Травница и витязь

ЭПИЛОГ

Мстислава торопливо поднялась на крыльцо терема. Нынче она припозднилась, долго просидела подле княгини Радмилы, что вот-вот должна была разрешиться от бремени, и спешила вернуться домой, к детям. Хотя и знала, что старшая дочь управится со всем, но также знала, что без неё за стол они не сядут, станут дожидаться, а на Ладогу давно уже опустился вечер.

Она задержалась в сенях, возясь с тяжёлым коробом, который носила с собой. Дверь в горницу была приоткрыта, из-под неё пробивалась слабая полоска света и доносились взволнованные голоса: старшей дочери, Нежаны, и сына Ратмира.

Шестнадцать зим назад Мстислава ещё мыслила, что сможет примириться со свекровью. Сама настояла, чтобы их первое дитя нарекли в честь матери мужа.

Да-а. Надеялась она напрасно.

Мстислава замерла, прислушиваясь, уж больно сердито говорила дочка. Нежане шла семнадцатая зима, и Вечеслав устал отгонять от неё женихов. Сама она молчала и даже матери не говорила, люб ли кто ей. Подумав, что вдруг дочь решилась рассказать младшему братцу, Мстислава осталась в сенях.

Но вскоре поняла, что говорили её дети совсем о другом.

И сердце заныло.

— … и рубаху ещё порвал... снимай, надо застирать, пока кровь не засохла, — взволнованно шептала Нежана.

Спустя миг она ахнула.

— Макошь светлая! Да на тебе места живого нет!

Мстислава, не выдержав, резко толкнула дверь в горницу, от чего та глухо ударилась о стену. Дочь и сын одновременно вздрогнули и виновато на неё посмотрели. Ратмир, которому минуло десять зим, неловко поднялся с лавки, морщась и сжимая рубаху.

Бросив на сына единственный взгляд, Мстислава поняла, почему ахнула дочь. На лице и на теле проступали следы жестокой драки. Под носом запеклась кровь, губы были разбиты, на скуле наливался синяк. На плечах проступили следы чужой хватки, на рёбрах — отметины.

Мстислава врачевала раны куда страшнее, не боялась ни крови, ни ожогов и всегда умела подыскать нужное, ласковое слово, чтобы облегчить человеку боль, но нынче онемела. Руки повисли вдоль тела будто плети, и она без сил прислонилась к тёплому срубу, порадовавшись мельком, что оставила короб в сенях, иначе непременно выронила бы...

— Мама! — к ней подскочила перепуганная Нежана.

Ратмир тоже дёрнулся, но ходил он неуклюже.

Дочь подлезла под руку и подставила плечо, и Мстислава с трудом заставила себя выпрямиться. Потом сжала зубы, взяла себя в руки и подошла к сыну, остановившемуся возле стола.

— Ратша, что приключилось?

Знакомым упорством сверкнули серые глаза. Сын поджал губы.

— Я не скажу.

И ведь она даже не могла сказать, что упрямством Ратмир пошёл в отца. Сама была такой же...

Вздохнув, она повернулась к замершей в дверях Нежане.

— Поставь греться воду.

— Я уже.

— А Гнеда?..

— Спит. Я покормила её...

Младшую дочь Мстислава назвала Гнедой в честь Рогнеды Некрасовны. Женщины, которая сделала для неё так много, что никогда она не сможет ей отплатить.

Она помогла сыну смыть с лица кровь, сделала несколько примочек, чтобы утром не раздуло от отёка, и внимательно ощупала рёбра, убедившись, что ни одно не сломано. Ратмир терпел все молча.

Когда сели, наконец, вечерять, в других избах уже погасили лучины и давно легли спать.

— Отец вернётся через два-три дня, — сказала Мстислава, поглядывая на сына, который пытался извернуться и поесть похлёбку, не тревожа разбитые губы.

Ратша посмотрел на мать и неловко повёл плечами. Отметины на лице и теле не заживут, это он знал.

— С кем ты подрался? — Мстислава строго нахмурилась, решив попытаться ещё раз.

— Я не скажу, — насупился сын.

— Нежа? — она перевела взгляд на дочь, и та качнула головой.

— Мне-то откуда знать, матушка?..

Они были близки, её старшая дочь и сын, хоть между ними и была разница в пять зим. Мстислава сердцем чуяла, что Нежана знает, но молчит, потому что попросил Ратмир. А Ратмир молчит, потому что чает не огорчать мать.

