Травница и витязь

Кметь с косой IV

Они спустились к берегу, чтобы осмотреть боевые корабли, которые князь Ярослав приказал возводить ещё четыре зимы назад. Нынче на слабых волнах покачивались две красавицы-ладьи. Ещё две забрал с собой князь, а оставшиеся три не воротились пока из Царьграда.

Чеслава покосилась на сотника Горазда, который стоял в шаге от неё на пристани и толковал о чём-то с кормчими. Тот, кого она знала ещё отроком, возмужал за минувшие зимы. Стал шире в плечах, глаза из-под насупленных бровей стали смотреть строже. А она ещё помнила времена, когда взгляд простого кметя Гораздо лучился весельем. Когда плотно сжатые губы расцветали в улыбке намного чаще.

Тайком Чеслава вздохнула. Она тоже немало изменилась, половина жизни минула с той поры. Крутояру Ярославичу — уже шестнадцать зим почти, а сотника Горазда она знала, когда княжич ещё не родился.

— Да нашто кораблики выводить, ты сам рассуди! — упирался кормчий. — Нас на воде северные дикари загрызут!

— Не будет на воде боя с драккарами, — в который раз принимался растолковывать Горазд. — Ты должен будешь весть подать!

Чеслава не вмешивалась, молчаливо прислушиваясь к перепалке. Люди тревожились. И хуже всего, что никто не мог унять их беспокойство, ведь в тереме ничего не знали наверняка. Идут ли корабли на Ладогу? Откуда нападут норманны? Ждут ли они союзников? Дождутся ли?..

Они могли оставить драккары и выбраться на берег, пройти лесными тропами — не поставишь же дозорного на каждой опушке. Они могли пристать к берегу и попытаться взять терем осадой. А коли будет у них подмога... тут уже совсем другой сказ.

Пока Горазд продолжал втолковывать собравшимся вокруг него кормчим, что следует сделать, Чеслава прижала к единственному глазу ладонь и прищурилась, глядя на реку. Накануне в терем добрались-таки Бранко, Тверд и дружинники из отряда, которых она оставила в лесу. Было и радостно, и грустно, потому как по избам прошёл плач матерей, не дождавшихся своих сыновей. А сколько их ещё будет, коли нападут норманны.

— Я всё сказал! — в её мысли вторгся громкий и строгий голос Горазда. — Сделаешь, как велено, без препирательств.

— Так бы сразу и начал, господин сотник, — кто-то из кормчих ухмыльнулся, огладив усы. — Мы люди послушные.

Горазд фыркнул и махнул рукой, и к ним подошёл десятник с небольшим отрядом. Они должны были разместиться на двух оставшихся кораблях.

Решить, как встречать незваных гостей, было непросто. В гриднице спорили до хрипоты, до криков. Каждый хотел по-своему, но все в едином порыве накидывались на Чеславу, требуя рассказать побольше. А она и не могла. И так уже поведала обо всём, что видела...

Споры отняли немало сил, и кое-как они рассудили, что людей надобно отправить и по воде, и по суше, но так, чтобы недалеко и немного, и чтобы поспели в терем весть подать, и чтобы не сгинули, и чтобы воротились...

Вспоминать было тошно.

— Я одного не разумею, — сказал Горазд, пока они поднимались от берега вверх по склону.

Холодный промозглый ветер трепал полы плащей и перехваченные ремешком волосы сотника. Свою косу Чеслава, как замужняя, прятала под убрус. На неё Горазд старался поменьше глядеть.

— Отчего князь наместником Велемира поставил? — спросил он и покосился на воительницу.

Сидя в Белоозере, о многом, что происходило на Ладоге и в Новом граде, он и не слышал, потому немало подивился, когда рассказали ему подробно и что сотворил Велемир, и что с княжичем Крутояром приключилось.

Чеслава вздохнула, продолжая упруго и широко шагать. Не им осуждать то, что решил князь, но...

— Просили за него. В Новом граде, — сказала коротко, но каждое слово болью отзывалось в груди.

— И он послушал.

Горазд не спрашивал, но она кивнула.

— Тогда иначе было. Князь хотел мира. Воеводу Стемида тяжело принимали, не шли на уступки, — она вновь заговорила, словно оправдывала Ярослава Мстиславича. — А Велемира то ли кто-то знал, то ли приходился кому-то он братом-сватом. Уже не упомнить... — Чеслава махнула рукой и выразительно замолчала.

— А наместник едва не сгубил его наследника, — вместо неё закончил Горазд.

Голос его звучал стыло, а глаза смотрели со злостью и гневом, которые нечасто у него видели.

