Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Porsche Panamera»

Маня, 25

Алена живет, наверно, в лучшем ЖК в нашем городе. Когда захват москвичами только начался, они облюбовали именно этот дом. Оно и понятно, никаких нареканий: большие квартиры, вид на благородную говнотечку, почти центр, где и мизерная по меркам столицы, но была сосредоточена хотя бы какая-то жизнь. Да и потом, если сравнивать этот дом с остальными, то тут, конечно, вообще все вопросы отпадут сами по себе. Он хотя бы новый, остальные — древние пятиэтажки с подъездами, как из фильмов ужасов, «колоритными» соседями, оставляющими плотный, алкогольный шлейф, словно впитавшийся в стены и пол. Потом, опять же, вечно дежурящие под окнами полицейские… Согласитесь, набор так себе по всем параметрам. Ясно и без сноски, что разбалованные благами москвичи стремились туда, где этого набора не будет.

Богема осела здесь. Поэтому во дворе всегда много хороших, дорогих машин. Раньше они были попроще, теперь вообще, конечно, вау — иногда даже мы с Алиской залипаем.

Моя дочка не очень любит машины. Хотя бы тут она ведет себя, как обыкновенная девчонка, которая не понимает, почему ее друг Свят так от них тащится. А Свят тащится! Аленка даже кровать ему заказала тематическую из-за этого, в форме красной, гоночной тачки. Алиска все время над этим хихикает, даже я бы сказала, тонко подтрунивает со всей ей присущей нежностью.

Без сарказма.

Моя дочь не разделяет страсти своего лучшего друга, но она никогда не обижает его. А он не обижает ее, в свою очередь, не понимая бокс. Но это им не мешает. Они вместе смотрят и гонки в Монако, и какие-нибудь бои именитых тяжеловесов — неважно. Каждый из них бережно относится к интересам другого, и я всегда поражалась… в смысле, как мне удалось это? Мне и Алене, само собой, в таких условиях тотального непринятия воспитать детей… настолько добрых и мягких внутри? Даже если это так сразу и не скажешь.

Я знаю, что это так.

Алиска только кажется жесткой хулиганкой, но на самом деле у моей дочери нежная душа. И я боюсь ее ранить…

Отчасти, наверно, поэтому я и иду. Не только из-за Алены, хотя и из-за нее тоже. Безусловно. Моя единственная подруга многое для меня сделала. Она сидела с Алисой, когда мы ссорились с бабушкой, она помогала мне деньгами, если не хватало. Как я могу ее подставить?

Нервно покручиваю ключи на пальце, глядя в одну точку.

Но дело и в Алисе тоже. Если этот придурок пошел на такой шаг! Чтобы меня выманить, чем это может обернуться для нее? Я знаю Тимура очень хорошо. Несмотря ни на что — я его знаю. По крайней мере, ту сторону его личности, которая отвечает за достижение своей цели.

Он очень целеустремленный. И если он что-то решил, значит, так и будет…

Черт возьми…

Дико нервничаю. Я не знаю, чем кончится эта встреча, хотя наверняка знаю, что ничем хорошим.

Мне нужно быть умнее.

Не из-за того, что я его боюсь. Само собой, это не так — еще чего! Но нужно быть умнее и не позволять всяким козлам выбивать тебя из седла и забирать контроль над ситуацией. За последние семь лет я точно поняла, что самое главное — это всегда контролировать ситуацию.

Ладно. Вру. Три года. Не семь.

Трясу головой, замерев на мгновение в подъезде перед зеркалом. Заглянуть себе в глаза страшно, поэтому я останавливаюсь где-то на уровне груди. Из-под кожаной куртки выглядывает веселый кролик с моей пижамной футболки. В спешке я не надела лифчик. Черт возьми!

