Травница и витязь

Кметь с косой I

Погожий осенний день клонился к закату. Чеслава стояла на просторном гульбище* ладожского терема и дожидалась мужа — воевода Буривой все возился с мальчишками из детских, обучал особым воинским премудростям, а те облепили его и никак не желали отпускать.

Мужа.

Четыре зимы прошло, а словно по-прежнему казалось непривычным. Как и простой белый убрус, под которым воительница прятала теперь пшеничные, жидкие косы.

С тех пор как князь Ярослав уехал в Степь с младшим сыном, забрав дОбрую часть войска, наставников для мальчишек поубавилось. Никто их особо по подворью не гонял, отроки да молодые кмети, оставшиеся на Ладоге, все норовили поскорее улизнуть из терема, уйти в городище, поглядеть на торг, погулять с красивыми девками — вот-вот начнется горячая пора осенних и зимних посиделок...

Уезжая, Ярослав Мстиславич оставил Чеславу за старшую в дружине. Иной раз она думала, что за неполных две седмицы слишком уж сильно ослабила вожжи того и гляди разбалует молодцев. А потом думала, что нечасто им выдавалась такая спокойная пора.

И даже в Степь князь отправился не столько сражаться, сколько повидать старшую дочь с мужем да поглядеть на внучку. А еще поучить ратному делу младшего сына Мстислава.

Потому провожали его весело, и даже жена, княгиня Звенислава Вышатовна, слез не лила и почти не тревожилась за мужа.

В Новом граде все было тихо, исправно ладожскую казну пополняло серебро от купцов, платились сборы да пошлины, и постепенно отстраивались ладьи, которые Ярослав хотел занять торговлей и пойти вниз по рекам Волхв да Ловать. Вскоре доберется до Нового града Крутояр, передаст воеводе Стемиду княжескую волю, изберут новых посадников от Ладоги, сменят нескольких бояр в вече...

Чеслава встрепенулась и поправила повязку, за которой прятала выбитый глаз. Ее старая рана. Затем услышала за спиной шаги и не стала оборачиваться, узнав княгиню Звениславу. Та остановилась рядом с воительницей и сказала, лукаво улыбнувшись.

— И не припомню, видела ли я тебе прежде столь довольной. Даже на свадебном твоем пиру.

Они были... подругами с княгиней. Хотя семнадцать зим назад, когда впервые Звенислава переступила порог ладожского терема, о таком помыслить не могла ни одна из них.

Чеслава лениво повела плечами.

— Осень нынче славная.

Жаль только, на погоду напоминали о себе старые раны. Чем ближе к зиме да ледяным ветрам, тем сильнее болели шрамы.

Княгиня кивнула сперва, но затем нахмурилась и вздохнула.

— Только за сына тревожусь.

Чеславе не нужно было спрашивать, чтобы догадаться, что говорила она Крутояре. Не о младшем Мстиславе, который с отцом почти две седмицы назад уехал в Степь.

— Вячко присмотрит за ним до Нового града. А там уже воевода Стемид подхватит, — сказала она.

Звенислава кивнула, и тонко зазвенели усерязи* на ее жемчужной кике*.

— Он в ссоре уехал с отцом. Недоброе предзнаменование. Ярослав с ним слишком крут.

Чеслава покосилась на княгиню и придержала мысли при себе. Кровь кипела у княжича в голове, а разума обуздать свою горячность пока не хватало. Вот он сперва делал и говорил, а уж после думал. Надо бы наоборот.

Впрочем, у нее самой целая дюжина таких молодых да горячих нынче в подчинении ходила. И порой она не знала, что с ними делать.

— Поскорее бы пришли на торг норманнские ладьи, — вновь вздохнула княгиня. — Может, Мирошка прислала бы весточку. Как она там, уж четвертая зима как мужатая, а дитя все нет.

Мирошкой княгиня ласково звала свою падчерицу, дочь мужа от первой жены. Нынче та откликалась на Яромиру Ярославну и жила в далекой стране норманнов, женой Харальда конунга по прозвищу Суровый.

— Она мужа-то, почитай, не видит, — хмыкнула Чеслава. — Какое уж тут дитя, когда конунг в морских походах сражается за Север?

Княгиня Звенислава не успела ответить, потому как распахнулись ворота, что вели в терем, и на подворье показался запыхавшийся дозорный.

— Наместник Велемир едет, — выпалил он, едва коснувшись сапогами земли.

Чеслава уже заспешила ему навстречу, привычным жестом поправив воинский пояс. Она слышала за спиной торопливые шаги: подхватив юбки, за ней пыталась угнаться княгиня.

