Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Гребаная провинция»

Тимур, 27

Почти все те, кого я знаю, до боли обожают сантименты. Они любят делиться историями из детства, любят рассказывать о каких-то своих, особых местах или о друзьях и их проделках. Это неважно. Тема прошлого для меня — табу. Я не люблю вспоминать свой гребаный город, на котором наростами то тут, то там неловко натыканы пятиэтажки. Не люблю думать об их угнетающем цвете, о потертых фасадах. О том, сколько рвани и алкашни забивается по зиме на чердаки и распивает свои вонючие чекушки… твою мать, как еще не ослепли-то от них, да?

Я не люблю. Даже больше! Ненавижу думать о своих «приятелях», которым всегда было достаточно сесть на диван, почесать яйца и залиться очередной бутылочкой темного. Или светлого. Какие у них нынче вкусы? Без понятия. Я ни с кем из прошлой жизни не поддерживаю отношений, и если бы даже увидел кого на улице — прошел бы мимо и усом не повел.

Кто-то скажет — урод ты моральный, Аксаков, вот и весь вывод. У тебя банальная фобия гребаной провинции, но, вообще-то! Так! На минуточку! Там тоже живут люди.

И я их поздравляю! Ха! От всей души, мать его, а отрицать? Ничего не стану. Ни за что. Может быть, даже принципиально все подтвержу, ведь лучше же быть уродом моральным, чем рассказать правду. О том, что вместе с этими рожами в моей памяти возникают образ отца-алкаша, который бил меня и мать нещадно всем что под руку попадет. Однажды все зашло настолько далеко, что он привязал ее к стулу и орал: где деньги, сука?! ГДЕ ДЕНЬГИ?! МНЕ НУЖНО ВЫПИТЬ! Я ЖЕ ПОДОХНУ!

Мне было… сколько же мне было? Шесть, возможно, семь? Не суть вообще. В том возрасте я впервые получил кулаком по роже так сильно, что меня, похоже, отключило на пару секунд.

Мама очень жутко кричала…

С надрывом.

Я целый год видел ту ночь в липких кошмарах, и каждый из них сопровождался таким вот криком на разрыв. И другими: ГДЕ ДЕНЬГИ, СУКА?! Я ЖЕ ПОДОХНУ!!!

Кстати, через год он действительно подох. Сердце. Мне до сих пор жаль, что это случилось быстро и без страданий.

Казалось бы, да? Все. Мы с матерью освободились, чего тогда ты так презираешь свой город?! Ха! Скажу я вам и добавлю: ха-ха!

Мой папаша кутил так, что слава о нем расходилась волнами. Он покрывал дерьмом все, что находилось в радиусе десяти километров, и порой, даже люди, которые имели глупость поздороваться с ним за руку, попадали под гребенку общественного порицания. Что говорить о его жене и сыне, да?

Слава моего отца преследовала меня долго. В школе, в магазине, на улице. Он умер, а ходил за мной везде по пятам. Как грузная, воняющая водкой тень — и это было сложно… Матери тоже доставалось. Косые взгляды, шепотки, осуждение… полагаю, все эти прелести автоматически прикладываются к жизни в фактической деревне. Что там еще делать? Кроме как кидать камни в огород ближнего, правильно?

Мне стало дышать попроще ближе к пятнадцати, когда я впервые подрался. Тогда, к слову, со мной произошло и некое переосмысление: сила — моя, собственно, сила. И да. У меня есть к этому явная предрасположенность и талант. Порой, грешным делом, я даже благодарил отца за то, что он провел меня через ад, ведь наверно, не имей я всего этого за плечами — я бы не стал тем, кто я теперь.

Они называют меня Буйвол.

Я называю себя профессиональным боксером… с непростым характером. Из-за этого характера все мои беды, собственно. Казалось бы, да? Кому какое дело до моих высказываний и поступков? Я дерусь, я побеждаю. Все остальное никого не должно волновать, ан-нет. Мир, сука, изменился. Общество заболело толерантностью на продажу, так что теперь, если я хочу вернуться обратно к себе на Олимп, сначала, видимо, мне нужно окунуться в свое же дерьмо.