С досадой покачав головой и ничего не добившись, Мстислава отправила детей спать, пока сама убирала со стола. Оба рвались подсобить, но она хотела подумать в одиночестве, потому вытолкала их из горницы чуть ли не взашей.

А утром проснулась от знакомого голоса. Едва услышав мужа, она почувствовала, как откуда-то из груди поднимается радость и разливается по телу приятным теплом.

— Мстиша! — позвал Вечеслав, переступив порог терема, который отстроил для семьи десять зим назад, когда они воротились на Ладогу. — Я дома.

Его возвращения она ждала через несколько дней. Вместе с князем Крутояром Ярославичем они ездили в Новый град. Муж и её звал, навестить Рогнеду Некрасовну. Мол, дети уже выросли, за ними есть кому приглядеть...

А Мстислава отказалась, словно сердцем почувствовала, что здесь будет нужнее.

— Батюшка!

Пока она торопливо одевалась, в горнице послышались довольные голоса дочерей. Когда отец возвращался и привозил гостинцы, две её девочки сравнивались по прожитым зимам, и взрослая Нежана радовалась подаркам столь же шумно, как маленькая Гнеда.

— Батюшка...

Услышав голос сына и то, как тихо стало в горнице, Мстислава поспешила за дверь, не доплетя кос.

В утреннем свете Ратмир выглядел ещё краше, чем накануне, когда горела только лучина. За ночь синяки и отметины налились кровью, стали ярче. Мстислава заметила то, что не увидела вечером: сбитые костяшки на кулаках.

Заслышав её шаги, Вечеслав обернулся. Радость от возвращения домой уступила в глазах место недовольству. Губы, ещё хранившие отголосок тёплой улыбки, были строго поджаты, брови — нахмурены. Нежана и Гнеда застыли у длинного стола, на который мужчина начал выкладывать гостиницы.

Мстислава бегло пожала плечами и шагнула к мужу, прижалась к груди, вдыхая такой знакомый запах.

— Ты рано... — сказала она довольно, чувствуя, как Вечеслав обхватывает её сильными руками. — Это славно.

— Гляжу, я как раз вовремя, — он поцеловал её в макушку и отстранился. — А ещё голоден, как зверь. Всю ночь скакали без продыха, князь страшился не поспеть... Как Радмила Звекшевна?

— Князь поспел, — Мстислава чуть улыбнулась. — Она ещё в тягости.

А затем посмотрела на детей.

— Чего застыли? Не слышали разве? Отец ваш голоден, убирайте всё, будем на стол накрывать.

Заметив в руках Нежаны новые стеклянные бусы, Мстислава только головой покачала. Как же Вечеслав баловал старшенькую...

— Тебе тоже привёз, — от тёплого шёпота, коснувшегося шеи, по плечам разбежались мурашки.

Муж подошёл к ней, пока возилась у печи, обнял со спины, крепко прижал к груди и глубоко вдохнул родной, любимый запах.

— Польёшь мне? А то пыльный весь, конём пропах.

— То-то я чую, — усмехнулась Мстислава, подхватила рушник и пошла в сени. Вечеслав взял тяжёлый ушат и шагнул следом.

Снаружи пригревало осеннее солнце, во дворе не было ни единой живой души, и лишь издалека доносились звуки просыпавшейся Ладоги.

— Что с Ратшей? — спросил Вечеслав, отфыркиваясь от прохладной водицы. — С кем подрался?

Щедро зачерпнув ковш и вылив половину мужу на шею, Мстислава вздохнула.

— Кабы он мне рассказывал... Молчит.

И отвернулась, потому что не было никаких сил смотреть, как вода влажными дорожками стекала по обнажённой мужской спине и груди...

Она протянула сперва рушник, затем чистую рубаху. Вечеслав потряс головой, и капли разлетелись во все стороны, упали на лицо Мстиславы, хоть она и пыталась увернуться.

— Медведь... — фыркнула она ласково.

— Я потолкую с Ратмиром. Он знает, что драки в тереме я терпеть не стану. Ему служить в дружине, носить вместе со всеми меч...

— Не наказывай его, — Мстислава придержала мужа за локоть. — Он не подрался, его избили.

Тот, накрыв её руку ладонью, мягко, но непреклонно убрал и шагнул к крыльцу.

