Бывшие. Любовь, удар, нокаут

«Искалеченная»

Маша, 25

Я помню все.

Каждый вздох мой тогдашний, который изнутри разрывался снарядами. Помню каждую слезу, которая стекала, а за собой тянула длинный кислотный след. Я помню, как эти слезы жгли мою кожу, а изнутри меня перемалывало.

Помню, как легко он меня отпустил…

Это было последнее, что я ему сказала. Последнее, что сделал он — не пошел следом за мной. Тимур не упрашивал, не умолял остаться. Он не пытался объясниться, извиниться, выкрутиться. Вообще, он ничего не говорил. Когда я уходила, Аксаков сидел на стуле и смотрел перед собой. Он даже головы не повернул, будто бы это для него ничего не значило…

Так мы попрощались. Так мы увиделись в последний раз, и все. Аксаков не звонил мне. Не писал. Не искал встречи. Я не скажу, что мечтала об этом, хотя, наверно сейчас, можно уже признать, что мечтала? Полагаю, что можно. Конечно, я мечтала. Особенно когда совсем сложно было — я мечтала, как он приедет, упадет в ноги и умолять станет о прощении. Честно? Мне бы хватило банального «извини, я ошибся», вот насколько сильно я его любила.

Простила бы. Можно говорить сколько угодно о своей гордости, о независимости, о самоуважении, только в моменты агонии плевать я на все это хотела: я бы его простила. Не знаю, как потом, так что, скорее всего, хорошо, что ничего не изменилось. Он строил свою карьеру и развлекался, а я…

В целом, уже неважно, что я. Семь лет прошло, и вся эта драма теперь значения не имеет. Уродливый конец тупых отношений — все, можно сказать, закономерно. Я давно ими не болею, а помню все это лишь из-за того, что ящик хранения вскрыт. Не без повода.

Вдали гремит гром, ночное, темное небо разрезает косая, ярко-синяя молния. Я молюсь. Никогда раньше этого не делала и уже давно ни о чем высшие силы не прошу, а сейчас — умоляю. Весь город обклеен его проклятой мордой, из каждого утюга восторженные отзывы: Тимур Аксаков возвращается обратно домой! Он будет финансировать детский, спортивный центр под лозунгом: всем детям — спорт!

Охренеть, конечно. Типа благотворительность… ну да. Да, разумеется. Тимур Аксаков никогда детей не любил. Очевидно. И ему глубоко насрать на жителей этого города, а то с чего бы не приехать? Ну так. Хотя бы ради старых друзей — не-е-ет, зачем? Как только мы поднялись на небосклон, где ярко сияем до сих пор, все старые связи были порваны и забыты. Понимаете? Не по статусу нам. И друзья, и девушки…

Морщусь от тупых мыслей. Я не ревную. Все действительно закончилось… не тогда, конечно, но семь лет прошло, и я свое отболела. Просто… это ведь такой бред! Никогда не поверю в благие намерения этого человека. Я особо не слежу за его жизнью. Вначале била себя по рукам, а потом… как-то уже не до этого было, но… ха! Последние события предполагали именно такой поворот событий.

Как только я сбросила с себя шок от отжившего призрака моего наивного прошлого, все-таки полезла в интернет и по старой привычке вбила его имя в поиск. Он как будто бы надо мной посмеялся — снова ностальгия накатила… каждый раз, когда я вбиваю это проклятое имя в поиск, оно выдает мне самую «лучшую» информацию в моей жизни!

Первым я увидела снимок с его теперешней девушкой. Вообще, их было много, но эту называют «будущей миссис Буйвол». Фу, конечно, звучит просто отвратительно, хотя она явно не против.

Ее зовут Лидия.

Выгодная партия, кстати. Не то что та Настя — как я, шавка безродная. Не-е-ет, эта у нас «спортивная принцесса». И не в том плане, что она тоже заслужила какие-то регалии, а в том, что родилась в правильной семье. Ее отец, в прошлом боец тяжелого веса, сейчас является одним из самых крутых «продюсеров», скажем так, этой отрасли. Он и Аксаковым занимался. Его продвижением. Видимо, там они и встретились…

Ой, боже. Как мне плевать… Не в этом дело. У Тимура проблемы, и вот почему он решил внезапно вспомнить о своём прошлом.