Фыркаю и ту же застываю. На мгновение мне кажется, что я слышу запах костра и предрассветного тумана. Тело покрывает озноб и мурашки, а сердце предательски встает. Честно? Я бы предпочел тоже отойти в мир иной, как мой папаша. Вот прямо сейчас! Быстро и безболезненно, лишь бы не вспоминать… не открывать тот сундук с еще более страшными демонами, которых я в нем скрываю. Они ведь вырываются, они все чувствуют.

Память — опасная вещь. Ты можешь быть самым сильным, ты можешь быть Буйволом и рвать каждого, кто осмелится выйти с тобой в спарринг, но… память убьет даже тебя.

Слава богу, не происходит ничего из вышеперечисленного.

Рядом раздается копошение, а на грудь через мгновение ложится тонкая ручка. Сука… я выдыхаю с облегчением.

— Тим? Ты чего… не спишь? — хрипло спрашивает Лида.

Она поднимает свою светлую головку и рассеянно моргает. Милые носик, глазки, губки. Хорошая девчонка. Холенная. Мужики таких любят, а я? И я люблю.

— Ничего, засыпай.

Убираю ее руку, сажусь на постели и запускаю пальцы в волосы. Мог бы и сразу уйти, но я знаю, что в этом смысла не будет. Если женщина хочет поговорить — она, так или иначе, поговорит. У меня было много разных женщин, поэтому я знаю. Неважно, кто она и откуда: модель, актриса, художница или, как в случае с Лидой — дочь состоятельного папочки? По итогу они все сливаются в одно, неразборчивое пятно…

— Все... да не все… — посмеивается внутренний голос.

Я его на хер шлю. Не смей! Эта территория под запретом…

— Ты же понимаешь… — начинает Лида, снова без ведома спасая от демонов внутри моей черепной коробки, — …если бы ты не подрался в клубе, всего этого можно было избежать.

Честно? Я настолько благодарен ей за присутствие и то самое спасение, что даже нотации ее — точно музыка. Прекрасная такая. Мелодичная.

Нет, все-таки Лида — не такой плохой вариант. Ты всегда сравниваешь их всех с первой, но правда жизни заключается в том, что с первой никто не сравнится. Принимай и живи себе уже спокойно. Ты не испытаешь яркой, той самой любви дважды. Ждать этого просто глупо.

Но что если… ты в принципе испытывать ее не умеешь? Или вообще. Сейчас это именно любовь, а то была юношеская страсть? Ну, правда. Кто вообще знает, как выглядит любовь? Кто-то придумал ей мерила? Нет. Поэтому, вполне вероятно, ты сейчас любишь. Не просто же так вы с ней в отношениях уже два года, да?

— Какой смысл это обсуждать теперь? — тру глаза с тихим смешком, а потом поворачиваюсь на нее и нежно касаюсь пальцами щеки, убирая с них прядку светлых волос, — Прошлого не изменить, Лид.

— Я тоже не хочу туда ехать.

— О, в этом я даже не сомневаюсь. Городская фифа, привыкшая к удобствам…

— Не называй меня фифой!

Лида морщит носик, притворно злится. Но это действительно только театр. Это мне в ней безумно нравится — она никогда не притворяется, а в цвет говорит, кто и что из себя представляет.

Какая же она? На самом деле...все не так плохо. Да, Лидия безумно избалованная, капризная девчонка, но вместе с тем она довольно-таки умная, уравновешенная. Пока моим приятелям их девушки сношают мозг, истерики Лиды я могу пересчитать по пальцам. В этом вопросе она безумно похожа на свою мать. Думаю, у нее и научилась…

Жду, пока ей надоест разыгрывать вселенскую обиду с улыбкой. Лида еще куксится пару мгновение, а потом прикусывает губу и бросает на меня жалостливый взгляд:

— Там все настолько плохо?

Это мне в ней тоже нравится. Лида искренняя и всегда может меня развеселить.

Я смеюсь, притягиваю ее к себе за шею и оставляю поцелуй на макушке.

— Ты просто милашка, детка…

— И ты меня любишь, да? — девчонка заглядывает мне в глаза, на сердце сразу теплеет.