— С кем он? Неужто княжич возвращается? — спросила воительница, норовя за суровым голосом скрыть растерянность.

— С небольшим отрядом. Я шестерых насчитал, — тут же отозвалась дозорный.

И в сердце Чеславы противной, скользкой землей шевельнулась тревога. Она обернулась посмотреть на встревоженную княгиню и заставила себя резко выдохнуть. Следовало успокоиться, никакой беды пока не приключилось.

Мало ли зачем пожаловал в терем наместник.

Вот именно — немного здесь у него сыщется дел.

— Спешат так, что того и гляди лошадей загонят, — решил поделиться шибко словоохотливый кметь, и Чеслава шикнула на него, да было поздно.

Звенислава Вышатовна все услышала.

Для добрых вестей никто не станет загонять коней.

— Что приключилось?

Стыдно было признаться, но, услыхав голос мужа, Чеслава почувствовала себя поспокойнее. Теперь ей было с кем разделить ношу.

Воевода Буривой шагал к ним, привычно опираясь на палку. Одной ноги у него не было — лишился в битве под стенами Нового града — и заметно нее в землю также упиралась деревяшка. Он давно уже привык и ходил быстро, умело, но сердце у Чеславы частенько щемило.

За воеводой веселой гурьбой семенили безусые мальчишки. Все клянчили, чтобы их еще поучили.

— А ну, ступайте отсюда! — прикрикнула на них Чеслава и, немного выждав, повернулась к мужу. — В терем торопится наместник Велемир.

Буривой моргнул, удивившись. И спросил ровно то же самое, что спросила воительница чуть раньше.

— С княжичем? Приключилось что?

— Если бы... — она мотнула головой.

Но долго гадать им не пришлось, и уже вскоре в воротах появился жеребец наместника. Конь и впрямь был вымотан, шея вся взмылена, грудь ходила ходуном. Соскочив на землю, наместник быстрым взглядом окинул подворье и заспешил к Чеславе.

Они уже стояли не втроем. Слухи про приезд Велемира разошлись быстро, и перед теремом столпилось немало людей.

— Государыня, — наместник поклонился сперва княгине, затем перевел взгляд на воительницу, которую князь Ярослав оставил старшей в дружине. Он облизал сухие губы и с трудом сглотнул. — Чеслава, — склонился уже едва-едва.

Та хмыкнула, но не подала виду и повнимательнее присмотрелась к Велемиру.

— Что приключилось? — спросила жестко, потому что устала гадать. — Отчего ты один? Без княжича?

У нее в голове не укладывалось, отчего бы наместнику, который должен был привечать Крутояра по пути в Новый град, вдруг втемяшилось загнать лошадей, спеша на Ладогу.

И тогда на лицо Велемира легла черная тень, и княгиня Звенислава шумно втянула воздух носом.

— Пропал княжич, — обронил наместник и опустил голову. Светлые волосы, которые тот подвязывал на лбу богато расшитой лентой, упали на лицо, скрыв его глаза.

— Как пропал? — переспросила Чеслава.

И осердилась.

— Чего ты тянешь? Сказывай, как было! — выкрикнула она, чтобы перебить гул и шум сторонних голосов.

— Идем в терем, — тихо отозвался Велемир. — Не для чужих ушей.

— Здесь нет чужих, — мотнула головой Чеслава и вновь поторопила наместника. — Говори же!

— На охоте пропал, — скрепя сердце обронил тот и оправил рубаху, выбившуюся поверх воинского пояса.

Аксамит так и норовил выскользнуть, как туго его не прижимай.

— Крутояр Ярославич приехал когда, был лицом уж больно смур, — принялся рассказывать Велемир. — Решил задержаться, передохнуть. Услыхал от кого-то, что мы с дружиной на охоту через одну-другую седмицы собирались, и возжелал.

— Так рано же, — нахмурился молчавший воевода Буривой. — Самцы еще лютуют.

Наместник развел руками.

— Он — княжич. Я о том же ему толковал, но слово мое его не удержало, — Велемир стиснул кулаки и воскликнул в сердцах. — Лучше бы он на меня разгневался, лучше бы, как обещал, Ярославу Мстиславичу поклеп навел...

— Что?.. — выдохнула потрясенная Чеслава.

Она скользнула взглядом по лицам толпившихся вокруг и заскрипела зубами.

— Идем-ка в терем, наместник, — молвила строго и первой развернулась.

И тут же встретилась глазами с княгиней, которая стояла ни жива ни мертва. Лишь побелели пальцы, в которых она отчаянно стискивала края свиты.

— Мой сын не мог такого сказать, — заговорила Звенислава Вышатовна, когда вдвоем с воительницей зашагали они в терем.