— Одного хочу: чтобы свиделись они. Чтобы не зарезали Велемира те, с кем он спутался же, — с ожесточением пылко произнесла воительница и замолчала, тяжело дыша.

Но не от быстрой ходьбы.

Когда миновали уже и площадь, где проводился весёлый торг, и добрую часть ладожского городища, а впереди показалась верхушка терема, сотник Горазд вдруг повернулся всем телом и спросил.

— Как живёшь ты, Чеслава?

Голос у него дрогнул, а во рту сделалось сухо. Такие знакомые глаза смотрели на воительницу так же, как и семнадцать зим назад. Однажды она и Горазд целовались почти на том месте, на котором нынче остановились.

Воительница моргнула, и видение исчезло.

— Хорошо живу, — сказала она тихо. — А ты?

Сердце, пропустив один удар, вновь забилось ровно. По лицу Горазда пробежала усмешка, но Чеслава так и не угадала, о чём он подумал.

— И я хорошо.

До терема они добрались в молчании, а прямо за воротами Чеслава натолкнулась на взгляд мужа. Которым сперва воевода Буривой огладил сотника, а уж затем — жену. И ничего не сказал при виде них двоих.

Потому что говорить было нечего, — сердито фыркнула про себя воительница.

Огибая застывшую посреди двора Чеславу, кмети занимались каждый своим делом. На подворье не стояло суеты, никто не сновал из угла в угол, не зная, чем себе занять, и не тревожил понапрасну других.

Отмерев, Чеслава широко зашагала к мужу. Воевода Буривой как раз показывал дружинникам, куда нужно поставить вёдра с водой, загодя натасканной из колодцев. Терем могли поджечь — они готовились к любому исходу.

— Объяснились? — отпустив кметей, с добродушной улыбкой спросил муж.

Прозвучало, словно спрашивал он не только о беседе с кормчими. Удивлённо моргнув, воительница кивнула.

— Объяснились.

Буривой окинул её с ног до головы взглядом, а потом довольно усмехнулся.

— Вот и славно, — сказал он и поглядел к спину сотника Горазда, который поднимался на частокол.

— Ревнуешь, никак? — не сдержала колкого вопроса Чеслава.

У них враг на пороге, а муж вовсе не о том печётся.

— Вестимо, ревную, — серьёзно отозвался Буривой. — Такое сокровище мне досталось.

Почувствовав, как на щеках медленно проступает румянец, воительница сердито поглядела на мужа.

— Не нынче, так завтра норманны на нас нападут! Не о том ты тревожишься.

— О том, о том, — заупрямился муж, и Чеслава махнула рукой.

Пусть его...

Норманны напали ночью. И, как и опасались на Ладоге, пустили в городище красного петуха. Они пробрались лесными тропами, оставив драккары. И в том, как ловко и умело они действовали, чувствовалось, что кто-то поведал им, как всё устроено в тереме. Как лучше подойти, с какой стороны лес гуще, где есть бреши, дыры, лазейки...

Нетрудно догадаться, кто поделился с северными дикарями своими знаниями.

Наместник Велемир.

Не участвовавший в налёте.

Знамо дело, терем и городище охраняли и днём, и ночью, и защитники спали вполглаза, и потому тотчас подскочили, стоило дозорным протрубить в боевой рог. В ту ночь Чеслава с мужем ночевали в тереме. Вместе с ними с лавки подорвалась и приёмная дочь Даринка, давно ставшая родной.

— Ступай к княгине, — придержав её за плечи и немного встряхнув, велела Чеслава, заглядывая в испуганные глаза дочери. — И ни на шаг от неё не отходи.

Об этом они со Звениславой Вышатовной условились загодя.

Не к месту, но вспомнилось, что семнадцать зим назад княгиня уже бежала из терема, уходя от врагов на одной-единственной лодчонке. Ещё тогда Чеслава поклялась, что впредь такого не допустит. Надо будет — костьми ляжет, но Ладогу удержит.

Спешно натягивая поверх рубахи кожаную куртку с железными вставками и пряча волосы под убрус, воительница переглядывалась с мужем. Воевода Буривой прилаживал на место отнятой когда-то ноги деревянную палку, свою неотделимую спутницу.

— Я поднимусь на частокол, — сказал он, дёрнув щекой.

В былые времена он бы возглавил дружину на земле, первый бросился бы в бой. Но не нынче. С деревяшкой вместо ноги станет лишь мешаться, и, прежде всего, — собственной жене. А подобного он допустить не мог, потому и приходилось смирять гордость и делать то, что принесёт пользу. И не путаться под ногами у здоровых.