После трапезы Нежана, отпросившись, побежала к подружкам показывать отцовские подарки. Мстислава отправила с ней и Гнеду, а сама принялась убирать со стола, всё с нараставшей тревогой поглядывая на сына.

Куда-то уходивший Вечеслав вернулся и позвал с крыльца.

— Ратмир! Идём, подсобишь мне.

Тревога Мстиславы усилилась, и она, выждав немного, вышла следом. Сын шагал к стойлам, где держали двух лошадей и коз. Она догадывалась, отчего началась драка, и знала, что если угадала, то Вечеслав ни за что не раскроет ей правды.

А Мстислава хотела знать. Ей нужно было знать. Потому она спустилась с крыльца и подошла к постройке. Ворота были распахнуты, коз утром увёл пастушонок, так что слышала она всё хорошо.

Сперва было тихо, только позвякивала сбруя: они распрягали жеребца, на котором вернулся Вечеслав. Мстислава заглянула в небольшую щель: муж снял с коня седло, и на спине того тут же проступил пар. Ратмир с пучком соломы в руках широкими движениями принялся обтирать бока и спину, где доставал, убирая пот и грязь. Жеребец довольно переступал копытами и фырчал.

Вечеслав взял у сына солому, закончил работу и накинул на коня тёплую шерстяную попону. Напоив его и насыпав овса, они отошли к воротам, что вели в стойло, и Мстиславе пришлось сместиться, чтобы её не увидели.

— Рассказывай, Ратша, — просто велел Вечеслав. — С кем сцепился, из-за чего.

Мальчик поднял голову: отец на него не смотрел, глядел куда-то вдаль перед собой. Он вздохнул, словно шагал в глубокие, тёмные воды.

— С Твердом, Богшей и... — он замялся, а после назвал имя сына отцовского брата, — Будимиром.

Младший брат Вечеслава нарёк сына в честь их отца.

— Вот как, — сказал воевода князя Крутояра. — И кто зачинщик?

Ратмир потупился.

— Я.

У Мстиславы в груди что-то оборвалось. Она поняла, что угадала верно. Сын подрался из-за неё.

— И зачем ты полез в драку?

— Я не скажу, — насупился Ратмир.

Вечеслав не пошевелился, только угол скулы дёрнулся, будто натянутая тетива. Он тоже всё понял.

— Рассказывай, — повторил. — Матушка не узнает.

И тогда Мстислава поняла ещё кое-что. Что не зря подслушивала нынче их разговор.

И задумалась, а сколько таких разговоров она не подслушала?..

— Они сказали про неё... я не стану повторять, отец! — вскинулся Ратмир. — И ещё назвали... — свирепо потряс головой. — И ещё, что она тебя... приворожила... и ты... как т-телок... за ней... и...

Все слова у мальчишки закончились, и он вновь замолчал, кипя от гнева.

А Вечеслав, напротив, стоял такой спокойный, что Мстиславе сделалось жутко. Он всё ещё смотрел вдаль, но его тяжёлая ладонь легла сыну на плечо.

— Кто сказал всё это?

— Будимир. Тверд даже велел ему замолчать, но я не сдержался и кинулся, и тогда уж они втроём меня...

Голос Ратмира дрогнул, но упрямство слышалось в каждом слове.

— Я не стерпел. Они смеялись... — мальчик поднял голову, и в серых глазах его горело то же пламя, что в юности у Вечеслава.

Мужчина долго молчал и затем сказал тихо.

— Не всё решается кулаками. Но за твою матушку… ты прав. За неё стерпеть нельзя.

Сердце у Мстиславы обливалось кровью. Она представляла, что услышал сын от Будимира, который жил в одной избе со свекровью, что так и не приняла её.

А ведь по первости, когда только вернулись на Ладогу с княжичем Крутояром и княжной Радмилой, Мстислава старалась.

Не ради себя.

Ради мужа и дочери, потом ради них и Ратши... Только ко времени, как родилась Гнеда, Мстислава перестала стараться.

Она тоже о многом умалчивала и далеко не всё рассказывала Вечеславу, не желая вставать между ним и матерью.

Может, напрасно молчала. Может, если бы рассказывала, за её проступки не расплачивался бы нынче единственный сын. Шёпоты, пересуды за спиной не утихли все эти зимы. Позлословить люди любили, а то, как быстро муж дослужился до воеводы, и что князь Крутояр выделял не только его, но и её, Мстиславу, лишь подбрасывало дров в пожар народной молвы.

