Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Единственный вариант»

Тимур, 27

Удар, удар, удар.

Я бью по груше со всей своей силы, но этого все равно недостаточно, чтобы погасить огонь, который пожирает меня изнутри.

Мало.

Обычно, когда я ощущаю, что вот-вот взорвусь, а вся та разрушительная сила внутри моей груди распаляется на максимум — так мне становится спокойней. Точнее, не так. Просто энергия кончается, а ведь все знают: чтобы быть очень злым нужно очень много сил…

Сейчас этого мало.

Непозволительно мало, чтобы взять себя в руки…

Я бью по груше и отдаюсь этому полностью, а огонь в груди тише не становится. И мир не затыкается ни на одно гребаное мгновение!

Слышу слова. Разговор с Марь Иванной вышел, как и можно предположить даже кому-то вроде меня — то есть тому, кто звезд с неба никогда в принципе не хватал в плане каких-то академических заслуг, — очень дерьмовым. Рваным, тупым. С горой обвинений, едких фразочек, фирменных шпилек. Генеральша слова не выбирала, осуждала по полной программе, и я знаю. Наверно, имеет право. Хотя… с другой стороны — пошла ты! И внучка твоя туда же пошла!

— Я не знал, что она…

— Ой, кому ты рассказываешь эти сказки. Тебе было удобно не знать, дорогой. Уж я-то это вижу и всегда знала…

Удар. Удар. Удар.

Все, что я скажу, как в дерьмовом сериале о полицейских, будет использовано против меня. Смысл какой? Никакого. Я просто развернулся и молча ушел, чтобы не наделать еще больше глупостей.

ПОШЛА ТЫ! ПОШЛА ТЫ! ПОШЛАТЫПОШЛАПОШЛАПОШЛА!!!

Удар, удар, удар.

— Твою мать!

Обнимаю грушу, тяжело дышу и закрываю глаза. Кроет мощно. Все, что сегодня произошло, но было неосознанно до конца — именно в этот момент придавливает меня со всей своей силы.

Ребенок.

Ты мой папа?

Все эти гребаные слова. Бла-бла-бла! БЛА! И она… проклятая баба. Эти глаза, которые меня до самого дна прочесали, вырвали, что спрятано так далеко, как только можно было спрятать! Сука… как же я тебя за все это дерьмо ненавижу…

— То есть, — внезапно раздается голос Лиды.

Я моментально деревенею. Ощущаю ее взгляд в спину, но не поворачиваюсь.

Только этого не хватало…

— Слушай, Лид… — тихо начинает один из моих агентов, который, наверно, за все годы стал для меня другом — с самого начала ведь со мной.

Никита.

Его зовут Никита. И он знает слишком много, чтобы понимать. Поэтому он пытается остановить ее…

— Я все понимаю, но сейчас вообще не время, чтобы…

— А ты заткнись! — резко отрезает она.

Тонкие шпильки стучат по полу, раздаваясь эхом по всему помещению и, словно пули, возвращаясь в меня. Никогда не думал, что это возможно, но да — это возможно. Ощущать осуждение и гнев в каждом шаге. Даже слышать ее не надо, чтобы понимать: сейчас будет разъеб.

Лида останавливается в самом начале матов за моей спиной, сверлит меня взглядом, ждет, что я повернусь? И я могу, но не стану. Если я сейчас на нее взгляну, она непременно начнет — а это плохо. Лида просто не понимает или не хочет понимать, что иногда ее желания нужно в сторону отодвинуть.

Нет, серьезно.

Она не тупая, но она этого не понимает. Когда Лида чего-то хочет: вынь да положь, и не ебет вообще. Капризная, маленькая принцесса не привыкла ждать, а когда эта принцесса хочет устроить разборку? Тем более.

Я не готов.

Имею ли я право на паузу? Черт возьми, да, имею! Потому что я понятия не имел, что у меня есть ребенок! И все ее претензии — дерьмо собачье, не имеющее под собой ровно никаких оснований!

Мне нужно время. Да, черт возьми. Нужно! Но тут нельзя искать понимания, глупо. Момент, когда тебя нужно оставить в покое, пропустят мимо ушей, ведь… ну, вы поняли. Вынь да положь.

Уходи, сука… все это закончится плохо. Почувствуй! Хотя бы раз за всё наше время по-настоящему почувствуй меня!

Нет… этого не происходит.

— Ты так и будешь стоять ко мне спиной?! — резко спрашивает она.

Я морщусь. Накатывает злоба, но я стараюсь не обращать внимания. В смысле… да, она ведет себя глупо, но и ее, наверно, тоже понять можно. А если и нет — в любом случае, Лида здесь ни при чем.

Спокойно.