У Чеславы защемило сердце. Резким жестом застегнув пояс, она подскочила к мужу, обеими руками обхватила его лицо и крепко поцеловала в губы.

— Скоро свидимся, — посулила, задыхаясь.

Обернулась на Даринку, погладила дочь по щеке и выскочила вон. Терем уже дрожал от топота множества ног. Кмети сновали внутри, выбегали на подворье. Суетились холопы да чернавки, таская воду, потому как ночное небо уже окрасилось заревом первых пожаров. Горели избы.

В иное время они бы с лёгкостью выстояли. Не так страшны были норманны на суше, как на своих драккарах. И не так велико было их число, но...

Но предательство наместника Велемира перечеркнуло многое.

Чеслава корила себя: должна была убить его, должна!

Распахнув с грохотом сени, она натолкнулась на княгиню с дочерью Гориславой. Ни следа испуга нельзя было разглядеть на бескровном лице Звениславы Вышатовны. Давно уже она привыкла, давно уже смирилась, что тихой жизни ей не видать. Со дня, как стала женой князя Ярослава.

— Береги себя, — успела пожелать ей княгиня, пока сопровождавшие её кмети не подтолкнули их с дочерью вглубь терема.

Проводив ее взглядом, Чеслава выскочила на подворье. Сотник Горазд уже отдавал короткие приказы, расставляя людей. В конюшнях призывно ржали лошади, которых спешно седлали, а ветер доносил запах дыма и мокрой, палёной шерсти. Зарево пожаров становилось всё ярче, в небо улетали тысячи искр, оседая яркими всполохами на припорошённой белой позёмкой земле.

Догадка, ясная, как день, и страшная, как смерть пронзила ее.

— Они хотят нас выкурить.

Не зря про набеги северных дикарей ходили жуткие рассказы. Честному бою они предпочитали нападение в спину, открытому противостоянию — удары из-под полы. Они выкатывались на чужие берега подобно мору, полчищу злобных мошек, и уничтожали все на своём пути.

Прежде Чеслава лишь слышала о подобном. Нынче же довелось ей всё испытать на собственной шкуре.

В ту ночь до настоящего боя так и не дошло. Подпалив добрую дюжину изб, норманны ушли. Тенями отступили в лес, растворились среди голых деревьев с облетевшей листвой, и метель спрятала их следы.

Мокрое, напитавшееся влагой дерево занималось неохотно, но когда занималось, огонь не удавалось побороть. Ладожское городище утонуло в чёрном, прогорклом дыму и стонах лившихся крова людей.

— Нужна вылазка в лес, — стирая со щеки под повязкой копоть, сказала Чеслава.

К рукам её прилип пепел, грязь въелась в ладони вместе с мозолями от меча.

— Они перебьют нас, — возразил ей сотник Горазд.

Его лицо также было испачкано в следах пожарища. Горьким дымом пропиталась их одежда и волосы, и хлопья пепла парили в воздухе вместе с редкими снежинками, что сыпались из серых, низких облаков.

— А так — сожгут, — ощетинилась Чеслава.

Она злилась и чувствовала за собой вину, и лишь сильнее злилась. К тому, что сотворят северные дикари, они оказались не готовы, и воительница корила себя.

— Они хотят, чтобы мы вышли, — с нажимом произнёс Горазд. — Они ждут.

— Будем прятаться по клетям, как крысы? — воскликнула Чеслава, но тут же опомнилась и устыдилась. — Прости. Тут нет твоей вины.

— Твоей — тоже.

Она лишь мотнула головой, услышав утешение. Уж в чём в чём, а в этом Чеслава не сомневалась. Только её вина и есть. Ярослав Мстиславич вернётся, снимет ей голову — и будет прав.

— Надо было слушать конунга Харальда четыре зимы назад, — пробормотала она с горечью. — Когда он приехал сватать княжну Яромиру и много занятного рассказывал про своё... племя. Тогда бы я не ждала от норманнов честного боя.

— Чеслава... — потрясённо выдохнул сотник и протянул руку, желая потрепать по плечу, но удержал себя и спрятал ладонь за спину, подальше от искушения.

Он не привык видеть храбрую воительницу растерянной и отчаявшейся, снедаемой виной за свои ошибки.

— Не ты одна не слушала, — сказал Горазд тихо. — И не ты решила не подминать Новый град под сапог. Покуда ещё было можно...

Чеслава поморщилась, как от зубной боли, и махнула рукой.

— Он князь. Как решил, так решил.

Повернулась и зашагала в терем, сгорбив плечи, и на поникшую фигуру воительницы сотнику смотреть было ещё больнее. Он за ней не пошёл, остался на пожарище. Здесь ещё сновали отроки да молодые кмети, кого отправили тушить огонь, в сторонке толпились смурные мужики, ревели в платки бабы, прижимая к себе детей.

