Травница и витязь

2.

— Отец хочет, чтобы я вернулся в Новый град весной. Как только сойдёт снег.

Он и Крутояр засиделись за длинным столом после вечерней трапезы. Уже почти все разошлись, и холопы с чернавками убирали опустевшие миски и кувшины.

Вечеслав поднял на княжича прозорливый взгляд. После смерти боярина Звекши тот сделался не в меру задумчив. Ладожский десятник ещё тогда почуял нутром, что грядут перемены.

Так и оказалось.

— Он хочет, чтобы ладожский конец вырос вдвое, а то и втрое, — прибавил Крутояр и замолчал. Потом посмотрел Вечеславу прямо в глаза. — Если я попрошу, поедешь со мной?

Ему не нужно было просить, он был княжичем. Мог приказать, и никто не посмел бы ослушаться.

— Поеду, — не задумываясь, отозвался Вячко. — Поеду, княжич.

Крутояр бегло улыбнулась, словно и не ожидал другого ответа, и повёл плечами, сбрасывая напряжение.

— А невесту куда приведёшь? — спросил он с усмешкой, и вот тогда Вечеслав призадумался.

Он слышал — говорила Мстислава — что по приказу ещё Звекши Твердиславича начали отстраивать терем, в котором прежде жила её семья. Его спалили той же ночью, когда они сбежали из Нового града, и долгих четыре зимы пепелище не трогали. Тот кусок земли лежал совсем рядом с ладожским концом, и порой, проходя мимо, Вечеслав поглядывал на не шибко радивых работников.

Но и земля, и терем причитались не ей и не ему. За отцом наследовал Лютобор, ему там и распоряжаться, как войдёт в зимы. И ни пяди он не станет отбирать у мальчишки.

— Поговаривают, вскоре ладожский конец прирастёт новыми наделами, — поиграв бровями, сказал княжич, догадавшись, о чём столь глубоко задумался Вечеслав. — Земля, правда, пустая...

— Не насмехайся, — строго оборвал его десятник, и Крутояр, малость смутившись, замолчал.

Пересилив себя, вновь заговорил, но уже по-другому.

— Я спросил у отца, и он дозволил. Утром первым делом пойдём, я покажу, что станет нашим. А ты поглядишь, что понравится.

В горле сделалось сухо, а появившийся там комок помешал вдохнуть воздуха. По груди растёкся жар.

— За что мне такая честь? — с трудом протолкнув слова, спросил Вечеслав.

Крутояр глянул на него так удивлённо, словно он заговорил на чужом языке.

— Ты мне жизнь спас. На охоте, — напомнил и дёрнул губами, усмехнувшись. — Позабыл?

Вячко мотнул головой и обрадовался, когда волосы упали на лицо, скрыв его растерянность. Знамо дело, не позабыл, но...

Но как-то за четыре зимы привык думать, что никогда ему не избавится от позора, который сам на себя навлёк, уведя тем вечером княжну Яромиру из терема. Так что о княжьей милости Вечеслав велел себе позабыть.

А тут вон оно как обернулось.

Он хмыкнул, припомнив, как накануне сказал Мстиславе, что пора им перестать поминать прошлое, оставив его позади. Другим-то советы раздавать всегда легче, чем самому их выполнять. Жар вновь зародился в груди и растёкся по телу приятным теплом. Вечеслав убрал со лба волосы и посмотрел на Крутояра, который вглядывался в его лицо едва ли не с испугом.

Он тоже не умел пока дарить, как ладожский десятник не умел принимать дары.

— Благодарю, княжич.

Тот откашлялся в кулак и кивнул.

На другой день отправились смотреть землю. Немного подумав, Вечеслав позвал Мстиславу и Лютобора. Впрочем, мальчишка недолго помнил, что ему полагается присматривать за сестрой, и убежал далеко вперёд. Крутояр же, наоборот, отстал, и вскоре жених и невеста зашагали вдвоём.

Боярские наделы находились с противоположной стороны ладожского конца, ближе к окраине городища. Они пустовали, потому как землю поделили, а что построить на ней — не придумали. Три терема на семью — дюже много, но жадность не позволяла отказываться от дармовых наделов, потому-то некоторые и захапали больше, чем могли содержать.

— А зачем мы сюда идём? — всё же спросила Мстислава, не сдержав любопытства.

— Князь хочет, чтобы весной Крутояр воротился в Новый град и остался надолго. Может, на зиму... али на две.

Она перестала вертеть головой по сторонам и внимательно посмотрела на Вячко.