Плавно отстраняюсь от груши, снова заношу руку, чтобы ударить.

— Да.

— Да?

— Да.

Удар.

— Что значит «да»?!

— Это как «нет», только наоборот.

Удар.

— Не смей разговаривать со мной так! — Лида повышает голос.

Я жмурюсь.

Не сорвись. Пусть орет сколько влезет, главное — не сорвись. Не надо. Не… надо…

— Сначала ты сбежал, чтобы подчистить свои хвосты. Ладно, это я могла бы понять — хочется же выяснить правду, но… ты не считаешь, что вместо того, чтобы колотить грушу, тебе надо было поговорить со мной?!

— Когда я буду готов поговорить с тобой, — цежу сквозь зубы, — Я поговорю с тобой.

— Я еще ждать должна?!

Я, правда, пытался. Действительно. Если на смертном одре вдруг вспомню этот момент, мне за него, по крайней мере, не будет стыдно, потому что я старался сдержаться. Посылал очевидные сигналы, которые не считает только придурок. Ну, или абсолютно эгоцентричный человек. И это уже не мои проблемы.

Резкий вопрос на повышенных тонах проходится по нервам наждачной бумагой. И я взрываюсь…

— Да, сука! Ты будешь ждать столько, сколько нужно, потому что сейчас я не готов к этому БЛЯДСКОМУ разговору! Я не готов выслушивать твои претензии, я не готов терпеть твои истерики и не готов тебе угождать! Принцессе придется встать в очередь и…

— НЕ СМЕЙ ОРАТЬ НА МЕНЯ! — визжит она.

Мы резко замолкаем. Смотрим друг на друга так, как будто не любим. Ненавидим. Презираем, но точно не любим.

Сердце в груди бьется по каменному глухо, отражаясь во всем теле. Адреналин бушует в крови и мозгах. В этот момент на секунду я почему-то думаю, что может быть, мы и действительно не любим. Никогда не любили в принципе — не было этого. Нам было просто удобно, ведь…

Нет!

Есть ряд мыслей, которые я не подпущу к своей голове близко и на пушечный выстрел. Есть то, что навсегда останется запертым за огромным, амбарным замком, ключи от которого навеки потеряны.

Все это бред. И все это просто место… на меня так влияет место, внезапная встреча и новость, которой я не ожидал.

Я не ожидал…

Ведь…

Нет.

Увожу глаза первым. Лида начинает плакать, а мне это не нравится. Наверно, надо что-то сказать…

— Я разве похож на человека, который был в курсе? — произношу глухо.

Она не отвечает.

Лида резко разворачивается и почти бегом сваливает из зала, а я ловлю полный осуждения взгляд Никиты.

— Ну что? — цыкаю.

Он мотает головой и сразу утыкается в телефон. Правда… стоит мне отвернуться от него, в спину летит тихое:

— Ее тоже можно понять, Тим.

Да, я знаю. И знаю, что именно ты захочешь понять ее. Никита влюблен в Лиду и достаточно давно, но касается ли это меня? Нет. Он никогда не сделает шаг в ее сторону — я это знаю; а она никогда на него не посмотрит — это мне тоже известно.

На секунду в голове снова проносится мысль, но теперь какая-то совсем иная. Мы все нагромоздили очень много вранья, а теперь плаваем в нем, барахтаемся, делаем вид, что ничего не происходит, и в этом ли счастье? Возможно, по итогу, только в нем оно и будет… если настоящее счастье для тебя потеряно навсегда.

Удар. Удар. Удар.

Мое сердце больше не горит от ярости. И злости во мне нет. Я, как лук, и первый слой спал, а за ним лишь беспросветная безнадега…

— Гриша приехал, — вырывает меня из черных мыслей голос Никиты.

Я останавливаюсь и поворачиваю на него голову. Мы не говорим ничего, но за много лет мы научились разговаривать без слов. Все ясно. Ситуация становится еще сложнее и хуже.

Киваю, вытирая пот со лба.

— Я схожу быстро в душ и поднимусь.

— Понял. Кину тебе весточку, насколько все плохо.

Киваю еще раз. Никита разворачивается и выходит из зала, а я под эхо его шагов даю себе еще один миг на то, чтобы успокоиться.

Я не боюсь Гриши, не боюсь его злости. Мне, если честно, вообще насрать, но… кое-что меня пугает. Это правда.

Методы решения проблемы могут быть слишком непредсказуемыми, а точнее… наоборот. Слишком очевидными, и вот это меня уже пугает. Вот к чему я на самом деле не готов: к способу решить эту ситуацию. Единственному способу из существующих…

Гриша никогда не выглядел стариком и никогда стариком в принципе не будет. Сейчас ему пятьдесят пять, но спортивная дисциплина видна в каждом его движении. Он все еще высокий, как чертовая гора, у него все еще спортивное телосложение, о котором мечтают некоторые тридцатилетки. Широкие плечи, обтянутые светлым свитером, выдают его мощь, а не немощь.

