячко и, помедлив, поднялся.

Провожаемый взглядом княжича, он подошел и опустился на корточки напротив травницы, которая сидела у костра. Крутояр фыркнул и отвернулся. Но он все равно видел, как кметь заговорил о чем-то с девкой, и та дернула плечом, и точно так же фыркнула, словно равная княжичу! У него аж дыхание перехватило от такой наглости.

Но Вячко умел убеждать. Немного помолчав, он вновь что-то сказал, и серые глазищи Умилы прикипели к его лицу. Недостойное княжича самодовольство зашевелилось в груди Крутояра, и он уже приготовился увидеть, как девка даст от ворот поворот кметю, но...

Травница смягчилась. Выслушала молча, уже не кривясь и не щурясь. Затем кивнула и встала, глядя сквозь Крутояра, подошла к нему и взялась за повязки. Он тоже отвернулся, чтобы ненароком на нее не посмотреть. Терпел и рвано дышал, пока она возилась с его раной. Каждое прикосновение простреливало с ног до головы, заставляло обливаться потом. Он скрипел зубами, но давил стоны в груди.

Закончив терзать его бок, Умила вытащила из мошны, с которой никогда не расставалась, несколько мешочков с сухими травами и принялась их перебирать.

— Что это? — Крутояр повел носом.

— Не твоего ума дело, — отозвалась травница и нарочно отвернулась к нему спиной.

Княжич хотел было ответить дерзкой девке, но язык начал заплетаться, а потяжелевшая голова — клониться на грудь. Он закрыл глаза, не совладав с собой, и провалился в темноту. Забытье, в котором не было ни боли, ни тревоги, мягко встретило его и потянуло вглубь, покачивая на волнах. Он не видел и не слышал, как переговаривались Вячко и Умила, как травница небольшими глотками вливала ему в рот горький отвар, как смоченной в прохладной воде тряпицей утирала с лица и шеи пот.

Ближе к рассвету Вячко, как и намеревался, ушел поискать становище тех, кто набрел на их сторожку в ночи. Крутояр этого не запомнил.

Но он вскоре очнулся, услышав мужские голоса. Затрепетав ресницами, не стал открывать глаза и прислушался.

Люди наместника Велемира уговаривали травницу их развязать.

— Мы тебя всяко одарим, — подначивали они ее. — Вас все равно сыщут и убьют. Нашто тебе, такой красе, помирать? Ты пожить-то толком не успела, глупая пичуга.

Крутояр уронил голову на плечо и бессвязно застонал, словно он все еще без сознания. На мгновение голоса притихли, а тебе уговоры стали лишь жарче.

— Что они тебе наплели? Что пообещали? Отпусти нас, и мы дадим втрое больше!

Княжич едва разлепил ресницы, чтобы осмотреться. Пленники лежали по-прежнему связанные, Умила и Лют сидела у костра, и если мальчишка нет да и поглядывал на говоривших, то травница не отрывалась от котелка, в котором что-то вкусно булькало.

— У меня серебро есть, красавица! Погляди-ка в мошне! Нашто тебе себя губить? Наместник Велемир тебя отблагодарит.

По губам Умилы, чье лицо еще хранило следы прошлой «благодарности», скользнула ухмылка.

— Замолчи! — не выдержав, крутанулся на месте Лют. — Закрой свой грязный рот!

— Т-ш-ш-ш-ш, малец, — главарь шайки — а это был он — зашикал на мальчишку. — Ты еще сопляк, а сестренка твоя — это же сестра? — видно, девка неглупая. Поразмыслит хорошенько и все верно рассудит, да, красивая?

Умила и головы в его сторону не повернула. И только затрепетавшие крылья носа выдавали ее подлинные чувства.

Кажется, главаря твердокожесть травницы зацепила. Выждав еще немного, он принялся нашептывать совсем другие слова.

— А может, ты к ним сама подалась? Ты скажи, мы и приголубить сумеем, не хуже двух сопляков, которых ты обхаживаешь! Чем тебе поманили? В жены взять обещали? Так это солгали! — и он расхохотался каркающим, надорванным смехом.

— Солгали? — Умила впервые разлепила губы и без страха посмотрела главарю в глаза.

Невольно Крутояр покосился в сторону и нашел взглядом меч. Успеет дотянуться, коли что...

— Солгали, солгали! — обрадовался главарь, и двое других закивали в такт. — Поди сюда, милая, я тебе пошепчу на ушко. Мы тебя в аксамит и парчу нарядим, драгоценными каменьями усыпем, коли подсобишь нам.

Лют вытаращился на сестру во всем глаза, когда та, поразмыслив немного, кивнула и легко поднялась на ноги. Шальная улыбка застыла на ее губах, когда она подошла к главарю. Тот пытался сесть, но Вячко вязал узлы на совесть, и туго натянутая веревка не позволяла ему.

Мужик вскинул голову, всматриваясь в травницу. Кинжал, который она всадила одному из них в спину, висел теперь у нее на поясе. Коли изловчиться и достать его...

— Давай, милая, поди сюда. Не шугайся, мы не хуже приласкать сумеем, — от нетерпения главарь облизал губы.

Умила вновь улыбнулась.

— Вот тебе аксамит, — выплюнула она и пнула его в бедро, — вот тебе парча, — второй раз в бок, — вот тебе каменья драгоценные, шелудивый ты пес! — третий — в грудь.