— Я отправлюсь с ним. Меня землёй одарили. Здесь, в Новом граде. Я нам избу отстрою... Что скажешь, Мстислава?

Невеста почему-то молчала. Только глядела на него широко распахнутыми глазами и молчала.

— Какую землю? — переспросила, справившись с оторопью.

— Боярскую, — Вечеслав скривился. — Но теперь это земля ладожского князя.

— Здесь? — она как-то неловко взмахнула рукой, указывая вокруг себя.

Потом потрясла головой и моргнула несколько раз.

— Я думала, я поеду с тобой на Ладогу...

— Княжич меня попросил. Я не могу отказать, — слишком резко перебил он её, и Мстислава обиженно моргнула.

— Я знаю, — обронила она тихо. — Мой батюшка был воеводой... — в голосе прорезался упрёк, который она попыталась сдержать.

Вечеслав стянул с головы шапку и с досадой смял её в руках. Напрасно он на неё зарычал. И сам ещё не свыкся, что будет жить в Новом граде, а ей-то каково? Лишь накануне рассказал, что матушка невестку не примет, и придётся им уходить в свою избу, а нынче всё круто переменилось.

Но говорить о таком вслух Вечеслав не умел. А ещё, как бы сильно он ни хотел обижать Мстиславу, верность князю всегда будет идти впереди. И если князь скажет, он и в дальний надел отправится, как сотник Горазд, который жил в Белоозере, и в поход долгий уйдёт, и в Великую степь... Всюду.

— Ты не рада? — вполголоса спросил он и покосился на Мстиславу, которая шла, отвернувшись, и смотрела в другую сторону.

Та дёрнула плечом.

— Куда иголка, туда и нитка... — пробормотала себе под нос. — Слышал о таком, десятник?

Кажется, серчать перестала. Вечеслав по голосу знал, что Мстислава улыбалась.

В тот день надел они так и не выбрали, непростое это было дело. Пришлось возвращаться на другое утро и прогуливаться ещё раз. Больше всех радовался Лютобор, которому так понравилось в тереме наместника Стемида, что из Нового града никуда он уезжать не хотел. Мстислава, сперва растерянная и ошарашенная свалившимися на голову вестями, постепенно свыклась. Сходила на торг с Рогнедой Некрасовной, зашла к лекарю Стожару, убедилась, что тот её не прогонит, и казалась нынче даже довольнее себя прежней.

Пробыв в Новом граде ещё две седмицы, ладожский князь вместе с семьёй и дружиной вернулся на Ладогу.

Вечеслав в первое же утро заглянул в избу к матери, и Нежана, которая всё же тосковала по сыну, позвала его к столу, но, едва тот заикнулся о сватовстве, тоску свою позабыла. Она-то надеялась, что за прошедшее время дурь из головы Вячко выветрилась. А оказалось, что лишь пуще разрослась, пустила корни.

— Без материнского согласия её засватал, — сокрушалась женщина. — Ей-то самой как, стыд глаза не жжёт?

— Мне не жжёт, и ей ни к чему, — скрежетал зубами Вечеслав.

Перечить матери было тяжело, отец учил их с младшим братом иначе... Тот как раз по весне должен вернуться на Ладогу, будет кому приглядеть за матушкой.

Вечеслав вернулся на свою скамью в клеть, которую делил с другими кметями, и никто не решился его ни о чём расспрашивать.

Зима текла своим чередом. Дружина выходила в лес — то на охоту за пушным зверем, то в погоню за лосем или медведем, которого удавалось выманить из берлоги. На реках прорубали во льду майны*, ставили сети: рыбы наловили вдоволь. Были и кулачные бои льду, и состязания в стрельбе, чтобы не забывала рука. По зимникам катались в поселения по всему княжеству: Ярослав Мстиславич, окрепнув, вознамерился побывать в каждом, чтобы люди помнили князя.

По вечерам парились в бане, а потом, согревшись, сидели в горницах: слушали гусляров, спорили о делах и грядущей весне.

Всё это делалось размеренно, даже с ленцой, ведь зимой сама жизнь выжидала, когда начнёт прибавляться день, солнце повернёт к лету, а на реках тронется лёд.

Ждал и Вечеслав. Но не лета и даже не тепла, а свадьбы.

И вот, наконец, после долгой-долгой зимы, седмицы спустя, как он виделся с Мстиславой, ладожский князь велел старшему сыну готовиться и отправляться в Новый град.

_____________

Майна — широкая трещина на льду или незамёрзшее место на реке; полынья, прорубь.