Тех, кто помнил добро, было больше, намного больше. Но оставались и те, кто по прошествии многих зим лишь очерствел, ожесточился.

Мстислава прижалась лбом к тёмному бревну, чтобы скрыть дрожь. Хотелось выскочить и обнять сына, закрыть ладонями уши, чтобы ни одно злое слово больше его не задело. Но она не могла, сама ведь не раз говорила: на чужой роток не набросить платок.

Поэтому Мстислава стояла и слушала, и сердце её то сжималось от горечи, то переполнялось гордостью.

— Больше к Будимиру не лезь, — вновь заговорил Вечеслав и сжал ладонь на плече сына. — Я схожу к брату, потолкую с ним.

Когда Ратмир несогласно мотнул головой, мужчина нахмурился.

— Ты слышишь меня? Больше я драк не потерплю.

Ратша упрямо насупился и вновь промолчал.

Вздохнув, Мстислава развернулась и медленно пошла к терему.

Потом всё как-то закрутилось: Вечеслава позвал князь Крутояр, и он ушёл. Ратмир прилёг на полати и незаметно для себя задремал, и Мстислава не стала будить сына, а порадовалась, что спит, потому что добрый сон лечил лучше всяких примочек. Вернулись Нежана и Гнеда, и втроём они поставили тесто для каравая, нарубили все для похлёбки. Проснулся Ратша и встретил коз после выгула, проведал в стойле лошадей. Ходил он скованно и неловко оберегал рёбра, и у Мстиславы в душе поднималось что-то очень чёрное и злое.

Она с трудом сдерживала себя и ни о чём не спрашивала, но чувствовала, что и сама способна пойти в избу деверя и оттаскать негодника Будимира за уши. А то и ещё чего похуже сотворить.

Стемнело, а Вечеслава всё не было, и они ждали его, пока не стало совсем поздно, и тогда Мстислава усадили за стол детей, но сама не смогла проглотить ни крошки. И уже почти ночью, когда в тереме спали все, кроме неё, на крыльце раздались знакомые шаги.

Мстислава поднялась со скамьи, на которой в свете лучины чинила изорванную рубаху сына.

— Не спишь, — выдохнул Вечеслав, бесшумно ступая по горнице, и даже самые противные половицы не пели под его шагами.

Он ведь сам их укладывал десять зим назад.

— Я всё слышала утром, — вымолвила Мстислава, и муж отчего-то невесело усмехнулся.

— Я знаю, — он пожал плечами и глянул на неё с укором. — Ужели ты мыслила, что я тебя не почую?

По правде сказать, да, мыслила.

— Ты был у брата? — спросила она, не дрогнув, что её маленький обман не удался.

Вечеслав вздохнул и потянулся всем телом, расправляя плечи, отчего рубаха на них да на груди натянулась.

— Был и не вечерял. Покормишь мужа сперва?

Он казался таким довольным и спокойным... Но Мстислава знала, что за напускной тишиной скрывалась неукротимая буря. Кивнув, она отошла к печи, достала горшок с ещё неостывшей похлёбкой, выставила на стол каравай и кувшин со взваром.

А потом села напротив Вечеслава, взявшегося за ложку, и окинула требовательным взглядом.

— Ох, и строга ты, Мстишенька, — попытался он отшутиться. Потом махнул рукой. — Ну, чего меня взглядом прожигаешь? Так и дыру прожжёшь! С братом я потолковал, тот обещал потолковать с Будимиром да всыпать паршивцу вожжей.

— Ратмир последние две зимы стал драться гораздо, гораздо чаще. Вот и хочу спросить тебя, сколько тех драк из-за меня было?

Вечеслав недовольно на неё посмотрел.

— Может, я и напрасно дал тебе всё услышать.

И если упрямством их сын пошёл в обоих родителей, то молчанием — точно в отца!

Мстислава чуть недовольно не стукнула ладонью по столу да сдержала себя в последний миг. Затем злость ушла, сменившись печалью и задумчивостью.

— Может, напрасно мы уехали из Нового града... — прошептала она.

Этот вопрос терзал её все десять зим на Ладоге. Крутояр предложил им остаться в Новом граде. Сам он возвращался, потому как совсем занемог отец, и княжеству требовалась крепкая, сильная рука. Вечеслав же решил, что нужен тогда-еще-княжичу, а Мстислава не стала с ним спорить. Сделала, как сказал муж.