Его характер всегда был… непростым. Несмотря на то, что Аксаков профессиональный боксер, а они почти всегда держат себя в узде, он спокойствием не отличался никогда. С восхождением и обретением популярности ситуация только усугубилась. Частые драки, грубые высказывания, другие «фокусы» создали ему весьма негативный образ, а последняя ситуация окончательно вывела из себя европейскую, спортивную элиту. Его выперли. Ха! И посмеяться бы, конечно, только по итогу то, что я могла бы мысленно окрестить «бумерангом», удовлетворения никакого не принесло. Одни проблемы. Ежу понятно, что он делает теперь и почему он это делает, а тот кто верит в его «широкую душу», и я сейчас не шучу, если что, в прессе этот порыв именно так и окрестили. Тимур Аксаков и его широкая душа, чистые порывы! Ха! Господи, какой бред… но да. Статей было в достатке. В них писали о том, как Аксаков переосмыслил свое поведение, о том, что он проработал весь свой негатив и пришел к выводу, что помогать — это то, что сможет излечить его душу…

Чувствуете, как двулично звучит? Я да. Уверена, будущий свекор или команда личных, цепных зверушек Тимура всю эту стратегию вывела и теперь преподносит за чистую монету. Мол, хавайте. Вы же идиоты.

Ну да. Мы же идиоты…

Слегка закатываю глаза и чуть толкаю чашку с чаем ногтем. А потом снова начинаю мысленно умолять:

— Пожалуйста. Если ты существуешь, Боже, умоляю! Не дай нам встретиться…

Всего три дня. Мне нужно пережить три дня и все! Тимур Аксаков приезжает домой на три дня! Открытие центра и пресс-конференция. Наверно, проходка по былым местам славы с какой-нибудь знаменитой блогершей, берущей интервью — а что? Это логично. Уверена, что конечная цель Тимура — это вернуться обратно в Европу, ведь это все, чего он когда-либо хотел, поэтому сейчас он будет максимально работать на свой святой образ, так что это логично… И слава богу, в нашем городе есть не одна-единственная гостиница, в которой я работаю. Жизнь — весьма переменчивая штука, а за семь лет? Все может измениться вообще до неузнаваемости.

Наш город теперь — это не то же самое, что было раньше. Ничего удивительного, конечно. Два часа до Москвы — это очень маленькое расстояние, особенно учитывая скорость, с которой наша дорогая столица расширяется.

Все-таки не резиновая. Да и, наверно, вырваться из каменных джунглей тоже очень хочется, поэтому теперь в нашем городе много москвичей. Они массово скупают здесь землю, а где-то год назад вообще. Какой-то крутой инвестор взял и забабахал модный «курорт», скупив половину нашего леса у знаменитой системы озер. Да. У нас они, наверно, чуть ли не единственная достопримечательность: чистые, как слеза младенца! И красивые, хоть сейчас ставь мольберт, бери краски и рисуй великие шедевры, чтобы даже Шишкин локти потом кусал. Теперь их прямо оккупировали модные блогеры или чьи-то там жены. Местные бухтят, конечно, однако больше так… для острастки. На самом деле, все, даже самые глупые люди, прекрасно понимают, что этот комплекс вдохнул новую жизнь в нашу унылую панораму. Город начали облагораживать, строить торговые центры и рестораны — и все благодаря тому инвестору и его нашумевшему «Life».

Даже меня он безумно привлекал, хотя я изо всех сил старалась держаться от всего такого подальше.

Было безумно страшно. Встретить внезапно кого-то из прошлой жизни мне хотелось меньше всего, но… условия работы там бомбические, опять же — деньги. В своей гостинице я получаю за неделю меньше, чем там зарабатывают за несколько смен! Поэтому, очевидно, все свои страхи я спрятала подальше вместе с гордостью и отправилась на собеседование.

Спойлер: мне отказали.

«Мы берем к нам исключительно с высшим образованием» — гадким голосом проворковала менеджер, не забыв сдобрить меня осуждающим взглядом.

Было очень неприятно. Я не скрою, что в тот момент для меня этот отказ стал диким ударом. Много плакала… горько. Ну а что поделаешь? Теперь я, конечно, не забываю и за этот отказ Бога поблагодарить. Очевидно, Аксаков остановится там. Очевидный выбор для его пресс-конференции. А в мою гостишку он и носа не сунет — не царское это дело. Мелковато. И отлично! Так что, по итогу, все, что происходит — к лучшему.

Тихо усмехаюсь, и вдруг звучит хриплый голос.

— Чего ты там скалишься?

Вздрагиваю и резко открываю глаза. На пороге стоит бабушка, завернутая в свой любимый, нежно-лиловый платок. Ну, он когда-то таким точно был, а сейчас уже давно поистрепался, да потерял свой вид. Ничего страшного. Я помню его слишком хорошо, чтобы когда-нибудь это забыть…

Отвечаю хрипло.

— Извини, конечно, но ты, как кошка. Крадешься тихо.

Бабушка усмехается, заходит на веранду, прикрывает за собой дверь и ковыляет к столу. Я не очень хочу, чтобы она это делала, но молчу. Знаю — не поможет, ведь если моя бабуленька решила что-то сказать, она непременно это сделает. Даже если она это говорила миллион раз раньше…

— Видела недавно в вашем интернете видео про кошку.