Только сейчас об этом думаю, но сразу же запрещаю себе дергаться. Во-первых, ночь. Во-вторых, я не собираюсь с ним размусоливать ничего. Все закончится быстро. Как в прошлый раз…

Решительно запахиваю верхнюю одежду, разворачиваюсь на пятках и быстро покидаю подъезд. Во дворе Алены по-прежнему много хороших машин, а я их совсем не вижу.

Только одну.

Черная, как ночь. Горящие, задние габариты. Тихая музыка из салона вместе с тонкой струйкой дыма.

Я знаю это машину, хотя впервые ее вижу. Помню, когда мне еще казалось, что мы с ним переживем все на этом свете, Аксаков говорил:

— Когда-нибудь я куплю себе такую машину… когда-нибудь я буду на ней ездить, вот увидишь, Мань.

Его восторженный, полный надежды и решимости голос, завораживал. Я помню, как он опустил на меня глаза, улыбнулся мягко и провел пальцами по щеке.

— Представляешь? Никто из моей семьи не мог рассчитывать на большее, чем какая-нибудь гребаная Лада…

— Я люблю твою Ладу, — прошептала я тогда, а он усмехнулся.

— Брось. Чего ее любить? Ведро с болтами. Но я буду ездить на крутой тачке, клянусь тебе. Никто из моей семьи не мог даже позволить себе мечтать, а я буду! Буду ездить на Порше, — Тимур приблизился ко мне, нежно коснулся губ и еле слышно добавил, — Мы будем. Однажды у нас будет все только самое лучшее. Слово тебе даю, любимая. У тебя будет все самое лучшее…

Гребаная память. Мне физически больно отринуть все те образы, которые сейчас встают перед глазами, и я не понимаю: может быть, я действительно мазохистка? Это ведь больно. Помнить хорошее, а еще больнее думать о том, как все могло бы сложиться, если жизнь была хотя бы на немного милосердней…

Нет. Нет-нет-нет! Я не позволю себе… зачем эти гребаные сопли?! О чем жалеть?! Все уже было решено. Все было сделано. Теперь эти мысли — тени. Ни больше ни меньше.

Хватит.

Отрываю и выбрасываю прошлую, глупую себя и иду к машине. Шаг невольно замедляется, когда мне остается всего пара шагов, но промедление — это лишь минутная слабость. Сложа руки на груди, я останавливаюсь напротив и выплевываю:

— Что надо?!

Он не поворачивается. Я пристально смотрю на него, при этом не смотрю вообще. Притворяюсь, если честно. Мой взгляд уперся в пассажирское сидение, на котором лежит ноутбук. С экрана на меня смотрит перепуганная Алена…

— В машину.

— Я…

— Сядь в машину, — рявкает.

Я вздрагиваю. Вижу, как Алена подается вперед, открывает рот, но я чуть мотаю головой.

Не встревай.

Не надо… это не ее проблемы, это не ее ответственность, и это не она спала с этим придурком, так что не ей разгребать. Мое дело. Мои проблемы.

Щелкаю языком, обхожу машину и открываю пассажирскую дверь. На сидении уже нет ноутбука, он забрал его на колени, а стоит мне сесть, показательно достал еще и телефон.

Пара нажатий на экран девайса, и вот он уже смотрит на меня. Там горит обещанная сумма. Тимур наживает «отправить». Я перевожу на него взгляд, а лучше бы не надо. Встречаться с ним глазами все еще сложно. Особенно сейчас.

Они ведь пылают…

Я прячусь. Смотрю на кожаный рычаг переключения передач, он молча закрывает компьютер, и вместе с телефоном отправляет его на заднее сидение.

Обязательства выполнены. Но что дальше?..

Надо что-то сказать. Плевать даже как. Пусть грубо, жестко. Пусть по-хамски, но нужно что-то сказать! А у него другие планы.

Тишина облепляет нас всего на пару мгновений, после которых я слышу, как он шумно выдыхает. Потом скрипит кожа на руле. А потом он резко стартует с места…

Страх.

Первое, что я ощущаю — это страх. Цепляюсь ногтями за края сидения, сердце тут же подрывается и начинает стучать где-то в горле.