— Мстиша... — глаза воеводы недовольно сверкнули.

— Что?! — шёпотом воскликнула она. — Ты видел его?! А под рубаху заглядывал?! Ему десять зим!

— Видел. Заглядывал, — проскрежетал Вечеслав и отодвинул ложку. — Ничего не поменялось бы, останься мы. В Новом граде людская память столь же крепка.

— Поменялось бы... — упрямо возразила Мстислава.

Но в своих словах она была не шибко уверена. Не одно, так другое рассказали бы её сыну. Муж прав, никто не забыл, как она смахнула себе косу при всём честном народе да призналась, что сотворил с ней Станимир, пусть и прошло уже семнадцать зим!

— Ратша станет воином. Сама ведаешь, сколько впереди его ждёт отметин да шрамов. Когда по весне он с порезом домой пришёл, ты так не тревожилась, — спокойно заговорил Вечеслав.

— Так порез он получил, когда с кинжалом учился обращаться, — вздохнула Мстислава. — А здесь ребятёнка избили.

— Ребятёнка? — Вячко вскинул брови и засмеялся. — Этот ребятёнок вскоре тебя перерастёт, а через пару зим отроком в дружине станет.

Мстислава чуть глаза не закатила. Мужу было не понять! Но ничего не сказала, потому что ругаться не любила. Подперев ладонью щеку, молча стала смотреть, как Вечеслав ел наваристую похлёбку, закусывая хлебом.

Он изменился за эти семнадцать зим. Как и она. У глаз его пролегли тонкие морщины, оставленные не только временем, но и походами, стужей, сражениями. На висках пробилась седина.

Рукава рубахи он закатал до локтей, и когда поднёс каравай к губам, Мстислава невольно залюбовалась его руками — крепкими, с выступившими жилами, загорелыми даже зимой. Руки воина, много лет державшие меч, и руки хозяина, что не чурается никакой работы.

Доев, Вечеслав отодвинул миску и посмотрел на жену.

— Идём спать, Мстиша.

Помедлив, она кивнула и поднялась с лавки, положив ладони на стол. Тревога не отпускала, но если она не сомкнёт ночью глаз, спокойнее ей не станет.

Уже в тёплой постели, прижатая к мужской груди, Мстислава вслушивалась в размеренное, спокойное дыхание Вечеслава и разглядывала деревянные балки над головой. Сон никак не шёл, и раз за разом она вспоминала разговор сына и мужа

Вечеслав был прав, Ратша станет воином, как отец, будет служить в дружине... На Ладоге или в Новом граде, но слухи будут сопровождать его, куда бы он ни пошёл.

Разве же не рассказывала ей Рогнеда Некрасовна, сколько раз дрался её старший сын из-за того, что ему говорили о матери?.. И не сосчитать было...

Она завозилась, и муж, словно почуяв, крепче сомкнул кольцо рук вокруг неё, не раскрывая глаз, нашёл ладонью её затылок, надавил, притягивая к себе, заставил уткнуться лицом в грудь...

И Мстислава затихла, пригревшись.

Вечеславу легко было говорить: «ништо, крепче станет».

А у неё болело за сына сердце. За всех её детей, но, диво, красавицу Нежану никто по матери не судил. Все тычки достались Ратмиру...

Она заснула лишь под утро, но ненадолго. Ещё до рассвета из терема прибежал встрёпанный дружинник: за Мстиславой послал князь Крутояр. Она едва успела собраться и поцеловать заспанного мужа и выскочила из избы, спеша в ладожский терем. Радмила была в тягости, и, верно, началось...

И весь долгий следующий день Мстислава провела с княгиней в бане. Были расплетены все косы, открыты все двери да подняты крышки сундуков, но крупный ребёнок шёл тяжело. И лишь под вечер подворье огласил громкий младенческий крик.

После трёх дочерей княгиня родила мужу сына, и Мстислава не припоминала, чтобы прежде видела князя Крутояра настолько счастливым и лишившимся разума.

Ночью она не вернулась домой, осталась приглядеть за изнурённой Радмилой, а когда утром пошла забрать у няньки маленького княжича да принести его матери, застала в горнице вместо кормилицы самого князя, мужа и Ратшу.

Крутояр с гордостью показывал своему воеводе сына, Ратмир с сомнением посматривал на маленький писклявый комок в руках князя.