Подавив вздох, Горазд повернулся и пошёл к ним. Людей следовало утешить хоть немного.

Чеслава же вернулась на подворье, встретившее её мрачной, настороженной тишиной. И лишь с частокола доносился негромкий, уверенный голос мужа. Воевода Буривой рассказывал дружинникам, что нынче ночью следует им стрелять «огненными» стрелами, как только заслышат малейший шум. Коли попадут в кого — хорошо, коли нет — пламя потушит снег и мокрая земля.

Не став тревожить мужа, Чеслава прошлась по подворью и, вновь покинув терем, прогулялась вглубь городища. Вопросительные и взволнованные взгляды сопровождали её на всём пути. Смотрели кмети и отроки, смотрели холопы да чернавки, смотрел простой люд...

В боярский конец она заглядывать не стала, не хватило духу. Воительница размышляла, крутила в голове то одно, то другое, но ничего путного на ум не приходило. Разбить дружину пополам и часть увести за собой в лес? Попытаться отыскать северных дикарей да накрыть их в норах, в которых они затаились?.. Опасно, слишком опасно.

Будь больше людей, она бы так сделала. Отыскала бы да пожгла драккары, перебила бы норманнов.

Будь больше людей да кораблей, они бы на расстояние полёта стрелы не подпустили северных дикарей. Приветили бы на берегу, приняли бы, как полагалось встречать врагов — вздев на мечах.

Сами собой ноги привели её на капище, и Чеслава долго стояла на одном колене в снегу перед идолом Перуна, словно суровое деревянное лицо могло ей чем-то подсобить. Они и так принесли грозному богу богатые жертвы. Накануне и седмицу назад...

Но сидеть в тереме и маяться, словно зверь в клетке, томиться в мучительном ожидании да тушить пожары, воительница не намеревалась. Надо будет — и одна выйдет лихой ночью за ворота.

Когда вернулась в терем, в гридницу как раз стекались старшие кмети да кое-кто из бояр. Их созвал сотник Горазд: следовало потолковать. Да только вот переливание из пустого в порожнее ещё ни одному делу не помогало. Но Чеслава прикусила язык и покорно вошла в гридницу следом за мужем, что поджидал её у порога.

Коли рассуждать, не так уж не прав был сотник Горазд. Людей следовало успокоить. Люди хотели видеть, что дружинники смогут защитить и их, и терем.

Она выждала, пока выскажутся все. Пока прозвучат жалования и сетования, немыслимые задумки и проклятия на головы северных дикарей. А затем взяла слово. Когда Чеслава шагнула вперёд, воевода Буривой проводил её встревоженным взглядом.

О, он слишком хорошо знал свою жену. Слишком хорошо знал, что бывает, когда её лицо приобретает суровое, каменное выражение, когда стискиваются зубы, когда весь румянец отливает со щёк, и сходятся на переносице светлые брови.

— Потребно отыскать, где они затаились, — громко сказала Чеслава, широко расставив ноги и уперев руки в бока. — Пока не спалили терем.

Переждав волну шепотков, восклицаний, возражений, она упрямо дёрнула подбородком и продолжила.

— Возьму с собой десяток. Кто хочет — называйтесь.

Она ничего не ждала после своих слов. Не строила предположений, кто шагнёт вперёд, кто согласится. И потому ошеломлённо смотрела, как в едином порыве вскинули руки почти все собравшиеся в гриднице. Даже несколько бояр не утерпели, а уж такого Чеслава отродясь не видала!

— Выбирай теперь, — шею обожгло тёплое дыхание мужа, его насмешливый голос пощекотал кожу.

Невольно она улыбнулась. Сама себя одёрнула, но глупая улыбка так и просилась на губы.

— Чеслава... — к ней сквозь толпу протиснулся сотник Горазд.

Увидев за спиной воительницы мужа, переглянулся с ним и сказал, обращаясь уже к Буривою.

— Это опасная задумка.

Чеслава мыслила, тот начнёт спорить, но он лишь кивнул. И указал на жену подбородком.

— Знамо дело, опасная. Но ты попробуй удержать птицу в клетке.

Ответом ему послужил тяжёлый вздох Горазда.

— У неё рука ранена, — упрямо продолжал он. — Чеслава, ты же толком ею не володеешь.

— Сдюжу, — отрезала воительница и повернулась к дружинникам.

Она отобрала с десяток крепких парней. Вошёл в её небольшой отряд и Тверд, с которым она встретила норманнов на берегу, когда угодила в ловушку наместника Велимира. Мальчишка достойно себя показал, хоть и был ещё очень юн.