Следом потянулся наместник Велемир, который не прекращал себя корить, воевода Буривой и еще несколько десятников, что остались на Ладоге.

Чеслава промолчала. В княгине говорило материнское сердце. Она любила сына и мысли допустить не могла, что тот так бесчестно себя повел.

Но все они видели, как злился Крутояр, узнав о решении отца не брать его в степь. Как против горла ему стала поездка в Новый град. Как он смел спорить с князем на глазах ближников, на глазах бояр. Как дерзил ему, проявлял горячий норов.

Может, еще весной Чеслава от слов Велемира отмахнулась бы, решив, что наместнику кто-то затуманил разум. Тогда ни чза что ни поверила навету.

Но нынче...

Нынче все было иначе.

Поразмыслив, Чеслава направилась в гридницу. Говорить о княжеских делах следовало там. У воительницы не хватило духа остановить Звениславу Вышатовну, которая вошла последней.

Коли поразмыслить, то негоже было женщине появляться в гриднице, но...

Она сама здесь девкой нередко портки просиживала, и не ей княгиню выгонять.

— Сказывай, — молвила Чеслава, когда затворились за ними тяжелые двери, и посмотрела на наместника Велемира. — Стало быть, княжич Крутояр захотел побывать на ловле.

— Да, — мужчина прикрыл на мгновение глаза, словно говорил о чем-то мучительном. — Я многое бы отдал, чтобы поворотить время вспять да воспротивиться. Пусть бы он после и навел поклеп в глазах Ярослава Мстиславича.

Княгиня, так и замершая подле дверей, с тихим свистом втянула носом воздух, но ничего не сказала. Дружинники, которых Чеслава позвала в гридницу, переглянулись недоверчиво, а она сама потерла до красноты переносицу.

— Если бы да кабы, — буркнул воевода Буривой. — Ты лучше сказывай, как дальше было.

Наместник ощетинился, но вслух огрызнуться не посмел.

В чем-то Велемир был прав. Воевода — ему не указ. Он на Ладоге всего четыре зимы прожил, до того кровь проливал за другого князя. Но, однажды побывав в тереме, уже не смог уехать. Полюбил Чеславу... позвал замуж.

— На охоту княжич повелел весь отряд свой снарядить, чтобы никто обиду не затаил, — совладав с гневом, заговорил наместник. — Поутру меда хмельного хлебнули...

Услышав, Чеслава окаменела лицом и бросила быстрый взгляд на княгиню, которая обессиленно привалилась спиной к теплому срубу.

Хмельной мед перед охотой? Хмельной мед в дальней дороге?!

— Ты не путаешь чего, наместник? — не сдержавшись, спросила Чеслава.

— Чего мне путать... — он обреченно махнул рукой. — Все одно — я княжича упустил, во всем повинен. Лучше уж расскажу, как было, без утайки. Двум смертям не бывать.

Суровые гридни вокруг воительницы закивали. Честность Велемира им пришлась по нраву.

— На охоте, как водится, мы разделились, с княжичем отправился десятник Вечеслав.

Сердце ёкнуло, и Чеслава мучительно покачала головой. Она чуяла, что не обошлось без Вячко. Вновь.

— А другие из отряда княжича? — спросил Буривой. — Где ж они были?

— Разбрелись по лесу, — Велемир развел руками. — Никто и помыслить не мог, что худое случится. Мы условились о месте, где все соберемся, но к вечеру ни Крутояр Ярославич, ни десятник не воротились. Искали их всю ночь... на рассвете отправились в городище, собрали подмогу... каждую травинку перевернули, под каждый камень заглянули! Ничего. Как сквозь землю провалились.

— Ты уж помолчи, — сердито оборвала его Чеслава. — Попридержи язык.

Наместник покаянно вздохнул.

— Уже сам не мыслю, что болтаю. Собак пустили по следу, но дождь все смыл. Три дня в лесу мы рыскали, затем поехали по поселениям... Там тоже все обыскали. Но... — и он развел руками.

Чеслава, которой его вздохи порядком поднадоели, хмуро поглядела на наместника.

— Княжич из терема давно уехал, уж не сегодня завтра должен в Новом граде быть. Ты пошто ждал столько? Пошто тотчас не отправил на Ладогу гонца? — сурово потребовала она.

Наместник Велемир повесил голову, и буйные светлые кудри упали на лицо, закрыв глаза.

— Виноват я, — глухо выдохнул. — Княжич... он наговорил столько... я сперва мыслил, он забаловался маленько... Что сам воротится, когда остынет, злость выплеснет, удаль молодецкую. Но как три дня минуло, понял, что ошибся.