— Куда мы едем?

Аксаков не отвечает. На скорости он подъезжает к выезду, останавливаемся. Что-то подсказывает мне, что сейчас лучше помолчать. Просто так будет лучше! А я не могу физически…

— Ты меня…

Он резко подается к приборке и прокручивает колесико увеличения громкости. Салон взрывается песней из прошлого…

Красное в огонь без следа

Я тебя всегда буду ждать

Белое в ладонь до зари

Только мне в глаза не смотри

Наверно, если бы кто-то спросил меня, я бы сказала, что так выглядит шутка Вселенной. Что так просто не бывает! А еще я бы непременно спросила: за что ты так со мной? Мир, за что? Что я такого сделала? Была в прошлой жизни Гитлером, да?!

Ведь это жестоко.

Я застываю, глядя на небольшой экранчик в панели управления машиной. Радио, частоты. Это даже не подлог! Так просто, оказывается, бывает… но за что? Я все еще не знаю.

Так горько делается…

Я знаю, что не имею право на такие мысли. В первую очередь перед самой собой! Я не имею никаких прав! Но… горче всего мне потому, что в этом салоне я одна помню…

В плену, но без тебя. Как бы комично ни звучало…

Шутка века.

Порше неожиданно рычит. Тимур громко щелкает языком, быстро переключает станцию и резко стартует.

Меня вжимает в сидение. Но эта мысль… она все равно просачивается приторно-горьким ядом: что это было?..

Я осмеливаюсь поднять глаза.

Щетина. Вмиг огрубевшие черты лица. Заостренные. Жесткий взгляд в лобовое стекло.

Он так изменился…

Когда-то я мечтала, что буду рядом и увижу, хотя, скорее всего, не замечу, как он из мальчишки станет мужчиной. Память снова со мной играет в такие игры, издевается, подбрасывая то отвратительное ощущение… того самого вечера, когда я себя уговаривала, убеждала, что он будет безумно счастлив, когда узнает о ребенке…

Боже…

Жмурюсь так, что болят глаза. В ушах свистит ветер. Мы несемся по ночному городу, кажется, не разбирая дороги совсем, хотя я знаю… знаю, куда он едет.

— Останови машину, — шепчу хрипло.

Тимур не реагирует. А может быть, он не слышит? Вполне вероятно. Так громко… вокруг так громко, что у меня перехватывает дыхание.

Похоже, что я лечу…

Путь в оглушающей тишине между нами заняла около десяти минут, наверно, а закончилась на повороте. Тимур вывез меня загород, свернул на проселочную дорогу и поехал в лес.

Ха!

Могло бы снова напугать, но мне совсем нестрашно. Первый шок сброшен, удалось взять себя в руки, и все, что я сейчас ощущаю — это злость. С каждым пройденным метром ее становится все больше.

Молчу.

Коплю, если честно, потому что злость — это костыль для обиженных и обделенных вроде меня. Для тех дебилок, которых бьют по заднице, а они продолжают ночами думать и представлять, как бы все могло сложиться, если бы не сложилось так, как было на самом деле…

Да. Иногда на меня накатывают такие мысли. Вместе с противным «я скучаю, почему ты не вернулся?..». я запрещаю себе, и я ненавижу себя в моменты этой слабости, но их наличие отрицать — это глупо. Первый шаг на пути излечения больной головы… признать, что она у тебя больная. Я признаю, но сдаваться ей на милость не собираюсь.

Лечусь злостью. Сейчас коплю.

Еще и еще, пока его желанный Порше не останавливается на смотровой площадке. Для всех, кто живет в этом городе, место называется «Рассветное». Сюда стекаются влюбленные парочки, так как отсюда открывается просто потрясающий вид на местное водохранилище и именно здесь лучше всего встречать рассветы.