Лишь на мгновение я чувствую зуд, обвал и удар, но это все тоже удается быстренько развернуть в обратную от осознания сторону.

— Люблю, — мягко отвечаю ей.

Лида улыбается.

Мне нравятся такие моменты. Правда. И разве это не хорошо? Разве кто-то обвинит меня во лжи? А я сам? Разве буду сомневаться в себе? Нет. Потому что я ее действительно люблю. Похоже на то…

— Значит… может быть… ты сходишь к отцу?

Улыбка моментально схлопывается. Тепло тут же гаснет.

Вот она. Та тема, которая всегда приводит нас к ссорам: «сходишь к отцу» — кодовое слово, тропинка… к алтарю и гребаным кольцам. Нет. Этого я делать ни за что не стану точно.

— Лида… — предупреждающие шепчу.

Она тихо цыкает, отклоняется и садится. Смотрит мне в глаза прямо.

Я знаю. Лида безумно хочет за меня замуж. Возможно, она имеет на то право. Нет, точно имеет, само собой, только я ее сразу предупредил: этого я делать не стану. Никакого брака. Никогда.

— Мы вместе уже два года, — напоминает мне зачем-то.

Я морщусь и встаю. Вопреки собственным словам, на этот раз, от такого разговора я, по крайней мере, хочу попытаться сбежать. И буду бежать, пока очередной приступ не закончится!

— И что?

— И что?! Мы же через столько прошли! Я с тобой все на свете пережила, а ты…

— Я сразу сказал, что жениться не буду! — отрезаю резко.

Мой голос звенит в пустой спальне. Несмотря на то что она и непустая… как бы.

Лида смотрит мне в глаза. Застыла. Сейчас разрыдается? Нет… только не это.

Выдыхаю, опустив глаза в пол, потом хмурюсь и хрипло говорю:

— Ты знаешь, что я не стану жениться. Этого не будет. И, возможно, нам снова нужно вернуться к тому разговору…

— Я не хочу возвращаться к тому разговору! — с жаром перебивает меня.

Я снова смотрю на нее.

Лида стирает проступившие слезы и улыбается.

— Давай обсудим этот вопрос после того, как ты вернешься в Европу. Хорошо? Папа поможет и…

Тут же меня подрывает.

Ее отец имеет очень большой вес в мире спорта, и это он дал мне совет наладить дела со своей репутации через эту тупую благотворительность в гребаной провинции. Я ценю этот совет. Он был дельным, даже если мне не хочется этого делать — так правильно. Но! Что это было только что?! Шантаж? Ты мне свадьбу и кольцо, а я тебе помощь?! Замечательно!

— Я тебе проститутка, что ли?!

— Тим!

— Зачем ты сказала про своего отца?! Ты меня шантажировать вздумала?!

В глазах Лиды мелькает страх. И она, чтобы было понятно, не меня боится, а… разоблачения.

Я серьезно. У меня нет паранойи. Лида совсем не дура. Каждое ее слово — это полностью продуманный шаг, как в шахматах. Пусть я в них совсем дебил, но в стратегии кое-что смыслю. Без стратегии не выиграть бой. Те, кто считают иначе, просто поверхностные мудаки.

— Ничего не поменяется, — сухо отрезаю я, — Я никогда не свяжу себя этими ублюдскими узами, дорогая. Думай, надо оно тебе или нет? Я тебя рядом не держу.

Резко поворачиваюсь и покидаю спальню.

Меня встречает холод и тишина просторной гостиной. Подхожу к панорамным окнам, откуда открывается потрясающий вид на Москву, прижимаю к нему предплечье и прикрываю глаза.

Сказать по правде, это действительно всего одна тема, на которой мы можем поцапаться так серьезно, поэтому тут нет показателя. Люблю, не люблю? Нет, вообще об этом забудьте.

Я ненавижу брак. Не вижу в нем ничего хорошего, одно только насилие. Физическое или над личностью, оковы, а не узы. Нет! Ни за что…

И самое главное, о чем Лида никогда не узнает, да и я не собираюсь помнить: единственное кольцо, которое я когда-либо покупал в своей жизни, сейчас покоится на дне Москвы-реки. Где ему самое место… ему и всем узам в этом мире.