— Вот оно что, — протянула Чеслава и поджала губы.

— Что наговорил мой сын? — княгиня с трудом отступила от стены и подошла ближе.

Плечи расправила так, что натянулась на груди нарядная свита. Голову держала высоко-высоко и смотрела грозно. Только и звенели протяжно в такт ее шагам нарядные усерязи на кике.

— Государыня, — Велемир осекся и сглотнул. — Я бы не сказывал, коли дозволишь. К чему бередить... Сперва бы княжича сыскать! — и он обернулся, скользнув взглядом по мужам и Чеславе.

Которая с наместником была согласна. Не нужно княгине этого знать.

— Нет, ты скажи, — Звенислава Вышатовна продолжала настаивать и так сверкнула глазами, когда воительница подалась к ней, чтобы остановить, что та отступила.

Когда сердилась, становилась княгиня удивительно схожа с мужем.

— Да он всякое болтал, — вновь замялся наместник и неуверенно повел приподнятыми плечами. — Про князя-батюшку... да про то, что он не сопливый юнец и не безусый отрок, чтобы во всем Ярославу Мстиславичу подчиняться. Что своя голова на плечах есть. Что душа не лежит ехать в Новый град...

— А ты что ему говорил, наместник? — Звенислава Вышатовна прищурилась.

— Я больше помалкивал, государыня, — хохотнул тот скованно. — Кто я такой, чтобы княжича вразумлять.

— Ты? — она вскинула светлые брови. — Ты сотник в дружине моего мужа. А сын мой — простой кметь. Мог бы и поучить его уму-разуму, раз болтал такое.

Обронила тихо и ступила в сторонку, скрестив на груди руки. Велемир глядел на нее, растерянно моргая, а потом отвернулся и дернул плечом. Не то раздраженно, не то нервно.

— А остальные из отряда княжича? — хмуро спросила Чеслава.

Надо было остановить княгиню. Напрасно она заставила Велемира повторять глупые, ребяческие речи Крутояра. Теперь-то князю непременно о них донесут.

— Одного секач подрал шибко, отлеживается, — сказал наместник и поморщился. — Еще трое ищут княжича, они на охоту не ходили. А двое — Тур да Мал — сгинули. С того дня их больше не видали.

— Что за леса у тебя такие, Велемир Храбрович? — спросил воевода Буривой с досадой. — Люди в них исчезают, словно серебро из кошелька. Даже после великой сечи такого не бывает, всегда отыскивают всех — и павших, и выживших.

— Сам об этом размышлял, — будто бы нехотя признался наместник.

— И что придумал?

— За такие мысли полагается платить виру, — Велемир скрипнул зубами. — Не стану ничего говорить, не хочу поклеп возводить да лжу множить.

— Говори, — рубанула коротко Чеслава. — Какая вира, какой поклеп — старший сын князя сгинул!

Не она одна вспомнила, как почти пять зим назад ночью исчезла из терема на Ладоге княжна Яромира. Сперва думали — сбежала накануне сватовства, не желая идти за нелюбимого. Думали, сбежала как раз с десятником Вечеславом.

Но оказалось, что стояли за той пропажей заговор и измена. Княжну похитили недруги, желая подмять под себя и Ладогу, и князя Ярослава Мстиславича.

— Мыслю, может, сговорились они, — горькие воспоминания Чеславы прервал заговоривший наместник. — И княжич не по своей воли с охоты не вернулся...

В ту ночь в тереме спали лишь дети да холопы, которые за столом не прислуживали. Чеслава собрала за длинным дубовым столом всех старших гридней, которые остались на Ладоге. Села за него и княгиня Звенислава Вышатовна.

Тут уж воительница сунулась ее остановить, но та и бровью не повела.

— Коли хочешь, пожалуйся на меня мужу, как воротится, — только и сказала.

После разговора с наместником Велемиром сделалась она тиха и задумчива. Ничего больше у него не спросила, лишь внимательно слушала и хмурилась.

Чеслава верховодить было непривычно, но что поделать, коли так велел князь. Пришлось ей первой заговорить, рассказать, какие дурные вести принес в терем наместник. Она волновалась, смущалась даже, а такое с ней случалось редко! И цеплялась за спокойный взгляд мужа, воеводы Буривоя, и тогда делалось ей легче.

— Что делать станем, дружина? — спросила она под конец и прочистила горло, откашлявшись.

Сидеть за столом было тошно. Не услаждали ни яства, ни хмельной мед. Еще утром радовалась Чеслава тому, какая тишь да гладь царила в тереме, а нынче...