Затем одернула поневу, словно боялась запачкаться и отошла на свое место у костра, сопровождаемая ругательствами и проклятьями пленников.

— Дрянь! Стерва! Голыми руками задушу!

Вскоре снаружи послышалось негромкое лошадиное ржание.

— Это я, — сказал Вячко, и Лют выбежал ему навстречу. — Трех лошадей сыскал.

Первым делом он шагнул к Крутояру, и тот открыл глаза, решив, что довольно таиться. Вернувшийся вместе с Вячко щенок подбежал следом и уселся княжичу под бок.

— Как здесь? Все тихо? — спросил, окинув беглым взглядом сторожку.

Снаружи медленно вставало солнце, и серые предрассветные сумерки уже почти растворились в ясном, голубом небе.

Пересилив себя, Крутояр кивнул. Меньше всего хотелось ему валяться жалкой размазней.

— Верхом быстрее доберемся. Но прежде нам бы их разговорить, — короткий кивок на пленных. — Выведать, что замышляет их хозяин.

— С собой их не забрать... — задумчиво протянул княжич.

Пленники станут для них обузой и замедлят, а им по-прежнему следовало спешить. Правильно было бы их убить, но... отец учил, что тот, кто приговаривает, должен заносить меч. Крутояр еще ни разу никого не казнил. И, тем паче, не убивал безоружных.

Поглядев на него, Вячко ничего не сказал. Подошел к пленникам и ловко отвязал главаря и подтащил его поближе к княжичу, бросив перед ним на колени. Собрав остатки сил, Крутояр подтянулся и выпрямился.

Возле него сидел обычный мужик. В добротной, теплой одежде, в хороших сапогах, с широким воинским поясом. Верно, он нравился женщинам — был красив, пока не избили.

Крутояр набрал в грудь воздуха, припомнив, как допрашивал плененных врагов отец. Покосился на Вячко: тот не вмешивался, терпеливо стоял рядом с мужиком и ждал.

— Как твое имя?

Тот сплюнул кровью — не под ночи княжичу, но близко, очень близко. Увидав, Вячко встряхнул его за шкирку, но Крутояр поднял на него взгляд и едва заметно качнул головой. Затем вновь посмотрел на довольно осклабившегося мужика.

— Я вправе тебя убить, — сказал глухо.

Голос немного дрожал, и он старался говорить тише, чтобы ничем себя не выдать.

— Ты служишь наместнику Велемиру, а тот поднял руку против своего княжича. И против своего князя.

— Не ведаю ни про каких князей да княжичей, — мужик обнажил в усмешке щербатый рот. — Нам велено было схватить двух беглецов. Остальное — не моя печаль.

— Будет твоей, когда я сниму тебе голову, — мрачно посулил Крутояр. — Давно ты служишь наместнику?

Пленник впервые призадумался. Почесал затылок и неуверенно пожал плечами.

— С весны, поди.

Давно...

— Что делал для него?

— Всякое, — и вновь главарь сверкнул дыркой меж зубов. — Подсоблял то тут, то там.

— В чем?

— В разном.

Кажется, мужик забавлялся. Смотрел на сосунка — как он мыслил — и не боялся его. Заскрипев зубами, Крутояр поглядел на повязки. Боль поутихла, но лишь потому, что он старался не тревожить раненый бок.

— Подсоби встать, — смирив себя, попросил Вячко, и тот после недолгого колебания протянул руку.

Крутояр едва не взвыл, оказавшись на ногах. Пошатнулся и уцепился за плечо кметя.

— Выволоки этих двоих наружу.

— Что ты задумал, княжич? — спросил Вячко, понизив голос.

— Он не боится меня, — усмехнулся Крутояр. — И ничего не скажет.

— Мы можем связать их и оставить здесь. Или взять одного с собой...

— Нет, — он мотнул головой. — Не можем, ты и сам ведаешь.

Взгляд Вячко дрогнул, и он свел на переносице брови. Он догадывался, что замыслил его воспитанник.

— Скажи... скажи, коли нужно... я сделаю.

«Заместо тебя» — так и не прозвучало, оба понимали, о чем речь.

Поджав губы, Крутояр стыло отозвался.

— Я сын князя. Мне и честь.

Вячко еще вечность всматривался в его лицо, затем отпустил. Кивнул сам себе и, шагнув за вторым пленником, вытащил обоих наружу. Крутояр захромал следом и услышал, как кметь велел не то травнице, не то ее брату.

— Ни шагу из сторожки!

Пленники, кажется, начали о чем-то догадываться. На лице главаре впервые показался отголосок испуга.

— Испужать нас вздумал? — спросил он, храбрясь. — Так мы птицы стрелянные.

Крутояр мазнул по нему равнодушным взглядом и взялся за меч. Замах дастся ему с болью, но...

Выбора не было.

Он сам подошел ко второму, избитому мужику. Главарь следил за ним жгучим взглядом, как и Вячко. Тот тенью ступал за княжичем, норовя не то подхватить, не то подсобить.

Но были дела, в которых подсобить ему не мог никто.

Он примеривался недолго. Чем дольше тянешь — тем только хуже. Крепко-крепко стиснул зубы и замахнулся. С первого раза не вышло, и по небольшой поляне прокатился безумный вопль, и вторым ударом он его прервал. Под ноги опешившего, вытаращившего глаза главаря покатилась голова дружка.

— Ну? — мрачно выплюнул Крутояр, которого боль согнула пополам. — Теперь станешь говорить?