— Я тоже таким был, батюшка? — спросил он тихо, словно не веря.

Синяки на его лице проступили на третий день особенно ярко, но, казалось, он про них и не вспоминал.

— Был, был, — вместо Вечеслава ответил Крутояр. — Я тебя на руках держал.

Глаза мальчишки зажглись, и он подался к князю.

— А я тебя, князь, — Вечеслав усмехнулся в бороду и покачал головой: сколько же воды утекло.

Оба, не сговариваясь, посмотрели на Ратмира, склонившегося над люлькой, в которую Крутояр положил мирно спящего княжича. Подумали они об одном и том же.

— Станешь служить моему сыну так, как твой отец служит мне, Ратша? — спросил князь.

Мальчишка вздрогнул и, удивлённый, вскинул голову и встретил спокойный взгляд отца. Тогда он вдохнул поглубже, расправил плечи и посмотрел на Крутояра Ярославича.

— Стану, князь, — выговорил негромко, но твёрдо.

Крутояр улыбнулся краем губ и кивнул.

А Вечеслав, молчавший до сих пор, подошёл и опустил ладонь на макушку сына, накрыл голову широкой рукой. Под этой тяжёлой ладонью Ратмир невольно выпрямился, будто в один миг стал выше и старше.

Отмерев, Мстислава моргнула и, нарочно застучав ногами по полу, вошла в горницу. К ней разом обернулись трое, и каждый посмотрел со своим особенным теплом.

— Княгиня Радмила сына просит... куда кормилицу-то подевали? — спросила она со слабой улыбкой.

— Я сам к ней схожу, — и Крутояр подхватил из люльки сопящего младенца.

Мстислава проглотила все возражения и ничего не сказала. Пусть кто-то другой — поглупее — указывает князю, что ему гоже, а что негоже делать.

Когда Крутояр вышел из горницы, Вечеслав сказал, глядя на жену.

— Совсем ты умаялась у меня... идём-ка домой.

— Мама, обопрись, — Ратша подскочил к ней сбоку, кивком указал на своё плечо.

— Вы ещё на руках меня понесите, — смущённо сказала Мстислава.

Чем подлила масла в огонь.

— А что? — хмыкнул Вечеслав. — И понесём! Правда, сын? — он подмигнул Ратмиру за спиной жены.

И тот серьёзно, без улыбки кивнул.

— Конечно, отец.

На подворье Мстислава вышла всё же на своих ногах. Их семье не хватало, только чтобы принялись болтать, как лишившийся рассудка воевода таскал на руках жену на глазах у теремных холопов да девок.

Мстислава только посмеивалась тихонько, представляя такое у себя в голове.

Весть о рождении у Крутояра сына и наследника уже разлетелась далеко, и к терему нынче спешили ближайшие его соратники, чтобы поздравить. Кто-то — как воительница Чеслава с мужем — знали и помнили его ещё княжичем. Кто-то — служил ему, как князю и другого не знал.

Подворье заполнялось людьми, и Вечеслав поспешно увлёк Мстиславу в сторону. По другую руку от матери шагал Ратмир.

— Идём домой, Нежка заждалась уже. Давно трапезничать пора, — говорил ей муж.

— Так что же вы за стол не сели? — удивилась она.

— Тебя все дожидались, — хмыкнул Вечеслав. — А потом отправились вызволять.

Мсислава посмотрела на мужа и сына и улыбнулась.

Всё испытанное было не зря.

КОНЕЦ

_____________________________________________________

Мои дорогие, вот мы с вами и закончили!

Скажу, что сначала написала эпилог "обо всех понемножку", но потом удалила и написала заново, только про Вечеслава, Мстиславу и их семью. Ну, и немного про князя Крутояра с Радмилой:)

Так будет правильно, потому что, как кто-то верно отметил в комментариях, они выстрадали и заслужили свое счастье.

Спасибо большое за поддержку, ваши комментарии и звездочки, мне очень приятно ваше внимание к моей работе.

И приглашаю в следующую книгу цикла. Перенесемся с вами на холодный, гордый Север, к бескрайнему морю, драккарам и суровым мужчинам. Почитаем про Рагнара — сына конунга Харальды и княжны Яромиры. Про них самих, конечно, тоже, и про Ладогу немного:)

Книга будет последней, она закрывает цикл про Ладожское княжество и окрестности, так что добро пожаловать!

Королева северных земель