Только тут они имеют какую-то особую харизму. Кроваво-красными лучами касаются сначала верхушек многовековых сосен, а потом просто взрывают этот мир так, что сердце замирает…

Когда-то это место было и нашим тоже. Тимур был очень общительным, у него было много друзей. Наверно, у него и сейчас много друзей, но я не к тому говорю… Они с парнями выросли в этом городе, они облазили его в свое время «от» и «до», поэтому они знали подъезд не на основную площадку, которая находится выше. Они всегда приезжали сюда — площадку для «строителей», как мне когда-то объясняли. Где обычно абсолютно пусто…

Сейчас тоже.

Я смотрю перед собой. Ночь собирается вокруг, но ее разрезает, словно ножом, яркие фары предела его мечтаний.

Руки замерзли…

Я сжимаю пальцы, упрямо не поворачиваюсь. Я все еще коплю, чтобы взорваться на Рассветной самым алым, самым смертоносным рассветом, но мои планы здесь не разделяют явно.

Тимур резко открывает дверь, выходит из тачки и почти сбегает к низенькому заборчику из прогнивших бревен. Если честно, я такого никак не ожидала, поэтому градус мой стремительно падает вниз. Вместо того чтобы уничтожить его раз и навсегда, я тупо смотрю в широкую спину, а потом и на то, как Тимур ходит из стороны в стороны, уперев руки в бока.

За-ме-ча-тель-но.

И что мне делать?! Как-то все глупо получается… в принципе, как и всегда. Чему я удивляюсь?

Закатываю глаза, открываю свою дверь и тоже вылезаю. А потом говорю:

— Я, конечно, извиняюсь, но ты вытащил меня из постели, чтобы…

— Закрой свой рот! — Аксаков резко поворачивается, повысив голос, указывает в меня пальцем.

Теряюсь еще сильнее. Простите?!

— Ты… адекватный?!

— Я?! — он издает какой-то сломано-нервно-злой смешок, кивает пару раз.

А взгляд его сейчас больше похож на тот самый взрыв. Мой взрыв!

— Какой потрясающий вопрос, сука! И от кого! От тебя!

— И что это означает, стесняюсь спросить?!

— Ты закрутила эту дерьмовую ситуацию. Ты и твое гребаное вранье!

Меня как будто по башке шарахнуло. Он дышит часто, продолжает меня взглядом своим на части растаскивать, как стая голодных волков, а я молчу. Просто не знаю, что на все это ответить! Правда! Я должна злиться! Тут я — пострадавшая сторона, а ты на Порше, эгоистичный ублюдок! Но нет. Нет… злится он.

Что неожиданно похоже на какую-то абсурдную шутку, если так подумать…

Из меня вырывается смешок, от которого Аксаков дергается, как от удара плетью. Моя злость превращается в… жалость.

Знаете? Даже хорошо, что все так получилось. Правда…

Я тру глаза, потом захлопываю дверь и обхожу машину кивая.

— Просто потрясающе. Я всего могла ожидать, правда, но тупорылых претензий? Хотя, собственно, чему удивляться…

Молчит. А я все равно чувствую, как у него начинает сильнее подгорать! Все смешнее и смешнее...

Отнимаю руку, смотрю на него и верю в каждое произнесенное дальше слово.

— Ты ничуть не изменился. На мгновение мне показалось, что ты стал старше, может быть, умнее, но нет. Только внешне постарел, а так? Все такой же эгоистичный, лживый и инфантильный ублюдок.

Тимур шумно выдыхает, а мне, если честно, вдруг становится так плевать… только разочарование какое-то, но я к нему привыкла. Так что, все окей.