Не-е-ет… этот мужик — сильный мужик. Даже сейчас. И он даст фору очень многим боксерам, которых я знаю. У него все классно.

Это действительно так.

Возможно, его в каком-то смысле можно назвать моим единственным ориентиром. В смысле… когда-то точно. Я познакомился с Гришей еще в то время, когда… у меня было очень много целей и безумное количество невзятых высот. Я помню, тогда смотрел на него, и меня преисполняло безумное уважение, а еще яркое желание быть… на него похожим.

Ну да.

Полагаю, каждый человек хочет быть по итогу на кого-то похожим. Не в том плане, чтобы скопировать, а в том, что всем нам нужны ориентиры, к которым хочется стремиться. Обычно это отец. Ну, у нормальных людей. Для меня отец никогда примером не был, а вот Гриша…

Он ушел на покой, когда ему было почти сорок. Тогда он выступал в последний раз, закрывая свой последний гештальт: абсолютный чемпион мира в своем весе.

Да-а-а… вот так ярко он закончил свою карьеру…

А потом ушел в бизнес. У Гриши своя арена в Москве, а еще он занимается продвижением молодых талантов. Ну, и пара ресторанов, но это так. Как он говорит: на закуску.

Короче говоря, Гриша — не один из тех спортсменов, которые бились ради славы. Он бился с умом и смог воспользоваться полученными связями. Я тоже так хотел. Когда-то. Сейчас… наверно, тоже хочу. Не знаю. Возможно, чувства просто притупились, ведь когда ты завоевываешь вершину, ты уже не можешь ощущать вкус сотой победы, как ощутил ее впервые. Не бывает так…

Но, впрочем, это сейчас неважно.

Мы сидим за столом и молчим. Гриша плавно перекатывает между пальцев золотую монету, стоит у окна и чуть хмурится. Ситуация — дерьмо. Я знаю и знаю, что означает это выражение лица — он думает.

Я нервничаю. Внутри весь на говно изошелся, хотя внешне так и не скажешь. Никита пристально смотрит ему в спину. Лида… она от меня отсела на расстояние, но не показывает, что между нами что-то произошло. Она никогда не показывает — возможно, это то, что мне в ней очень нравится.

— Ситуация плохая, — наконец-то заявляет он, и мы все вытягиваемся по струнке, как маленькие сурикаты.

Гриша вздыхает и поворачивается, засунув руку с монетой в карман. Здесь довольно много людей — вся наша команда, но его взгляд принадлежит только мне.

Киваю, подперев рукой голову.

— Знаю.

— Это правда?

Лида переводит на меня взгляд. Я ощущаю ее надежду, и мне горько, что приходится так…

— Да.

Шумно выдыхает.

Я не смотрю на нее в ответ, знаю, что там увижу: разочарование. Она надеялась услышать другой ответ, но, прости. У меня его нет…

Сажусь нормально, укладываю руки на стол, сжав пальцы в замок. Киваю еще несколько раз.

— Да, это правда.

— Ты уверен?

Поднимаю на него глаза, а Гриша поднимает брови.

— Пойми правильно, Тимур. Ты богатый, популярный. У тебя тачки, квартиры, возможности, Москва… ты на сто процентов уверен, что это все правда, а не разводка девчонки, которая хочет нажиться на твоем имени?

Как хлыстом бьет.

У меня все нутро моментально подгорает, и я чуть сильнее сжимаю свои пальцы. Что за бред?! Че это такое?! Угомонись, сука!

Усмехаюсь.

— Нет, это не тот случай. Все правда. Ребенок мой.

— Откуда ты знаешь?! — шипит Лида, — У тебя что?! В кармане есть переносная лаборатория?!

Медленно перевожу на нее взгляд. Про себя снова читаю мантру: успокойся-успокойся-успокойся…

— Что?! Что ты на меня так смотришь?! Нам нужен тест ДНК и…

— Нет, не нужен, — цежу по слогам.

Ее глаза буквально вспыхивают.

— Что значит «не нужен»?!

— Машка не такая, — отвечает за меня Никита.

Я медленно выдыхаю и закрываю глаза. Ну, замечательно, твою мать…

Звенящая тишина, которая длилась всего пару мгновений, перебивается тихим вопросом.

— Что ты сейчас сказал? — шепчет Лида.

Ну все. Началось…

— Я… эээ…

— Не надо «эээ»!!! — резко повышает голос, — Что ты сейчас сказал?! Машка?! Какая на хрен Машка?! Откуда ты ее знаешь?!