Впрочем... не шибко старше была она сама, когда пришла в терем проситься в дружину князя Ярослава.

Сотник Горазд, указав на раненое плечо, угодил точно в цель. Рука болела, как бы Чеслава ни старалась гнать от себя эту боль. Та всё равно возвращалась, злая и кусачая. Когда бы затягиваться её ране?..

Что ни час, то новая напасть.

Долго не собирались. Надели тёплые рубахи, вздели броню, взяли по бурдюку с водой да небольшой котомке с хлебом: коли не поспеют воротиться к утру. Проводов долгих тоже не устраивали, с ними к потайному месту сошёл только сотник Горазд и муж Чеславы Буривой. Вниз из-за деревянной ноги ходить ему было тяжко, равно как и забираться потом наверх.

Но, заглянув в лицо мужа, воительница проглотила все возражения.

Городище они покинули, когда уже стемнело, и звёзды с луной закрыли собой тяжёлые облака. Ещё днём в гриднице они долго прикидывали, где в лесу могли схорониться норманны так, чтобы недалеко и до терема, и до берега, и места с лихвой хватало. И не так много подходящих оврагов да лежбищ припомнили.

Чеславе и её людям пришлось сделать круг, обогнуть открытые места по широкой дуге. Но лес был родным и знакомым, и земля, казалось, горела под их тихими, крадущимися шагами. Наготове они держали луки. Стрелять в темноте — не шибко разумная затея. Но бросаться небольшим отрядом на северных дикарей — и того неразумнее.

В какой-то миг Чеславе сделалось легко, почти весело. Она не чувствовала ни тревоги, ни стыда, ни вины. Слежка пьянила голову и будоражила кровь. Она знала, что не ошиблась, что решила так верно, как только могла. За спиной она слышала сдержанное дыхание дружинников. Тех, кто вызвался проливать вместе с ней кровь.

Если бы только не рука...

Ну, ничего. Как-нибудь удержит меч, пока сил хватит.

— Гляди... — прозвучал сдавленный, взволнованный шёпот Тверда.

Воительница прищурила единственный глаз, всматриваясь в лес. Они шли уже больше часа, как раз успели отойти от терема достаточно, чтобы можно было начинать выискивать северных дикарей.

Впереди виднелся густой, разлапистый ельник. Как тот, в котором лишь пару седмиц назад укрывалась сама Чеслава. Не сразу, но вскоре она приметила слабое шевеление ветвей. Словно ветер погладил дерево, только вот ночь выдалась спокойной, ни дуновения не тревожило макушки.

В лесу ещё не лёг снег, и потому людские силуэты сливались с голой землёй и чёрными широкими стволами.

— Стреляйте, — сквозь зубы выдохнула Чеслава, оглаживая рукоять меча. — Стреляйте что есть мочи.

Накануне ночью городище пожгли с разных сторон. Стало быть, норманны разделились на небольшие отряды. Да и не смогли бы они хорониться в лесу вместе, не нашлось бы такого укрытия.

Теперь же Чеслава с застывшим сердцем вглядывалась в ельник. Уже скоро она узнает, верно ли они рассудили. Когда полетели первые стрелы, вначале не донеслось ни звука. Но уже мгновения спустя послышались приглушённые голоса и ругательства, а ветви зашевелились гораздо сильнее.

— Стреляйте, стреляйте! — торопила воительница, бездумно сжимая рукоять. — Стреляйте!

Но кметям не требовались приказы, они били врага, не жалея стрел, только и мелькали руки за шиворот, вытаскивая все новые и новые из колчанов.

Вскоре ельник пошёл рябью, стал напоминать море в непогожий день. А затем из него показались первые норманны. В них сразу же угадывались воины, а не сопливые мальчишки: кто-то выскочил без брони, но прикрывался щитом. Кто-то, верно угадав направление, из которого летели стрелы, откатился по земле в сторону. Кто-то умело отбивал их мечом.

Чеслава закусила губу, почувствовав, как вспотели ладони. Очень скоро северные дикари кинутся на них, и тогда...

— Стреляйте, — сказала уже сама себе.

Они должны были перебить как можно больше врагов, пока те не обнаружили их.

Впрочем, это уже произошло, и первые здоровые силуэты мчались в их сторону, хрустя ветками.

Тверд рядом Чеславой ловко перенаправил лук и принялся одну за одной выпускать стрелы на приближавшихся врагов. Не выдержав, воительница выскочила из укрытия, чтобы сбить норманнов с толку.

— Ну? — рявкнула она, коверкая слова их языка. — Одолеете девку?!