— Очень удобно винить во всем меня. Наверно, так спится проще, да? Но у меня для тебя новость: чтобы закрутить эту дерьмовую ситуацию, нужно два человека. Секс…

Дальше происходит сразу несколько вещей. Первая: Аксаков буквально подскакивает ко мне, так что я даже вздрогнуть не успеваю. Вторая — он хватает меня за щеки пальцами, от которых так отчетливо пахнет жженым миндалем. А потом он дергает на себя, но самое противное не эта фривольность. Самое гадкое — меня буквально насквозь прошибает электрическим разрядом такой силы, что я все слова напрочь забываю…

Смотрю ему в глаза. Касаюсь его тела. А оно горит, и я горю. От стыда, от гадких ощущений… что я скучала гораздо сильнее, чем готова была даже самой себе теми самыми ночами признать.

Роковая любовь. Проклятый мужик.

Что в нем такого?! Он же пустой и дикий! А ты… тебе просто нравится, да?! Когда с тобой, как дерьмом… Господи, Маша! Тебе это нравится?!

Я часто говорила себе эти слова, желая отбить навсегда слезы, которые душат, тоску, какую-то необъяснимую нужду открыть браузер и узнать, что у него происходит? Как он там?..

Помогало.

Я не смотрела, я не узнавала. Я держалась. На банальном упрямстве и уговорах, которые в какой-то момент стали для меня почти наркотиком! Но сейчас, в эту первую секунду, когда я чувствую его тепло, его запах — ничего не имеет значения. И слова — это просто слова…

Мое сердце решает биться чаще, и я ничего не могу с этим сделать.

— Не произноси этого, — хрипло шепчет он, удерживая меня даже не руками. Глазами.

Его дыхание ласково касается волос. Нос почти упирается в мой, и мы так близко!

Это стыдно. И это не о самоуважении, только… я должна быть честной. Хотя бы ради себя!

Мне это нравится.

Быть с ним так близко, чувствовать его. И видеть эти глаза, в которых я замечаю… что там? Тебе больно? Ты… тоже о чем-то сожалеешь?..

Такие мысли фатальны, особенно в моей ситуации. На мгновение мне кажется, что я вижу в нем что-то… черт возьми, большее! Но это как с моей беременностью когда-то, лишь иллюзия. Возможно, подсознательное желание верить, будто бы ему тоже не все равно.

Аксаков действует в своем стиле. Обрубает жестко.

— Не напоминай о том, что было между нами.

БАХ!

Окатил знатно. Признаю. Хорошо напомнил «мое место». Нет, правда. Хорошо, что так все получилось, что мы, вопреки всем моим молитвам, все-таки встретились. Лучше всего фантазии развеиваются под лучами жесткой, грубой реальности.

Ударяю его по руке, хватка сразу пропадает, а я отшатываюсь. Хочется сказать ему, что он — ублюдок! Мне безумно этого хочется… но в таком коротком слове столько сломанных позиций…

Ни за что не покажу ему, что он еще может меня зацепить! Пошел к черту.

Запахиваю куртку, обнимаю себя за плечи и холодно цежу:

— Что тебе от меня нужно?

Тимур прищуривается. Мы недолго молчим, схлестнувшись взглядами, но я верна себе — я не сдаюсь. Отвечаю ровно и спокойно, насколько может позволить мое сердце.

Наконец, он хмыкает.

— Я забираю девчонку.

Маска трещит по швам.

Нет, мне, наверно, показалось…

— Что, прости? — переспрашиваю его хрипло, Аксаков жмет плечами невзначай.

— Какой у меня выбор? Ты вместе со своим враньем сделали его семь лет назад. Теперь пожинай плоды.

Не понимаю…

Хлопаю глазами часто. Нет, я действительно не понимаю. Он шутит? Только никаких улыбок я не замечаю.

Еще через несколько секунд приходит осознание…

Оно тоже похоже на ледяной дождь, только ко всему прочему еще и режет изнутри. При всем своем гадстве я даже не подумала, что он может опуститься до такого. Я даже не подумала об этом варианте! Что он может забрать у меня ребенка, который никогда не был ему нужен…

Разве ты на это способен?..

Господи, какие глупые мысли. Что я знаю о нем? О незнакомце на Порше? И как я могу даже заикаться об этом, если не знала его прежним?

Если я никогда его не знала...