Сука…

Потираю переносицу, мотая головой, потом бросаю взгляд, полный осуждения на Никиту. Лида это едва ли способна оценить. Она резко двигается к столу и рычит.

— Какого черта ты переглядываешься с ним?! На меня смотри! Что за Машка?! Кто это…

— Лида, угомонись.

Она переводит непонимающий взгляд на отца, потом дергает головой.

— Что, прости?! Угомонись?! Да ты…

— Да! Угомонись! — гаркает Гриша, — Я приехал сюда не для того, чтобы выслушивать твои истерики. Либо ты закроешь свой рот, либо я тебя отсюда выставлю. Выбирай!

Наверно, это звучит жестко. Нет, точно жестко, и для Лиды такие слова отца — удар под дых, но… у них такое часто бывает. Ее отец никогда не отличался нежным обращением с дочерью.

Говоря откровенно, мы, наверно, сошлись на этом. Я знаю Лиду давно, с тех пор как стал полноценно работать с Гришей. Она тогда еще училась в Лондоне, но мы часто виделись на каникулах. Сначала я не проявлял никакого интереса, она тоже. Но однажды… это изменилось.

Она тогда окончила свой университет и вернулась в Россию. У нее была куча идей и предложений, как можно было бы развить дело, но они все были… как бы мягко сказать? Глупыми. Нет, не так… они были наивными. Лида не совсем понимала, как работает этот мир, поэтому составить что-то стоящее просто не могла. Опыта не было. Я это понимал, поэтому за ужином слушал с мягкой улыбкой. Мне очень нравилось, как горят ее глаза…

А Гриша отнесся жестко. Он оборвал ее на полуслове, не дав закончить ее «презентацию» и высказал все минусы, которые так очевидно бросались в глаза.

Помню, как буквально услышал… ее разбитое сердце…

Лида сбежала с того ужина, а потом ночью я встретил ее в саде. Курил втихаря, она тоже. И мы разговорились…

Это было по-настоящему жестко. Согласен. При этом я никогда не скажу, что он ее не любит. Очень любит. Просто… как мне кажется, он готовит ее встать у руля своего бизнеса. Рано или поздно. А в бизнесе нельзя быть кисейной барышней. Тут всегда все жестко.

Лида резко отстраняется от стола, вжимаясь в спинку стула. Опускает глаза. Обиделась… и мне жаль. Правда. Но я не успеваю ничего сделать, Гриша снова обращается ко мне.

— Информация была сброшена четко. В окружении целой толпы стервятников, Тимур. Всех их заткнуть не получится, а даже если и получится, то рано или поздно кто-то откроет свой рот. Твоя тайна вырвалась, это константа.

— И что дальше?

— Есть только два исхода. Ты либо станешь уродом, который бросил своего ребенка и жил свою лучшую жизнь. В таком случае забудь о Европе. Твоя репутация никогда не оправится.

Очевидно.

Хмыкаю.

— Значит, на самом деле, есть только один вариант развития событий.

Гриша чуть прищуривается и чуть склоняет голову вбок.

— Либо мы можем рассказать свою историю.

— И какой она будет? — Лида забывает о своей обиде, выпаливает.

Я молчу. Просто смотрю на Гришу и молчу, изнутри, весь содрогаясь в неприятных вибрациях.

Ведь знаю… я знаю, что он скажет дальше.

Догадываюсь.

— Мы скажем, что это была ее идея.

Напрягаюсь еще сильнее. Внутри все встает на дыбы, и я смотрю на Гришу жестко, а он словно все понимает без слов…

Лида не понимает. Она кивает.

— Да, нам это подходит! Состряпаем пару заголовков, тем более что и врать не придется! Тимур не знал о ребенке и…

— Лида, выйди.

— Что?

— Выйди, нам нужно поговорить с Тимуром.

— Нет! Говори при мне!

Гриша переводит взгляд на дочь, повисает тишина. Он давит ее, и он выиграет. Он всегда выигрывает…

— Выйди, — говорит вроде бы спокойно, но при этом угрожающе.

Лида хмурится. У нее на глазах снова встают слезы, а у меня сердце снова сжимается от жалости.

Все, как тогда. Все, как за тем ужином…

Мне ее безумно жаль, но сейчас… если честно, то в этот момент я считаю, что так будет правильно. Ее эмоции сейчас не делают лучше. Они не помогают. Только усугубляют дерьмовую ситуацию…

Я даже не дергаюсь, когда она вскакивает и сбегает из номера. Гриша пару мгновений молчит, глядя ей в спину, а потом шумно выдыхает и тихо обращается к остальным.

— Вы тоже. Все. Мы будем говорить наедине.