Гридни сидели один мрачнее другого. Как ни пыталась Чеслава, а утаить дерзость княжича у нее не вышло. Пришлось рассказать, как пошел Крутояр против отцовской воли, задержался у наместника Велемира сверх всякой меры, еще и на охоту повелел раньше отправиться...

Никому в дружине такое по нраву не пришлось. Княжич уже — не дитя. Еще несколько зим, и начнет Ярослав Мстиславич потихоньку старшему сыну передавать свою власть. А такому сумасброду как ее передавать?! Как его во главе дружины поставить?! Чтобы дел наворотил, каких не разгрести потом?..

— Нужно князю воротиться в терем, — после длительного молчания заговорил один из мужей.

— Да как ему воротиться, а степь? А хазары? — тотчас посыпались слова против.

— А новые торговые союзы да пути? — прибавили третьи.

— Княжич, может, скоро сыщется, а вот Ярослав Мстиславич до весны уже с места не тронется, коли воротится нынче.

— Какой сыщется? Он пропал, десятник с ним был — пропал, двое кметей сгинули! Не в болото же они все провалились, помогай, Перун!

Чеслава слушала, не перебивая — так всегда делал князь. Лишь посматривала искоса на бледную Звениславу Вышатовну да про себя качала головой.

— Отправим гонца, — заключила она, когда высказались все, кто желал, и шум в просторной горнице утих. — Коли сыщется княжич, отправим следом второго. Но князь должен знать, что с сыном приключилось.

— Ох, я бы этого сына!.. — воскликнул кто-то в сердцах, и Чеслава одарила его хмурым взглядом.

Когда все поднялись из-за стола, снедь на котором осталась почти нетронутой, и разошлись, к воительнице подошла княгиня.

— Погоди, Чеслава. И ты, воевода, тоже, — она посмотрела на Буривоя, поджидавшего жену.

Звенислава Вышатовна дождалась, пока они останутся в горнице одни, и прогнала слуг, велев плотно притворить двери. И лишь тогда заговорила.

— Не ведаю, для чего да почему, но наместник Велемир лжет.

— Его твой муж ставил, княгиня, — помрачнев, напомнила Чеслава.

— Я не забывала, — но та лишь сильнее поджала бледные, обескровленные губы. — Но он лжет. Мой сын... княжич не мог произнести те слова, которые в его рот вложил наместник.

Чеслава не сдержала утомленного вздоха. Конечно, Звенислава Вышатовна была матерью, сердце у него болело за сына, но...

Но и у воительницы в душе притаилось сомнение. Да, княжича словно Леший подменил с весны, да, озлобился он на отца, разобиделся даже, но... но и впрямь было трудно помыслить, что Крутояр стал бы во всеуслышание князя хулить.

— Зачем бы ему лгать? — негромко спросил до того молчавший воевода Буривой.

Звенислава Вышатовна в ответ лишь развела руками.

— Я не ведаю, — отозвалась она понуро. — Но Крутояр ни словом, ни делом никогда не пошел бы против князя. Это я ведаю.

— На рассвете отправим Ярославу Мстиславичу гонца, — сказала Чеслава. — И за наместником Велемиром я нынче сама приглядывать стану.

Княгиня улыбнулась ей бледной улыбкой — тенью от себя прежней — и, благодаря, несильно сжала локоть. Затем она ушла, и воевода с воительницей остались вдвоем.

— Умаялась? — ласково спросил Буривой, когда покинули они, наконец, ладожский терем.

Чеслава привычно окоротила быстрый шаг, подлаживаясь под мужа, опиравшегося на палку.

— Не то слово, — призналась нежданно для себя.

Раньше ни одна жалоба у нее бы не вырвалась, потому как почитала она их за слабость. Нынче, при муже, чувствовала воительница иначе. При муже можно и слабой побыть.

Хоть малость.

Они пересекли подворье и неторопливо шли к избе.

— Ты все верно рассудила, — изловчившись, чтобы не упасть, Буривой тронул ее за локоть. — Князь будет доволен.

— Не будет... — шепотом выдохнула воительница. — Не будет.

Сердце ныло, предчувствуя беду.

_________

Гульбище — в русской архитектуре открытая терраса, устроенная вокруг здания или его части обычно на столбах или аркадах на уровне второго или первого этажа или яруса.

Усерязи — височные кольца. Они имели форму проволочных колец с лопастями или ромбообразными узорами. Их закрепляли на головном уборе, вплетали в волосы, носили в ушах и за ними, прикалывали к ленте. Различные формы усерязей определяли происхождение женщины и ее род.

Кика — древнерусский женский головной убор с рогами.