— И какое же? Их там очень много.

Меланхолично потираю стол, вдали снова раздается громовой раскат. Бабуля выглядывает в одно из десяти маленьких, квадратных створок, хмурится. Шипит себе под нос:

— Надеюсь, града не будет. А то, собака, побьет всю мою рассаду…

— Какое видео, бабуль?

Вздыхает обиженно. Ну да, я снова не оказала должного внимания ее рассаде, понимаю. Мне следовало бы обнадежить или посочувствовать, только… не сегодня и не сейчас. Я просто хочу побыстрее закончить этот разговор, которому, так или иначе, суждено случиться.

Ну же. Давай. Жги…

— Та… — отмахивается она, — Мол, мужик хочет увидеть «кошечку во мне», а во мне живет только кот из Мастера и Маргариты.

— Кот-Бегемот.

— Да, он самый.

— Баян.

— Что?

Издаю смешок и мотаю головой.

— Ничего. Давай сразу к делу перейдем, ладно?

— О чем это ты…

— Бабуль… не надо. Я тебя очень люблю, но твои эти «заходы издалека» меня дико раздражают, — открываю глаза и смотрю точно на нее, — Говори, что ты хотела сказать, и закончим с этим.

Бабушка поджимает губы и с нареканием глядит в ответ. Она все такая же строгая, резкая, порой безумно грубая женщина, только теперь я не могу и никогда не назову ее жестокой. Язык не повернется. Не после всего того, что было…

Куда я поехала после Москвы? Разумеется, к ней. И что она сделала? Бабушка ничего у меня не спросила. Она просто дверь открыла пошире, помогла вещи затащить, а потом сделала мне какао с вафельными трубочками.

С тех пор и живем так… хотя она уже давно не боится меня обидеть или ранить. Либо считает, что я все забыла, либо просто не считает, что я имею право и дальше сопли на кулак наматывать. Второй вариант, кстати, более вероятный… ну, да ладно. Я с ней согласна даже, но… все равно. Разговор, который мне предстоит — как тому самому Бегемоту против шерсти. Или по-простому: уж точно никакого «не шалю, никого не трогаю, починяю примус». Все на максималках. Я еле себя сдерживаю…

Скрипит табурет. Бабушка опускается на него, кладет свои руки на стол и чуть хмурит брови, отчего ее морщинки становятся еще глубже.

— Не хочешь «вокруг да около», Марусь?

— Не хочу.

— И хорошо. Я тоже всего этого не люблю, знаешь ведь…

Смешок вырывается из груди, я взмахиваю рукой с приглашающим жестом, мол, давай. Жги.

Бабушка неодобрительно качает головой. Пусть я всем своим видом и показываю дикое отторжение, и она знает, что мне не понравится то, о чем она будет говорить дальше, а разница-то в чем? Ее это не остановит.

Моя бабуля… ее надо знать довольно хорошо, чтобы любить. Наверно, я знаю, потому что люблю… вот только оттого не легче мне переносить ее фирменную черту: убежденность в собственной, абсолютной правоте. Если она считает, что то, как она думает — правильно, значит, это правильно. Точка.

— Сколько это будет продолжаться, Марусь?

Ну вот. Стартанули…

Поджимаю губы и перевожу взгляд в окно. Там хоть глаз выколи… даже гроза притихла. Подслушивает, наверно…

— Тебе двадцать пять всего! А ты от всего мира закрылась! Это неправильно и…

— Я тебя перебью сразу, окей? — холодно чеканю, потом смотрю на нее прямо и жестко, — Как ты себе представляешь по-другому? Что мне прикажешь делать?

Бабушка прищуривается.

— Ты со мной в эти игры не играй, Мария! Знаешь, что тебе делать. Ты. Прекрасно. Это. Знаешь.

— Нет.

— Маша…

— Я сказала — нет!

— Господи, вы посмотрите на нее! Гордая, значит?!

Кулаки непроизвольно сжимаются до белых костяшек. В такие моменты я забываю обо всей своей любви: я ее люто ненавижу…

Какого черта ты несешь?!

— Тебе двадцать пять!

— Я знаю, сколько мне лет!

— И что?! А?! Что?! Нравится такая жизнь?! Работаешь, света белого не видишь! Сразу домой! Ма-ня! Ау! Окстись! — бабушка щелкает пальцами перед моим носом, — Так вся твоя жизнь пролетит, а ты и не заметишь!

Спокойно. Дыши.

На миг прикрываю глаза, потом резко расслабляюсь и тихо у нее спрашиваю.

— Еще раз: что ты предлагаешь? Не работать и…

— Да при чем здесь это, Мария?! Сама судьба тебе решение в руки подкидывает, а ты…

— Я сказала — нет! — рычу.

Бабушка тут же шипит в ответ.

— А ну-ка! Не ори мне тут! В моем доме не сметь…

— Если тебя не устраивает что-то, бабуля! Я могу завтра же выгнать своих жильцов и уехать к себе!

— Ой! Напугала! Маня, давай-ка не драматизируй тут, а то ишь! Все режиссеры турецких сериалов сбегутся, реплики за тобой записывать начнут! Разошлась!

Шумно выдыхаю. Бабушка склоняет голову вбок и цыкает.

— Куда ты поедешь, скажи мне? Будто бы ты еще можешь что-то в этой жизни выбирать. Очнись! Ты — несвободная и…

— Это был мой выбор.

— Ой, я с нее не могу. Откуда в тебе это?!

— Что «это»?!

— Да то самое! Мой выбор… тьфу ты! Дура! Гордая, да?! А он там на своих милльонах лучшую жизнь живет…

По-мо-ги-те…

Прикрываю глаза, потом тру лоб и уже тихо отвечаю. Запал потух. Думаю, временно, конечно… судя по бабушкиному боевому настрою, она сумеет снова разжечь мои внутренности…

— Бабуля, что ты несешь… какое я имею отношение к его «милльонам»?!

— А то ты не понимаешь. Самое прямое! Он тебе должен! За все! Должен!

Опускаю руку. Она с грохотом падает на стол, а я смотрю ей в глаза и просто не понимаю: зачем же ты это делаешь? Все ведь сама понимаешь…

— Я прошу тебя. Остановись сейчас — это просто нелепо.

— Нелепо то, что ты пашешь как лошадь, Мария. Ты молодая девка! Тебе гулять, жизнь свою устраивать, а ты?! Работа-работа-работа. Когда ты в последний раз себе что-то покупала?! Хотя бы какое-нибудь вшивое платьице! Ладно, проститутка эта подарила — спасибо большое!

— Бабушка! Алена не…

— Да плевать мне на твою «Алену»! Я тебе про Фому, она мне опять про эту… Аксаков там сладкую жизнь живет, бед не знает! Вон! Спонсирует спортивные центры! А ты в одном и том же ходишь уже третий год! Сапоги себе зимние приличные купить не можешь! Хорошо придумали! Князь и дебилка! Искалечил тебя всю, а я же предупреждала! Я говорила тебе, что он — клоака, а ты мне что?! Знаем мы что! Пусть платит теперь и…

Ну вот… я же предупреждала. За одну секунду я снова вспыхиваю. Лишь от одной мысли

— Я ничего не буду говорить! — резко встаю и снова повышаю голос.

«Искалечил» — больно бьет. Прямо в самое нежное место…

— Я не стану перед ним унижаться! Ясно?! Хватило мне по горло! Пусть своими деньгами подавится, пусть спонсирует хоть три центра, я не стану перед ним на коленях ползать и о чем-то его просить! Хватит!

— Маша. Сядь.

— Я сказала — хватит! Этот разговор закончен. Не буду надеяться, конечно, что раз и навсегда, ведь ты как глухая!

— Мария!

— Что?! У нас всегда один и тот же итог: услышь меня наконец! Я тебя умоляю: остановись. Хватит говорить о нем, хватит подбивать меня на какие-то тупые подвиги! Семь лет назад мы оба сделали свой выбор, и ничего не поменялось! Я не хочу его видеть! Никогда! Надеюсь, три дня пролетят так быстро, как это только возможно! И мы с ним не встретимся. Все! Спасибо за шикарное утро, я в душ. Мне надо быть на работе через полтора часа.

Резко поворачиваюсь и ухожу. Лопатками ощущаю осуждающий взгляд бабушки.

Конечно, она не отступит. Меня ждет сложные три дня, и я еще не раз услышу все эти претензии и нотации, но главное — пусть мы, пожалуйста, не встретимся.

Умоляю.

Пусть мы не встретимся…

Ха!

Кто-то наверху в момент, пока мне в лицо били капли из душевой лейки, потирал ручки, предвкушая потрясающую сцену, которой действительно позавидовал бы любой турецкий сериал. Потому что и на этот раз я не «пролечу», а «залечу по полной». Извиняюсь за невольный каламбур. Но да. По полной… дальше просто некуда, глубже не существует. С того дна уже никто не постучит тебе по крышке, ведь ниже просто не бывает!

Но пока я этого не знаю, само собой, поэтому надеюсь. Всей своей «искалеченной» душой на что-то лучшее, снова наступая на те же грабли: надежда — самый суровый палач, и в конце концов, именно она тебя и калечит. Не чьи-то поступки или их отсутствие, а надежда, которая дарит тебе иллюзию тепла и «всебудетхорошо», а потом жестко ее забирает, выбивая почву из-под ног. Оставляя задыхаться в невесомости…